Когда я возвращаюсь домой, у подъезда стоит курьер, переминаясь с ноги на ногу, будто ждет шанса сбежать.

— Вы здесь живете? — спрашивает он, взваливая на руку три вещевых мешка.

— Да, я. И я…

— Вы знаете, кто такая Саммер Дэвис?

— Это, собственно, я.

Он с облегчением вздыхает.

— Слава богу. В этом доме нет ни швейцара, ни консьержа.

— Нет, нету. О, хорошо. Спасибо? — я принимаю посылки, и, узнав имя одного из дизайнеров на коробке, у меня чуть не подкашиваются ноги. Очевидно, это то, что Энтони Уинтер просто делает, приглашая женщину на мероприятие.

Обычное дело.

— Я не могу подписать, — говорю я ему. — Руки заняты.

Курьер усмехается и снова забирает их у меня.

— Надо было догадаться. Подождите, давайте так... вот. Распишитесь здесь.

Через несколько минут он уносится вниз по улице, спеша к машине курьерской службы, припаркованной в два ряда.

Я качаю головой и поднимаюсь наверх. Приветствую Эйса, который был дома весь день. Его хвост виляет так сильно, что чуть не сбивает стакан воды с журнального столика.

— Знаю, дружок. Не смогла взять тебя с собой сегодня, — я выгуливаю его в ближайшем собачьем парке, прежде чем наконец позволить себе открыть посылки, разложенные на моей кровати. Взгляд на часы говорит, что у меня осталось всего несколько часов до того, как Энтони приедет за мной.

Никто раньше не заезжал за мной в Нью-Йорке. На ослепительное, мечтательное мгновение я чувствую себя одной из тех женщин, которых регулярно принимаю в качестве клиенток. Они встречаются с такими мужчинами, как Энтони Уинтер. Мужчинами, которые управляют этим городом или, по крайней мере, знают тех, кто это делает.

Но я не одна из таких женщин.

Я сижу за столом и помогаю им найти любовь.

Сдергивая деликатную оберточную бумагу, я открываю первую коробку. Провожу пальцами по красной атласной ткани под ней, будто в трансе.

В костях поселяется уверенность. Он не выбирал это лично. Не мог, если это то, что он регулярно делает для женщин.

Эта мысль придает мне уверенности. Я открываю остальные и вынимаю три варианта. Красное, на тонких бретелях. Черное облегающее, до колен. И темно-зеленое, с одним плечом, узкое в талии, расширяющееся книзу.

Мои руки дрожат, когда я читаю бирку дизайнера.

Вивиан пришла бы в полный восторг. Именно такого рода грандиозный, чрезмерный жест ей бы понравился.

Но понравилось бы ей, что это наш новый владелец прислал их мне?

Я переворачиваю этот вопрос в голове, пока принимаю душ, укладываю волосы и обновляю макияж. Темно-коричневая подводка, мягко контрастирующая с моим светлым тоном кожи, и немного красной помады. Я смотрю на три платья, лежащие на моей кровати.

Надевая темно-зеленое платье с одним плечом, я обнаруживаю, что оно сидит идеально.

— Пожелай мне удачи, — прошу я Эйса. Он трется головой о мою руку, его мягкая, шелковистая шерсть скользит между моими пальцами. — Ты же знаешь, как давно я не ходила на свидание с мужчиной.

Его хвост виляет.

— Спасибо, что ты тоже здесь со мной, кстати. Знаю, что у мамы огромный двор, где ты мог бы играть.

Он облизывает тыльную сторону моей руки.

— Тебе тоже, дружок, — говорю я. — Тебе тоже.

Мой телефон издает мелодию, и я прощально похлопываю его. Сообщение простое.

Энтони: Я у подъезда.

У обочины стоит темный лимузин, и одна из пассажирских дверей открывается, когда я выхожу. Нервы трепещут в животе. Будь это профессиональная услуга или нет, с ним непросто находиться рядом. Не помогает и то, что я даже близко не могу его раскусить.

Но я расплываюсь в широкой улыбке, садясь в машину. Энтони ждет на заднем сиденье. Темный смокинг, который на нем, сливается с темной кожаной обивкой. Темные волосы. Темная одежда.

— Здравствуйте, — говорю я.

Он наклоняет голову.

