В ту субботу Айзек останавливается у моего дома, чтобы забрать меня в поездку в Хэмптонс. На этот раз это не городской автомобиль. Это большой внедорожник, он сам за рулем.

Я сажусь и поправляю летнее платье на коленях.

— Привет.

— Здравствуй, — говорит он. — Ты прекрасно выглядишь.

Я улыбаюсь. Это, вероятно, в нем заложено — манеры, которые заставляют мужчину открывать двери и делать комплименты спутницам.

— Спасибо, — говорю я, все равно наслаждаясь этим. — Ты тоже.

Он усмехается и поворачивает руль, выводя нас обратно в поток машин.

— Ну, спасибо.

Я говорю это искренне. Бежевый костюм резко контрастирует с темнотой его волос. И он только что побрился, линия челюсти острая в профиль.

Айзек ведет плавно. Умелый и молчаливый, он за рулем такой же, как и без него. Я смотрю на него краем глаза.

Он ловит мой взгляд.

— Ты о чем-то думаешь.

Я вытягиваю ноги. В машине достаточно места.

— Разве все не думают о чем-то?

— Нет, — говорит он. — Не все. Расскажи мне, о чем ты думаешь.

— О тебе, если честно, и об «Winter».

— А, да. Как известно, одно и то же, — говорит он так сухо, что я понимаю: в шутке есть доля правды. Для всех целей и задач он и есть отель.

— Почти, — говорю я. — За исключением того, что один немного выше другого.

— Ну, один из них также немного более открыт для ночлега незнакомцев, чем другой.

— Немного? — говорю я, улыбаясь шире. — Хорошо, что и плату берет только один.

Он издает удивленный смешок.

— Это то, чего я еще не делал.

— Хорошо, что так.

Он постукивает пальцами по кожаному рулю.

— А о чем ты на самом деле думала?

— Взаимосвязь между традиционным и современным, — говорю я. — И где ты и твоя компания находитесь на этой шкале.

— Ты превращаешь эту поездку в деловую встречу?

— Я никогда не умела устоять перед многозадачностью.

— Я впечатлен твоей трудовой этикой, Бишоп.

— Правда? — спрашиваю я. — Я бы подумала, ты ожидаешь этого от людей, с которыми работаешь.

Он молчит секунду.

— Ожидаю. Но не все соответствуют.

— Не все могут.

— Нет, — говорит он. Затем прочищает горло, словно слышит, как жестко это прозвучало. — Итак, традиционное против современного?

— Да.

— Ты слишком умна, чтобы не знать ответа. Мы — традиционная сеть отелей, — говорит он. — Почему бы тебе не спросить меня о том, что ты действительно хочешь знать?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику от его слов.

— Хорошо. Почему ты думаешь, что традиционный вид для твоей бюджетной сети отелей сделает ее уникальной? Выделит? Впечатлит?

Он проводит рукой по челюсти.

— Ну, теперь я знаю, на чьей ты стороне в этом вопросе.

— Знаешь. Но я спрашиваю не для того, чтобы начать спор. Мне действительно интересно, почему ты и твоя команда считаете это лучшим вариантом.

— Традиция передает силу, — говорит он. — И она прекрасно свяжется с остальным брендом «Winter».

— М-м-м, — я кусаю губу, сдерживая желание спорить. Еще не время, только не до презентации.

— Ты не согласна, — говорит он.

— Я думаю, это ключевые аспекты бренда «Winter», — говорю я. — Но я не думаю, что это единственные или даже самые важные.

— Интересно, — он снова постукивает пальцами по рулю и смотрит на меня. Пейзаж за его спиной изменился, Манхэттен отступает вдаль. Мы покидаем одни джунгли ради совершенно других.

— Я хочу хорошо сделать эту презентацию, — говорю я. — Но я также хочу предоставить то, что вы просили.

— Ты думаешь, что это взаимоисключающие вещи?

— Я думаю, они противоречат друг другу, да, — осторожно говорю я. — Но вы можете доверить нам реализацию вашего видения. Я обещаю, что на презентации будет традиционный вариант.

— Я и не ожидал от тебя меньшего.

— Теперь ты просто вежлив.

Он качает головой.

— Когда я просто вежлив, то звучу совсем не так.

Слова проникают в мое сознание, я переворачиваю их, рассматриваю. В этом есть правда.

И комплимент.

