Я хмурюсь, глядя на дизайнерские эскизы, которые мы получили от графического отдела «Exciteur». Дженна и Тоби сидят напротив меня за столом в моем кабинете, стеклянная поверхность покрыта графическими профилями, цветовыми схемами и дизайнами логотипов.

— Это не то, — говорю я. — Это слишком традиционно.

— Это то, что они сказали, хотят, — пожимает плечами Тоби. — В каждой части брифа есть слово «традиционный». Кажется, я насчитал его шестнадцать раз.

— Да, но я не думаю, что они до конца продумали это, — говорю я. — Посмотри на эту цветовую гамму. Она потрясающая и элегантная в нью-йоркском отеле, где у тебя есть вековое здание и наследие. Но можешь ли ты представить золотой диван из парчи в лобби недавно построенного отеля в Санта-Барбаре?

— Нет, — говорит Дженна. — Или, скорее, могу, и выглядит это не очень хорошо.

— Это должно быть свежим, захватывающим и современным, — я барабаню пальцами по столу. — У нас осталось четыре недели до презентации.

— И много работы, — говорит Тоби. — Ты видела краткий список архитектурных бюро, который я отправил?

— Да, и они превосходны… для традиционного видения. Как насчет этого? Мы создадим две презентации.

Глаза Тоби расширяются.

— Две отдельные презентации? За четыре недели?

— Да, — говорю я и перекладываю бумаги перед собой. Цветовые схемы неплохи, но они не превосходны, а нам платят за превосходство. — Одна презентация, основанная на их спецификациях. Но вторая презентация? Это для нас. Я хочу, чтобы она была современной, инновационной и элегантной. Она должна отражать дух «Winter» — но не фактическую цветовую гамму их нью-йоркского отеля.

— Я полностью за, — говорит Дженна. — Единственный способ убедить их, что их подход неверен — показать им противоположность и выставить это рядом.

Тоби смеется и снимает свои дизайнерские очки. Он протирает их о рукав своего кашемирового свитера.

— Иногда я думаю, что ты сумасшедшая, София. Поправка — я думаю, что ты сумасшедшая большую часть времени.

— Спасибо, — говорю я и улыбаюсь ему.

— Вот почему мне нравится с тобой работать. Мы ни разу, ни единого раза не выбрали легкий путь.

— Нет, — говорю я. — Но клиенты нанимают «Exciteur» не за легкость. Вы обе знаете, что Айзек Уинтер — важный друг генерального директора.

И Дженна, и Тоби кивают. «Exciteur» сильно ориентирован на производительность и ее оценку, и это отражается в повышениях… не говоря уже о бонусах.

— Так что, мы используем все средства, — говорю я. — Они нанимают нас, чтобы мы думали за них. Так давайте мыслить масштабно и сразим их наповал на презентации.

— Я могу сразу приступить к работе над современной презентацией, — говорит Дженна и начинает собирать бумаги. Ее любовь к желтому цвету сегодня отражена в тонком ремешке, повязанном вокруг черного платья. — Я разделю то, что у нас уже есть, по папкам и привлеку графический отдел. Я закажу вторые варианты для всего этого.

— Идеально. Тоби? Можешь продолжать работать над традиционной презентацией?

— Ясно, — говорит он и смотрит на нас. — Потому что я такой скучный традиционалист и маяк консервативности?

Мы с Дженной смеемся.

— Да, — говорит она и прислоняется плечом к его плечу. — Мы не хотели тебе говорить, но это именно так.

Он качает головой с притворной грустью.

— Если бы я только знал, — говорит он. — Это сделало бы мои школьные годы намного проще.

Рабочий день уходит от нас после этого, как это часто бывает.

Возможность быть креативной и деловой — это то, что я люблю, и когда я работаю над проектом «Winter», я вижу лобби в своем воображении. Я представляю спа-центр, «Ivy» и глубокий голос Айзека, рассказывающий мне о каждой детали.

После работы у меня болит голова от часов, проведенных перед экраном. Я принимаю таблетку аспирина и хватаю сумку для тенниса, которую держу в офисе. Там всегда есть свежая смена одежды и ключи от моего шкафчика в клубе «Grandview». Мое членство действует до конца года, и я полна решимости использовать его по максимуму, независимо от того, будут там знакомые лица или нет. Удивительно, как мне удавалось так долго избегать Перси.

Что, строго говоря, неправда. Это просто очень хорошее планирование с моей стороны. Я знаю, как действует этот человек, и я знаю его расписание. Я годами жила своей жизнью по нему.

Марисоль — отличный тренер по теннису. Она не дает мне спуску, стоя на другой стороне сетки и отправляя мячи в мою сторону.

— Форхенд! — кричит она. — Держи бок под углом к сетке! Встречай мяч раньше! Не забывай о скорости!

Мы тренируемся, и тренируемся, и тренируемся, а в конце играем сет, как всегда.

И все заканчивается так же, как всегда.

Я падаю на скамейку и тянусь к бутылке с водой.

— Я почти обыграла тебя в последнем розыгрыше, — говорю я.

Марисоль ухмыляется мне. Ей сорок семь, мне тридцать три, но она также бывшая олимпийская чемпионка, и ее мастерство непревзойденно.

— Конечно, — говорит она. — Скажем так, ты была близка.

Я закатываю глаза, и мы обе смеемся. Мой смех значительно более усталый, чем ее, независимо от разницы в возрасте.

— В то же время в четверг? — спрашивает она.

Я киваю. После развода этот вид спорта стал для меня спасательным кругом. Мне нужно отвлечение и постоянное, неуклонное улучшение навыков. Что-то, во что можно погрузиться с головой, что принадлежит только мне.