— Вы живете недалеко от отеля «Halycon». Оба в Сохо.

— Да, пожалуй, так, — я пристегиваю ремень безопасности. — Вам все же было удобно заехать за мной? Надеюсь, это вас не задержало.

— Конечно нет.

Я открываю рот, чтобы сказать, что не привыкла к такому. Выпалить что-то насчет платья. Машины. Вечера.

— Вы надели черное, — замечает он.

Я смотрю вниз на темно-зеленую ткань. При тусклом освещении, полагаю, она выглядит почти черной.

— Зеленое, на самом деле. Спасибо. Или мне следует благодарить персонального стилиста?

Он отворачивается от меня, челюсть напрягается.

— Не за что.

Поездка до отеля проходит в тишине. Я дважды открываю и закрываю клатч, чтобы перепроверить, взяла ли телефон, просто чтобы занять себя чем-то, кроме взглядов на Энтони.

Длинные пальцы барабанят по его бедру, когда машина останавливается у входа в отель. Он нервничает? Я — да.

— Мы приехали, — говорю я.

Он кивает и выходит из машины, его челюсть снова напрягается, когда он подходит к моей стороне и обнаруживает, что я уже на тротуаре. Он застегивает свой смокинг и протягивает мне руку.

— Давайте покончим с этим.

Я беру его под руку и ставлю себе личную цель: вытянуть из него хотя бы одну улыбку сегодня вечером. Всего одну.

— Благотворительный аукцион, — говорю я. — Гости будут торговаться за предметы роскоши?

— Да.

— У вас есть что-то конкретное на примете? О, смотрите, у них есть брошюра.

Его голос сух, когда он вручает мне глянцевую брошюру.

— Полагаю, мне придется что-то купить, но я не смотрел.

— Вам придется что-то купить?

— Как один из партнеров «Acture», технически я совладелец «Exciteur».

Я сглатываю.

— Верно. Консалтинговая фирма, устраивающая эту вечеринку.

— Да, — Энтони направляет нас через распахнутые двустворчатые двери в оживленный бальный зал. С подиума звучит струнный квартет, мягкая музыка пронизывает воздух. Смокинг Энтони идеально вписывается, и, к счастью, мое платье тоже. Рада, что не надела красное.

— Итак? — спрашиваю я его. — На какую благотворительную цель они собирают деньги?

Он замолкает на мгновение.

— Не помню.

Не в силах сдержаться, я смеюсь.

— Вы были действительно вовлечены в планирование этого, не так ли?

— У меня были полны руки вашими свиданиями, — говорит он.

— Два жалких свидания заняли у вас столько времени?

— Требовалась большая подготовительная работа, — говорит он. — Мне требуются часы, чтобы подготовиться к свиданию.

Мои брови взлетают, и я разражаюсь смехом. Его грубоватая, хмурая привлекательность совершенно естественна. Интересно, использует ли он расческу для своих густых темных волос. Не то чтобы ему это было нужно.

Энтони отводит взгляд, но не прежде, чем я успеваю заметить легкое движение его губ. Почти.

— Дайте я принесу вам что-нибудь выпить. Шампанского?

— Да, пожалуйста.

Несколько минут спустя мы оба прислоняемся к бару в углу бального зала. Он выбрал бренди и держит в руке хрустальный стакан.

Я смотрю на толпу людей. Вечерние наряды. Струнный квартет. Официанты с подносами, полными шампанского.

Энтони делает глоток бренди.

— Не любите светские беседы? — спрашиваю я.

Он качает головой. Рядом с ним, на его высоте, линия его челюсти кажется особенно резкой.

— Не выношу пустых разговоров.

Я кривлюсь.

— Боже, я тоже.

Звук, который он издает, полон скепсиса.

— Что? — спрашиваю я. — Вы не согласны?

— Вы — ходячее определение человека, который любит светскую беседу, — говорит он. — Чем вы занимаетесь со всеми своими клиентами? Именно светской беседой.

— О, это другое.

Он поворачивается ко мне всем торсом, его темный взгляд останавливается на мне.

— Разве?

— Да. У меня есть цель. Все направлено на то, чтобы узнать больше о человеке, а не просто на пустую болтовню. Люди многое раскрывают, когда думают, что говорят очень мало.

