Я с облегчением опускаюсь на стул. Это была самая длинная встреча с клиентом в моей практике. Он был дотошен в деталях, а быстрые вопросы, которые я задавала, превращались в пространные монологи.

Несмотря на застенчивость в выражении лица и глубину ума, которую выдавали его ответы, найти для него пару будет несложно.

У меня уже есть несколько идей, но чтобы убедиться, мне придется просмотреть нашу клиентскую базу. В дверь моего офиса раздается неуверенный стук, и Сьюзи просовывает голову внутрь.

Мы обмениваемся взглядами.

— Я была готова организовать для тебя выдуманную встречу, просто чтобы вызволить оттуда, — говорит она.

— Спасибо. Нам нужен какой-нибудь сигнал для таких случаев.

— Да, было бы здорово. Например, если ты дважды быстро позвонишь на ресепшн.

— Или я могу написать тебе на почту.

— Или ты можешь написать мне на почту, — говорит она, ухмыляясь. — Все прошло нормально?

— Абсолютно. Думаю, он просто волнуется, чтобы дать правильные ответы, и, ну… не всем комфортна идея пользоваться службой знакомств.

— Верю, — она входит в мой кабинет, оставив дверь открытой, и смотрится в позолоченное зеркало. Проводит пальцем под глазами, чтобы убрать осыпающуюся тушь.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорю я ей. — Тебе очень идет это зеленое платье.

Она сияет.

— Спасибо. Нашла в комиссионке. Винтажное от Hermès.

— Правда?

— Да. Пришлось отдать в химчистку, но оно того стоило.

— Тебе стоит рассказать Вивьен об этом магазине, если еще не сделала этого. Она может повысить тебе зарплату только за это.

Мы обе смеемся. Эклектичный вкус моей тети ко всему дорогому и историческому очевиден в оформлении нашего офиса, не говоря уже о ее безупречных нарядах.

— Расскажу, — говорит Сьюзи. — Но она еще не заходила в офис сегодня.

— Даже пока у меня была встреча?

Она качает головой.

— Ты знаешь, что происходит?

— Нет, — говорю я, хмурясь. У нас не было наших обычных обедов уже несколько недель. Когда я ее вижу, она обычно уходит, или я ухожу. Мы с ней, как корабли, проходящие в ночи.

— Может, она просто проводит больше деловых встреч вне офиса, — предполагаю я. Для Вивьен не редкость встречаться с важными клиентами в ресторанах или кафе. Ее подход всегда был неформальным.

— Да, — соглашается Сьюзи. — В любом случае, она будет здесь после обеда. Райан зайдет, чтобы показать нам последние прототипы приложения.

— О, правда?

— М-м, — она достает тюбик помады и аккуратно наносит ее, глядя в зеркало.

Я приподнимаю брови.

— Сьюзи…

— Да? — спрашивает она, изображая саму невинность. Но затем расплывается в широкой улыбке. — Ладно, хорошо. Он абсолютно бесподобен.

Я смеюсь.

— Конечно, да.

— Ты же с ним знакома. Разве нет? О, Саммер, это совершенно непрофессионально, если я приглашу его на свидание? Я знаю, он работает на «Acture», и они технически теперь владеют нами.

Я улыбаюсь ей. Мне нечего сказать, особенно когда почти все свое свободное время за последний месяц я провела с Энтони. Свидания Сьюзи с его сотрудником меркнут в сравнении. Я собиралась рассказать об этом Вивьен тоже, но…

— Саммер? Ты правда не думаешь, что мне стоит, да?

— Нет, я думаю, тебе следует смело действовать. Ты храбрая, Сьюзи.

Она снова сияет мне.

— Спасибо. Что худшего может случиться? Он скажет «нет».

Так просто и так правдиво.

После ее ухода я занимаю место перед большим зеркалом. Провожу рукой по платью и повторяю ее процесс проверки, не размазалась ли тушь.

