Перси в своем свадебном смокинге.

Я узнаю его сразу, потому что я выбирала его и предлагала портному правки. Его рыжевато-белокурые волосы короче, чем в последний раз, когда я его видела. Его кожа глубоко загорела за лето. Представляю, он провел большую его часть в доме родителей в Хэмптонсе.

Мой желудок чувствует себя, как в море, где шторм вздымает волны высотой в милю. Ветер усиливается, когда я фокусируюсь на женщине рядом с ним.

Ниже его на целую голову, хрупкая и лицом, и телом. Ее клубнично-белокурые волосы уложены в классическую прическу.

Он здесь со Скарлетт.

В последний раз, когда я ее видела, она была обнажена и обвивала моего мужа.

Я не могу оторвать взгляд. Я застыла на месте, как животное, разрывающееся между желанием напасть или убежать.

Перси кивает на что-то, сказанное Скарлетт, широко улыбаясь. Наслаждается собой и ею. А затем он поднимает взгляд.

Наши глаза встречаются через комнату.

Пол уходит из-под ног. Словно вековой мрамор внезапно стал хрупким, треснул по швам и отправил меня в пучину.

Он что-то говорит Скарлетт и оставляет ее с друзьями. Я смотрю откуда-то вне своего тела, как он идет сквозь толпу ко мне.

На нашей свадьбе у него был белый платок в нагрудном кармане. Сейчас его нет. Я смотрю на карман на груди и избегаю знакомых глаз, приближающихся ко мне.

— София, — говорит он. — Я не думал, что увижу тебя здесь.

Я всегда была на полдюйма выше него на каблуках. Его это раздражало, я знаю, даже если он делал вид, что нет. Теперь я наслаждаюсь этим.

Я бы ненавидела когда-либо снова смотреть на него снизу вверх.

— Как я могла пропустить? — говорю я. — Ты знаешь, как я увлечена защитой искусства.

Он смотрит через плечо. Не на Скарлетт, а на свою мать, все еще с ее свитой последователей.

— Давно не виделись, Соф. Я пытался тебе дозвониться.

— Ну, думаю, мы все сказали друг другу в присутствии наших юристов.

Он качает головой.

— Я не хотел, чтобы все так закончилось.

Нет, конечно, не хотел. Он хотел сохранить свой брак и свою безупречную репутацию.

Только я подозреваю, что любовницу он тоже хотел сохранить.

Я прочищаю горло.

— Ты здесь со Скарлетт?

— Это благотворительный вечер, — говорит он и улыбается так, будто я застала его с рукой в печенье. — Нужно идти с парой, иначе это невыносимо. Ты здесь с кем-то. С Айзеком Уинтером, Соф?

— Да.

Его улыбка не дрожит, но вокруг глаз появляется напряжение.

— Я не знал, что вы двое знакомы.

— Мы познакомились недавно, — говорю я, а затем смотрю в сторону бара. Как будто не могу дождаться возвращения Айзека. Я делаю глаза оленьими, заставляю их так чертовски сиять, что мне должны дать Оскара. — Он… настоящий мужчина.

Улыбка сползает с лица Перси.

— Он слишком стар для тебя.

Я усмехаюсь.

— Не говори глупостей. Какая разница в пять лет?

— Как вы познакомились?

Мой разум мечется. Работа.

Но это не будет звучать правдоподобно. Он знает, как много для меня значит карьера, и что я не сделаю ничего, чтобы рискнуть ею.

Боже, мы сражались из-за этого достаточно.

— В клубе, — говорю я. — Играли в теннис.

Брови Перси поднимаются.

— В «Grandview»?

— Да.

— Я думал, Уинтеры предпочитают «Whitebridge». У них никогда не было членства в «Grandview».

Я усмехаюсь. Это звучит пронзительно, даже для меня.

— О, я не знаю об этом. Мы встречаемся недолго, но это… о. С возвращением.

Айзек обхватывает рукой мою талию. Я прижимаюсь к ней, к нему — мужчине, с которым раньше мы делили только рукопожатие. Его тело — твердая стена рядом со мной.

— Для тебя, — говорит он и протягивает мне бокал шампанского.

Я дарю ему теплую улыбку.

— Спасибо.

Рука на моей талии сжимается в ответ, а затем он смотрит на Перси.

— Здравствуй, Браун.

— Уинтер, — говорит Перси. — Прошли годы.

— Да, прошли, не так ли? — Айзек делает долгий глоток шампанского. — Как ты поживаешь?

— Хорошо, хорошо. Все как обычно, — взгляд Перси скользит ко мне. — Соф как раз рассказывала, как вы познакомились в клубе, играя в теннис. Я не знал, что ты ходишь в «Grandview».

Айзек пожимает плечами.

— Мои обычные корты ремонтировали, а корты в «Grandview» сносные.

— Да, — говорит Перси. Его челюсть напряжена. — Действительно сносные. Хардовые корты недавно обновили, а сквош-корты перекрасили прошлой зимой.

— Вот как?