— Значит, вы хороший знаток людей.

— Мне нравится так считать. В моей работе это, безусловно, необходимо. В «Opatе» все построено на личном подходе.

Энтони сужает глаза.

— И все же вы думали, что у меня сложится с той моделью. С Сарой.

— Это была возможность, — говорю я, отхлебывая шампанского. — Но скажите, что я ошибаюсь, и что мужчины вроде вас никогда бы не оказались в подобной ситуации знакомств.

Он смотрит на меня через край своего бокала с бренди. В его глазах что-то вспыхивает, но затем он смягчается.

— Я знаю мужчин, которые клюнули бы на эту приманку, — признается он.

Я сияю победной улыбкой.

— Верно. До того как я предложила Сиару, у меня не было возможности узнать, к какому лагерю вы принадлежите. А теперь знаю.

— Значит, это было разведывательное свидание? Ваши тактики более изощренны, чем я ожидал, мисс Дэвис.

— О, у меня в рукаве целая куча уловок.

Его взгляд опускается на мои губы, задерживаясь на секунду, прежде чем перейти на брошюру в моей руке.

— Сохранение тропических лесов, — говорит он. — Вот благотворительная цель.

— О! — я ставлю свой теперь уже пустой бокал с шампанским на бар и открываю брошюру. — Мне нравится.

— Это безопасно, — говорит он. — Идеальный аполитичный выбор. Удивлен, что они не выбрали сирот или исследования рака.

— Вы всегда так циничны?

— А вы никогда?

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться, и открываю первую страницу, пробегая взглядом по списку предметов и впечатлений, выставленных на аукцион. Мои глаза расширяются при виде стартовых цен.

— Вы действительно собираетесь делать ставки на них, да?

— Мне придется что-то купить.

— Это все для виду?

— Что-то вроде того, — говорит он, снова глядя на толпу. — Нас четверо совладельцев, и нам всем действительно стоит это сделать. Покупки будут хорошо смотреться в газетах, не говоря уже о том, что это подстегнет и других здесь делать ставки, покупать и жертвовать.

— Хм, — я просматриваю список, мелкий шрифт, изображения.

— Нашли что-нибудь интересное?

— Стартовые ставки очень высоки, — говорю я. — Значительно выше, чем розничная цена этих вещей.

— Наценка — это то, что делает это благотворительностью.

— Ну, полагаю, да. О, я не... спасибо. Ладно, — говорю я официанту, принимая еще один бокал шампанского.

— Прочтите мне, — говорит Энтони.

— Брошюру?

— Да.

Я прочищаю горло и начинаю с самого верха. Описываю картины, украшения и путешествия. Двадцатилетние бриллиантовые часы Cartier.

— Господи, они просят... я не могу даже сказать, сколько они за это просят.

— Попробуйте, — говорит Энтони.

— Восемьдесят пять тысяч долларов.

— Они хотя бы красивые?

— Да, красивые, — говорю я, проводя пальцем по фотографии. Это то, что надела бы моя тетя, подаренное ей любовником из одного из ее путешествий. Я никогда не встречала более безнадежного романтика, чем моя тетя, но она сочетает это с проницательным деловым чутьем. У меня было первое, и я пыталась развить второе. — Но не настолько красивые, чтобы стоить восемьдесят пять тысяч долларов.

— Подумайте о тропических лесах, — говорит он.

— Со всеми этими милыми обезьянками.

— Именно.

— Надеюсь, от меня не ожидают, что я буду делать ставки? О, тут есть фарфоровый сервиз, на который я могла бы... нет. Определенно нет.

Энтони делает глоток бренди. Чтобы скрыть движение губ?

— Не говоря уже о том, что я не посмела бы им пользоваться, если бы заплатила такую сумму, — говорю я. — О боже. На нем фазаны.

— Вы не любитель фазанов?

— Не думаю, что когда-либо вообще о них задумывалась.

— Скажите, — говорит Энтони, поворачиваясь ко мне. — Какая ваша любимая птица, мисс Дэвис?

Сухой юмор в его тоне заставляет меня рассмеяться. Я не ожидала, что у него его так много.

— Вы используете мою же тактику против меня? Мне стоит добавить это в список вопросов для потенциальных клиентов.

— Это было бы оригинально.