Я смотрю в окно и впитываю пролетающую мимо зелень. Мы снова не разговариваем, пока я не начинаю узнавать знакомый пейзаж Лонг-Айленда. Это место, где я бывала с Перси много раз, приезжая на выходные в дом его родителей. Дорога долгая, но удобная.

Забавно, как люди в городе и в Хэмптонсе просто меняются местами. Те же самые люди, разные локации. Это замкнуто и знакомо, социальный круг настолько маленький, что это почти инцест.

— Мы не останавливаемся? — спрашиваю я. Мы проехали половину Саутгемптона, а Айзек не проявляет признаков замедления.

Он качает головой.

— Вечеринка в Монтоке.

— О, это прекрасное место.

— Бывала раньше?

— Да, иногда мы ездили туда из дома в Саутгемптоне, — нет нужды объяснять, кто такие «мы». — Но это было несколько лет назад. Монток — милый. Менее многолюдный.

Айзек кивает.

— Поэтому он нам и нравится. Он дальше всего от города.

— У вас там есть семейный дом?

— Да. У моих родителей есть, и мой брат тоже купил дом для себя и своей жены несколько лет назад, — короткая пауза, и затем в его голосе появляется что-то напряженное. — Они подумывают однажды переехать туда насовсем.

— Ничего себе. Они устали от города?

— В некотором роде, — говорит он. — Они устраивают вечеринку, на которую мы едем.

— Твой брат и твоя невестка?

— Да.

Я моргаю, глядя на него.

— Вау. Не думал упомянуть об этом?

— Упоминаю сейчас, — говорит он и смотрит на меня с улыбкой.

— Значит, сегодня буду не только дальние родственники, — говорю я. У меня внутри все переворачивается. Мы действительно будем играть роль пары.

— Нет, но они будут довольно заняты гостями. Не волнуйся, Бишоп. Это не знакомство с родителями.

— Но они там будут, — говорю я. — Да? Твои родители будут там?

— Да.

Я откидываюсь на сиденье.

— О.

— Слишком много для одного раза?

— Нет, я справлюсь, — я думаю о своих бывших свекрах, об осуждающих взглядах и проверках, замаскированных под вопросы, чтобы узнать тебя получше. — Что ты рассказал им обо мне?

— Ничего, — говорит он. — Мы можем использовать историю про теннис, если спросят. Не думаю, что они будут, — он смотрит на меня, между его темными бровями появляются морщинки. — Не волнуйся, София. Я никогда не привел бы тебя в ситуацию, где, как я думал, тебе будет некомфортно.

Почему-то я верю этому.

— Спасибо.

— Мне, наверное, стоит рассказать тебе, что это за мероприятие.

— Я была бы благодарна, — говорю я, стараясь придать голосу насмешливый оттенок. — Если ты везешь меня на спонтанную свадьбу, я буду очень расстроена.

— Никто не женится, насколько мне известно.

— Никакого ритуального жертвоприношения? Я оставила своего козла дома.

— Тоже нет, — его голос спокоен, но в нем чувствуется напряжение, которого не было несколько минут назад. — Это летняя вечеринка в пользу благотворительности.

— Еще один благотворительный вечер?

— Вроде того, — говорит он. — Есть входной взнос, каждый цент пойдет в фонд помощи слепым и слабовидящим.

— Это прекрасно, — говорю я.

— Я оплачу наши входные взносы, — говорит он.

— Я с радостью…

— Я пригласил тебя. К тому же, это уже оплачено, — он делает вдох. — Мой младший брат теряет зрение.

— О боже, Айзек. Мне так жаль это слышать.

— Да. Это… да. Как есть.

— Я не знала об этом, — говорю я.

Он качает головой.

— Это не то, что он обсуждает с людьми вне семьи.

— Понимаю.

— Не то чтобы это секрет, но…

— Я понимаю, — говорю я, потому что действительно понимаю. — Я не буду об этом говорить.

— Спасибо.

— Твой брат обычно не ходит на мероприятия, да? Например, на благотворительные вечера или в загородные клубы?

Айзек усмехается.

— Черта с два. Он перестал ходить на них примерно в то же время, когда мы оба переросли увлечение открытым баром.

— Значит, у тебя нет напарника-Уинтера?

— Нет, он выбрал свой путь… И теперь он делает это снова.