— Да. Уверен, ты уже видела, Соф, но на следующей неделе для членов клуба проводится парный турнир, — в глазах Перси вызов, который я хорошо знаю. — Если вы играете, вам стоит поучаствовать.

— На следующей неделе? — спрашивает Айзек. В его тоне вежливое пренебрежение, такое, будто он поддерживает разговор, потому что этого ожидают, но тема его не интересует.

Это великолепно.

— Да, — говорит Перси. — Я играю со Скарлетт. Было бы весело, если бы вы присоединились. Ты всегда любила соревноваться, Соф.

Края моего зрения затуманиваются от гнева.

— Почему бы и нет? — говорю я. — Мы с Айзеком любим играть. Посмотрим, сможем ли мы.

— Отлично, — говорит Перси.

— Замечательно, — говорю я.

— Увидимся там.

— Не могу дождаться.

Айзек протягивает руку.

— Ну, всегда приятно, Браун.

Его голос сочится противоположным значением.

Перси пожимает протянутую руку.

— Взаимно, Уинтер… Соф.

— Пока, — говорю я и прижимаюсь к боку Айзека. Он поддерживает меня, уводя от моего бывшего мужа. Подальше от ситуации и сквозь толпу.

Возможно, люди смотрят. Возможно, все они смотрят, но я ничего не вижу, не могу сосредоточиться на происходящем вокруг.

— О боже. Прости, Айзек, мне не стоило соглашаться. Конечно, я не заставлю тебя это делать. Я вытащу нас из этого парного турнира, я просто должна была… вау.

— Все в порядке, — тихо говорит Айзек и открывает дверь с табличкой «Только для сотрудников». — Сюда.

Мы поднимаемся по старым каменным ступеням и выходим на небольшой балкон с шезлонгами, нависающий над сводчатым залом внизу. Он полон гостей, официантов и музыки.

Я опускаюсь на один из стульев.

— Извини, — говорю я снова. — Не знаю, что на меня нашло, правда.

Он садится напротив и берет мой пустой бокал из-под шампанского. Я смотрю, как он осторожно ставит его на каменный пол.

— Все в порядке.

— Правда?

— Да.

Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза.

— Он не выглядел равнодушным. Правда?

— Нет, — говорит Айзек. — Определенно нет.

— Хорошо, — я делаю глубокий вдох, затем еще один. — Он здесь с ней.

— С кем?

— С женщиной, с которой я застала его в твоем отеле. Со Скарлетт.

С противоположной стороны слышится тихое проклятие, настолько неожиданное, что я улыбаюсь.

— Да, — говорю я. — Именно.

— Это с ней он и будет в паре в турнире?

— Да.

Наступает полная тишина. А затем, мрачным тоном:

— Без обид, Бишоп, но твой бывший муж — сукин сын.

Смех вырывается из меня.

— Да. Буквально.

— Он дразнил тебя, сказав, что это будет соревнование. Между ней и тобой, — отвращение сочится из голоса Айзека. — Ублюдок.

Я смотрю на сводчатый потолок и замысловатые узоры и смеюсь. Это борьба с удушающим объятием моего узкого платья.

— Да, — говорю я. — Это тоже, хотя не буквально. Насколько мне известно.

— Мы обыграем их в теннис.

— Правда?

— Да, — Айзек наклоняется вперед и проводит рукой по моему бедру. Привлекая мое внимание. Я смотрю и встречаю его темные глаза, теперь прикованные ко мне. — Ты играешь. Не так ли?

Я киваю.

— Да. Это стало… ну, моей одержимостью после развода, после работы.

— Хорошо. Тогда мы победим.

— Ты уверен в себе.

— Просто реалист, — говорит он. — И я редко проигрываю.

Я улыбаюсь. Но затем улыбка гаснет, и я вздыхаю.

— Извини. Что втянула тебя во все это, что отнимаю у тебя еще больше времени. Я знаю, у тебя его не так много.

Он смотрит на толпу внизу.

— Не волнуйся об этом. Так мы еще лучше продадим иллюзию. Какая пара не стала бы играть вместе?

— Да, наверное.

— Мои тетя и дядя купились, — говорит он. — Похоже, Перси тоже.

— Думаешь, они расскажут твоим родителям? Или твоему брату? — я знаю его генеалогическое древо. Возможно, больше, чем следовало бы, благодаря хорошо упакованному брифингу об Уинтерах, который я получила от команды бэк-офиса в «Exciteur».

— Расскажут, — говорит Айзек. — Подозреваю, моя тетя звонит моей матери прямо сейчас.

— Это заставит их от тебя отстать?

— Надеюсь, — он наклоняется вперед. — Почти полночь.

— О. Карета сейчас превратится в тыкву.

— Да, — он снова смотрит с балкона вниз, на гостей внизу. — Объявят победителей слепого аукциона. Нам не обязательно оставаться.

— Ты прав, — платье становится неудобным, сковывающим. Я не могу дождаться, чтобы снять его и сесть на диван с чашкой чая и Майло на коленях. Чертов кот, который каждый раз доказывает правоту моей сестры, потому что он слишком милый, чтобы я могла на него сердиться.