— Определенно, — соглашаюсь я. — Вы сказали называть вас Энтони. Разве это не значит, что я — Саммер?

Он прислоняется к бару рядом со мной, скрестив руки на груди. Снова глядя на толпу.

— Саммер, — соглашается он.

— Хорошо, — я делаю еще один глоток из бокала и обнаруживаю, что он почти пуст. Мне стоит сбавить темп. — Где-то тут есть канапе?

— Их скоро начнут подавать.

— Хорошо.

Его голос понижается.

— Ну и счастья привалило.

Я следую повороту его головы к двум приближающимся мужчинам. Схожего роста, но у одного каштановые волосы, у другого — светло-рыжие. Оба в смокингах. Оба направляются прямо сюда.

— Ваши друзья? — спрашиваю я.

— Деловые партнеры, — говорит он, а затем, пробормотав под нос: — И друзья.

Я провожу рукой по темно-зеленому шелку платья.

— Это интересно.

У Энтони есть время бросить на меня сухой взгляд, прежде чем его деловые партнеры оказываются рядом.

— Вы видели, что предлагают? — говорит рыжеволосый в качестве приветствия, опираясь рукой о бар. Быстрая улыбка на его лице компенсирует кривой нос... его когда-то ломали? — На что, черт возьми, мне тут делать ставки? На французский футон шестнадцатого века?

— Это оживило бы твою холостяцкую берлогу, — говорит темноволосый. Его взгляд встречается с моим, и я вижу, как он отмечает, насколько близко стоим Энтони и я.

— Да, но футон?

Я прочищаю горло.

— Есть прекрасный фарфоровый сервиз, — говорю я. — С узором из фазанов.

Энтони фыркает рядом со мной, протягивая руку к бокалу с бренди. Хрусталь скрывает подергивание его губ.

— Фарфор, — повторяет рыжеволосый. — Виктор совсем рехнулся из-за всей этой затеи.

— Полагаю, он понятия не имеет, что именно выставляется на аукцион сегодня вечером. Энтони, почему бы тебе не познакомить нас со своей спутницей?

Он ставит бокал.

— Джентльмены, это Саммер Дэвис. Саммер, это Картер и Тристан. Мы работаем вместе в «Acture Capital».

Я пожимаю им руки. Никто из них не пытается скрыть взгляды, которые они бросают на Энтони. Это удивление? Шок? В любом случае, я одариваю их своей самой широкой улыбкой.

— Приятно познакомиться с вами обоими, — говорю я. — Я много слышала о работе «Acture Capital».

— Эксперт по фарфору и поклонница венчурного капитализма? — спрашивает Картер. — Энтони, где ты встретил эту женщину и можешь ли указать мне то же направление?

— Как и французский футон шестнадцатого века, — говорит Энтони. — Саммер уникальна.

Я не могу не улыбнуться этому. Он ловко обошел вопрос о моей работе в «Opate», прикрыв его комплиментом.

— Но, в отличие от футона шестнадцатого века, меня обычно не продают с аукциона, — добавляю я.

Все трое усмехаются.

— Какая жалость, — говорит Картер, ставя бокал. — Нам стоит... ох. Начинается.

Собравшиеся гости затихают, когда конферансье выходит на сцену, несколько раз постукивая по микрофону. Он представляет генерального директора «Exciteur» под вежливые аплодисменты, и высокий темно-русый мужчина шагает через сцену. Ускользающий четвертый партнер «Acture Capital». Взгляд на брошюру дает мне его имя.

Виктор Сент-Клер.

— Давайте присядем, — тихо говорит Энтони рядом со мной. Через мгновение большая ладонь ложится на мою поясницу.

Мы находим места в задней части зала. Его деловые партнеры садятся двумя рядами впереди, предоставляя нам уединение. Интересно, стоило ли нам прояснить, что между мной и Энтони не такие отношения.

Торги начинаются с абстрактной картины размером не больше моей ладони, авторства художника-с-мировым-именем, которого я никогда не слышала, по непостижимо высокой цене. Я сижу в благоговейном молчании, пока предметы и путешествия уходят с молотка за умопомрачительные суммы. Энтони не делает ни одной ставки.

Я наклоняюсь к нему. Его одеколон приятен, с оттенком сосны и мускуса.