— Гипотетически, — говорю я. — Это нормально, если я приведу кого-то?

— Конечно, — говорит она. — Твоя сестра приезжает в город?

— Нет. Боже, Роуз бы это ненавидела. Нет, я играю в парном турнире через несколько недель.

Ее брови поднимаются.

— Серьезно? Я буду его судить.

— Правда? Это отлично!

— Это не значит, что я буду судить каждое очко в твою пользу, Бишоп.

— О, я не надеюсь на откровенное проявление фаворитизма, — говорю я. — Просто на маленькое, незаметное.

Она смеется.

— Посмотрю, что смогу сделать. Итак, кто твой партнер?

Забавно. Марисоль знает почти все о моей жизни, и я много знаю о ее, все благодаря разговорам на корте и вне его между подачами и беседам с бутылками воды в руках.

Она знает о Перси. Хотя это не совсем от меня. Сплетни распространяются быстрее света в этом клубе, а он здесь свой человек.

— Это новый парень, — говорю я. — Мы друзья, и теперь мы вроде как встречаемся.

— Вроде как?

— Да. Еще только начало.

— Понятно, — говорит она. — Значит, ты решила представить его всему нью-йоркскому обществу, бросив в змеиную яму, которая называется «Grandview»?

Я смеюсь.

— Можешь себе представить? Нет, он уже часть… ну. Этой группы людей.

— О, — говорит она. — Он один из них.

Я киваю. Мы с Марисоль быстро сблизились на почве того, что обе выросли в маленьких городках.

— Можно и так сказать, — говорю я.

— Ну, хорошо. Приводи его как-нибудь, и мы поработаем над вашей парной игрой.

— Спасибо, — говорю я. — Увидимся в четверг?

— Обязательно. Я кстати пришлю тебе несколько видео о крученых подачах. Хочу, чтобы ты их изучила.

— Поняла, — я перекидываю сумку через плечо и машу ей. Она остается на корте, новый клиент уже ждет за кулисами.

Я иду домой. Это долгий путь, но мне нужен воздух и та энергия, которая всегда присутствует на улицах Нью-Йорка. В моей квартире ее совсем нет, так что я беру ее, где могу.

Мой телефон звонит примерно на полпути, мне приходится рыться в сумке, чтобы найти его.

Это Айзек.

Мы никогда не звонили друг другу раньше.

— Алло? — отвечаю я.

— Бишоп, — знакомый голос. — Можешь говорить?

— Да, конечно. Все в порядке?

— Да, — говорит Айзек. Мы не разговаривали с прошлых выходных, с благотворительного вечера. Я работала в «Exciteur», он — в «Winter», и не было повода. Ни профессионального, ни личного. — Спасибо за тот вечер.

— Нет, это тебе спасибо, — говорю я. — Мне было весело.

На том конце провода пауза, и я слышу в ней недоверие.

— Правда?

— Да. Ну, до… инцидента и после. Наблюдение за тем, как ты выиграл приз, о котором всегда мечтал, помогло.

Поддразнивание ломает формальность между нами. Я слышу, как она трещит.

— Спасибо, что напомнила мне об этом, — сухо говорит он.

— Не за что.

— Какого числа парный турнир?

— Не в эту субботу, а в следующую, — говорю я. — Но, Айзек, будет совершенно нормально, если ты не сможешь или не захочешь. Я не ожидаю…

— Я буду, — говорит он. — Скинь мне адрес и время.

— Хорошо. Я скину, — пульс смущения приливает к лицу. Вот я, заставляю его играть в теннис только потому, что хочу утереть нос бывшему. А он — клиент. Это настолько выходит за рамки приличий, что смущение опускается до самых кончиков пальцев ног.

— Вообще-то это даже хорошо, — говорит он. — Потому что у меня есть к тебе еще одна просьба.

— Правда?

— Да. В эти выходные в Хэмптонсе вечеринка.

— Сейчас конец августа, — говорю я. — В Хэмптонсе вечеринки каждые выходные.

Он фыркает.

— Очень смешно.

— Стараюсь.

— Они действительно есть, но есть одна конкретная, на которой я должен быть. Там будут еще члены моей семьи.

— О.

— Если сможешь и захочешь, то в эту субботу, — короткая пауза. — Еда, напитки и транспорт — все включено.

— Это предложение «все включено»?

— Да. Я также повышу уровень индивидуального обслуживания. Я знаю, как ты это ценишь.

— Ценю, — быть его спутницей на еще одной вечеринке уменьшит долг, который я буду ему должна за теннис. Мы будем квиты. — Конечно, я буду. Пришли мне детали.

— Хорошо, — говорит он. — Спасибо.

— Это то, за что меня стоит благодарить? Твои дальние родственники набросятся на меня?

— Они могут спросить, как мы познакомились, — говорит он. — Но у нас уже есть эта история.

Я усмехаюсь.

— Да, на теннисном корте в клубе, в который ты не ходишь. Я не продумала это.

— Это работает не хуже любой другой истории, — Внезапно на его стороне усиливается музыка. Похоже на классическую.

— Где ты? — спрашиваю я.

— В опере, — говорит он. — В Чикаго. Антракт.

— О. Наслаждайся представлением, — говорю я. Командировка? Или личная? Он говорил, что ни с кем не встречается, но трудно не представить его стоящим в безупречном смокинге, с телефоном у уха, и рядом ждет красивая женщина, пока он закончит разговор.

— Тогда до субботы.

— До субботы, — тихо говорю я. — Не оставайся после полуночи.

— Никогда, — говорит он. — И, София?

— Да?

— Мы выиграем матч.