Айзек протягивает руку и помогает мне встать со стула.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя нормально, — тихо говорю я. Его рука все еще сжимает мою, мы стоим достаточно близко, чтобы носок его кожаной туфли касался моего. — Но я не могу дождаться, когда сниму это платье. Оно выглядит великолепно, но ощущается ужасно.

Он не отвечает. Впрочем, неудивительно. Я говорю слишком много, и все это не к месту. Сегодняшний вечер был насыщенным. Слишком много шампанского и слишком много опасных моментов.

Я выскальзываю из его руки.

— Нам пора?

— Да, — говорит он и прочищает горло. Его голос более хриплый. — Веди.

Мы спускаемся по лестнице и выходим обратно в главный зал. Негромкий гул голосов и музыка сливаются воедино, и там, где раньше это было незаметно, теперь я жажду тишины.

Айзек идет рядом со мной. Он предлагает мне руку, безмолвный жест, и я принимаю ее. Это надежно и непривычно самым захватывающим образом.

Звук трения о микрофон разносится по залу.

— Прошу прощения, дамы и господа. Наконец пришло время объявить победителей сегодняшнего слепого аукциона! — я смотрю и вижу на сцене Маурицио Маддена. Он эксцентричный глава благотворительной организации и организатор этого вечера из года в год. — Вы все были очень щедры, я вам скажу. Было удивительно просматривать все слепые ставки. Позвольте начать с бутылки Château Margille 1998 года, одного из всего двадцати выпущенных в этом винтаже. И победитель… Селин Браун!

Шаг Айзека не замедляется. Как и мой, несмотря на звон в ушах. На этот раз я замечаю людей, смотрящих на нас, когда мы проходим мимо.

Видеть его, а затем меня.

Узнавать его, а не меня.

— Второй лот получил удивительное количество ставок, что неудивительно, ведь это особенный лот. Это уик-энд на двоих в легендарном «Marmont Manor Hotel» в Коннектикуте этой осенью, включая люкс исполнительного класса и доступ в спа-центр. Победителем торгов стал не кто иной, как Айзек Уинтер!

Вокруг нас разражается аплодисментами, под моей рукой рука Айзека напрягается. Но он не сбавляет шаг.

— Ты должен получить подарочную карту, — шепчу я.

Он качает головой.

— Это не важно.

— Будет неправильно, если не получишь, — говорю я. — Ты сам знаешь.

— Ничего страшного.

— Я не против, — говорю я. — Правда.

Он меняет направление, плавно и почти незаметно, и кружит нас обратно к сцене.

— Мне вообще не стоило делать ставку, — говорит он.

— Ты был обязан, — шепчу я. Он знает это, я знаю это. Существуют социальные ожидания на таких мероприятиях, и с его положением в этой толпе он был обязан.

Он принимает от Маурицио богато украшенный конверт, содержащий очень дорогую подарочную карту. Затем он поднимает натренированной рукой и машет, улыбается публике. Я замечаю Селин, стоящую неподалеку, ее сына справа от нее. Я не встречаю тяжелого взгляда Перси.

Но я чувствую его.

— Ладно, — бормочет Айзек себе под нос. Его свободная рука снова ложится на мою поясницу. — Пойдем. Наконец-то.

Все все еще смотрят на нас. Их взгляды ощущаются как тяжелое одеяло на моей коже, я чувствую себя безрассудной, немного пьяной и слишком эмоциональной.

Поэтому я прижимаюсь к Айзеку и смотрю на него снизу вверх, мои глаза снова сверкают. И я позволяю медленной улыбке расплыться по моему лицу.

— Да, пожалуйста, — шепчу я. — Я бы хотела.

Его взгляд на мгновение опускается к моим губам, прежде чем он приподнимает бровь.

— Хорошая игра, Бишоп.

— Спасибо. Я ведь одна из самых полезных фигур на шахматной доске.

— Неужели? — он наклоняется, чтобы коснуться губами моего уха, играя роль, которую я ему отвела. — И как думаешь, ты поставила шах и мат своему королю?

— Поставила мат своему королю?

Я закрываю глаза, отгораживаясь от чересчур любопытных взглядов толпы.

— Пока нет, — шепчу я. — Но я объявила ему шах.

Он усмехается, теплый выдох касается моей кожи. Я вздрагиваю.

— Да, и держу пари, он это прекрасно понимает, — его щека касается моей, когда он отстраняется, щетина приятно шершавая, а затем он снова выпрямляется. — Идем.

Мы выходим из зала и возвращаемся в теплый, поздний летний воздух города, его рука все это время остается на моей пояснице. Застигнутая врасплох между желанием оказаться в безопасности собственной квартиры и желанием оставаться рядом с этим мужчиной как можно дольше, я осознаю полный смысл его слов только гораздо позже той ночью.

Кто был королем в той аналогии, в конце концов?

Какого мужчину я держу в шахе?