— Какую вещь вы ждете?

Он достаточно близко, чтобы я могла проследить за приподнятой дугой его брови.

— Я, конечно же, собираюсь достать вам тот фарфор.

Я ухмыляюсь в ответ на очевидную шутку. Его взгляд опускается на мои губы на секунду, прежде чем вернуться к сцене.

— А теперь предмет номер четырнадцать... — говорит аукционист. — Бриллиантовые часы Cartier из двадцатичетырехкаратного золота в классическом дизайне Panthére.

Энтони поднимает руку.

Я смотрю на него, но он не отводит глаз от быстро говорящего аукциониста. Двое других тоже делают ставки, но рука Энтони поднимается снова. Затем в третий раз.

К четвертому разу он остается единственным с поднятой рукой. Цена перевалила за сотню тысяч долларов.

— Продано мистеру Энтони Уинтеру! — объявляет аукционист под аплодисменты. Я просто смотрю на него.

Энтони поворачивается ко мне.

— Ну, вы же сами рекомендовали.

Я просто моргаю.

— Это женские часы.

— Значит, они станут отличным подарком, — говорит он, понижая голос. — Подумайте об обезьянках, Саммер.

— Верно. Вы очень щедры.

— Именно так, — говорит он. — И теперь все это запомнят.

Мы бродим по залу после аукциона, он приносит мне еще один бокал шампанского. Я наконец дотягиваюсь до канапе, даже если они размером не больше укуса. Несколько гостей подходят к Энтони, и он разговаривает с ними низкими, властными тонами. Никакой светской беседы и никаких шуток, вроде тех, что он обменивался с деловыми партнерами.

Я пью шампанское и киваю с улыбкой каждому из них. Поднимаю тост за сохранение тропических лесов. Пью. За прекрасное мероприятие. Пью. За летнюю погоду. Пью.

Голос Энтони становится сухим, когда он наконец направляет нас обратно к бару.

— Я закончил.

— Вы не хотите еще немного пообщаться?

— Я больше никогда не хочу общаться.

Это заставляет меня рассмеяться. Каблук цепляется за неровность ковра, и я слегка пошатываюсь в ответ. Рука Энтони хватает меня за локоть.

— Вы в порядке?

— Да. Это был ковер.

— Верю.

— Но, на всякий случай, думаю, что мне не стоит больше шампанского.

— Мудрое решение.

Мы направляемся к выходу, его рука на моей пояснице, пока он звонит водителю, чтобы подали машину. Голова приятно кружится. Я в идеальной степени опьянения, так еще и голодна.

Как только мы садимся в машину, я сообщаю об этом Энтони.

Он вздыхает с полу-насмешкой. Я заметила, что он делает это часто. Смеется он редко.

— Тебе следовало съесть больше канапе.

— Ну, я бы и съела, если бы их хватило на всех, — говорю я.

— Разочарована ими?

— Да. Не поймите неправильно, они были вкусными. Вкусы хорошо сбалансированы, и мне понравилась подача…

— Кейтеринговая компания не здесь, чтобы подслушивать вас, — говорит он.

—... но они были слишком маленькими. Я не могу выжить только на них.

— И что же вы собираетесь поесть?

— Неподалеку от меня есть место, где продают пиццу кусками, или... целиком? Целой пиццей? Не знаю, как называется целая пицца. Колесо пиццы?

Уголки его губ теперь подергиваются по-настоящему.

— Пирог. Это называется пирог пиццы.

— О, это нью-йоркское выражение.

— Да, полагаю, так.

— Логично. Вы умный.

— Мне иногда об этом говорят.

Лимузин плавно останавливается у моего дома, и я различаю неоновую вывеску с изображением одного куска пепперони чуть дальше по улице. Мое тело жаждет только того, что может исправить расплавленный сыр.

Энтони прочищает горло. Расправляет плечи, будто отступая внутрь себя.

— А вы разве не хотите пиццы? — спрашиваю я его. — Можете взять кусок или целый пирог. Я угощаю. В знак благодарности за вечер, не говоря уже о платьях. Вы же любите пиццу?

— Да, — он молчит мгновение. Затем кладет руку на переднее сиденье и наклоняется вперед. — Тодд, можешь быть свободен на сегодня.

— Да, сэр.