Здесь больше, чем он говорит. Больше боли, возможно, или борьбы, чем он готов поделиться. Я пытаюсь представить, что потерять зрение — потерять чувство, которым я пользуюсь каждую секунду каждого дня — и чувствую дрожь страха.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Нет, — говорит Айзек. Его голос напряжен. — Смягчение, адаптация, исследования — да. Возможно, есть упражнения, чтобы замедлить дегенерацию. Он может прожить тридцать лет, не потеряв зрение полностью, и, насколько я понял, редко кто теряет способность воспринимать свет полностью.

Энтони Уинтер, думаю я. Вот как его зовут. Женат на Саммер Дэвис, отец новорожденного сына. Должно быть, они держали это в секрете, раз это не попало в мой брифинг о семье Уинтер.

— В любом случае, — говорит Айзек. — Нам не обязательно оставаться надолго.

— Я с радостью останусь на столько, на сколько ты захочешь, — слова выходят с большей силой, чем я ожидала. Его брат теряет зрение и собирает деньги на благотворительность. — Я останусь далеко за полночь, если хочешь, и обещаю, что буду вести себя, как идеальная спутница. Не смогу отвести от тебя глаз.

Айзек бросает на меня взгляд.

— Спасибо, — говорит он и в его голосе слышно тепло.

Мы добираемся до маленького городка Монток. Он ведет машину по Мэйн-стрит, а затем сворачивает на примыкающую дорогу, направляясь к океану. Улица уставлена машинами. Одна за другой, все припаркованы вдоль дороги.

— Уже началось? — спрашиваю я.

— Это дневная вечеринка. Мой брат ясно дал понять жене, что все должны разойтись к девяти вечера.

Я смеюсь.

— Он не любит вечеринки?

— Это мягко сказано.

Мы проезжаем мимо машин и сворачиваем на территорию. Две машины припаркованы на подъездной дорожке, рядом есть место для еще одной. Они оставили для Айзека семейное место.

Дом великолепен. Белый и огромный, он безупречно вписывается в окружающую среду, что так обычно для богатых. Огромные гортензии вздымаются из белых горшков по обе стороны от ступеней крыльца.

С задней стороны доносится звук живой музыки.

Айзек указывает на дорожку между домом и гаражом. Он выглядит, как в своей тарелке, высокий и хорошо одетый, стоящий на каменной дорожке, полузаросшей аккуратно подстриженной травой.

— Готова?

— Да, — говорю я. — Твоя семья, должно быть, очень серьезно относится к твоим отношениям, раз ты хочешь, чтобы они встретили меня.

— Ты понятия не имеешь, — бормочет он. — Моя невестка совладелица элитного брачного агентства.

— Вау. Правда?

— Правда, — говорит он.

— И тебе ни разу не было любопытно попробовать? — спрашиваю я.

Он приподнимает бровь.

— А тебе было бы?

Я качаю головой.

— Боже, это звучит как полная противоположность тому, чего бы я хотела.

— Верно. Ты покончила с мужчинами вроде Перси Брауна, да?

— Да, — говорю я и усмехаюсь. — Моя сестра на самом деле пытается свести меня с моим бывшим парнем из старшей школы в Мархилле.

— Правда? — он останавливается прямо перед калиткой. За ней слышен смех и голоса. — И ты заинтересована в своем бывшем из школы?

— Боже, нет. Робби — отличный парень, он был именно тем, кто мне был нужен в семнадцать. Но мы живем совершенно разной жизнью. Нет, думаю, мне нужен кто-то средний.

— Средний? — спрашивает Айзек. — Не клиент элитного брачного агентства и не возлюбленный из родного города?

— Именно, — говорю я, улыбаясь ему. — Например, хороший, достойный учитель математики, живущий в Бруклине.

Айзек усмехается.

— Учитель математики. И ты особенно интересуешься математикой?

— Не особенно, — говорю я. — Но люди любят говорить, что противоположности притягиваются.

— Да, — говорит он. — Говорят, не так ли?

Мы смотрим друг на друга долгую секунду, стоя там, скрытые за белой калиткой. Поздний августовский воздух теплый, но я чувствую, как мурашки бегут по затылку.

Айзек тянется к ручке калитки.

— Что ж, — тихо говорит он. — Думаю, у нас неплохо получается, несмотря на это.

Верно. Потому что мы не противоположности. Совсем нет.

Я начинаю думать, что мы совершенно одинаковые.