Энтони может зайти вместе со своим разработчиком приложения. Не то чтобы он писал или звонил с тех пор, как мы последний раз говорили, в тот день в его таунхаусе. С того спора в животе будто свинцовая тяжесть.

В его голосе была такая горечь. Ее сила проникала между моих ребер, как стальное лезвие. И правда тоже. В его словах была правда — в том, как он смотрел на себя.

Но это не та правда, которую я могу принять.

Не тогда, когда я видела его в его лучшем, истинном, свободном состоянии. Когда он забывает оплакивать то, что еще не потерял. Когда он живет в моменте.

Я снова сажусь в кресло и тихим свистом подзываю Эйса. Его хвост низко виляет, и он зарывается головой между моими коленями, позволяя обнять его. Зарываю руки в его мягкую шерсть.

— Что ты делаешь, — шепчу я ему. — Когда человек, которого ты любишь, отказывается любить самого себя?

Один робкий взмах языком по моей шее. Я закрываю глаза и борюсь с внезапным приливом слез.

Он теряет зрение.

Мужчина, которого я люблю, сложный, многослойный и саркастичный, который заставляет меня чувствовать себя в безопасности, ценной и понятой, борется с тяжестью этого диагноза.

И я ничего не могу сделать, чтобы помочь ему. Решить это. Ничего не может сделать и он.

Это не значит, что жизнь не стоит того, чтобы жить.

Это не значит, что он должен сдаваться.

Но я все равно плачу из-за того, что он теряет, и скучаю по нему с такой силой, что перехватывает дыхание.

Я все еще шмыгаю носом, когда слышу голоса в приемной. Два голоса. Сьюзи и Райана.

Значит, Энтони не придет в офис.

Я тянусь за салфеткой, когда мой телефон издает звук. Это он, и мои глаза жадно поглощают слова, жаждая каждого кусочка.

Энтони: Прости за тот день, Саммер. Могу я прийти к тебе сегодня вечером, чтобы поговорить?

Да, думаю. Да, да, да. Неважно, пугает ли слово «поговорить». Если он будет передо мной, у меня будет шанс, по крайней мере. Возможность убедить его, что на нас стоит поставить.

Что на меня стоит поставить.

Я не понимаю, почему его бывшая не осталась, когда узнала о его зрении, но я точно не приму такое же решение.

Саммер: Да, пожалуйста. Я скучала по тебе.

Последние три слова импульсивны, но правдивы. Он знает, что я — открытая книга. Прочитай меня, думаю я.

Ответ мгновенен.

Энтони: Я тоже по тебе скучал, Саммер.

Я впускаю его по домофону, нервы танцуют в животе. Эйс приветствует его первым. И он тоже обращает внимание на мою собаку раньше, чем на меня.

Мы оба нерешительно смотрим друг на друга.

— Привет, дружище, — тихо говорит Энтони и проводит крупной, загорелой рукой по бело-золотистой шерсти Эйса. Его хвост виляет так быстро, что сливается в пятно.

Энтони выпрямляется в полный рост и дарит мне свою сдержанную полуулыбку.

— Привет.

— Привет, — говорю я и направляюсь прямо к нему.

Он раскрывает объятия, и я сдаюсь в них. Уткнувшись лицом ему в грудь, вдыхаю его запах. Ткань свитера мягкая под моей щекой.

— Прошло всего два дня, — говорит Энтони. — Но кажется, что вечность.

— Да, — соглашаюсь я. — Я едва пережила дни без того, кто читал бы мне газету вслух.

— Прости. Я пренебрег своими обязанностями.

— Ничего, — говорю я, отступая на шаг и находя его руку своей. — Ты сейчас здесь.

Его глаза смягчаются, но он не улыбается.

— Да.

После этого он долго целует меня. Губы двигаются знакомыми узорами по моим. Я сцепляю руки у него на шее и держусь за него. Его глаза затуманены, когда он поднимает голову и проводит большим пальцем по моим губам. Они кажутся распухшими.

— Давай присядем.

Простые слова прорезают мою дымку вожделения острым уколом реальности. Я следую за ним к дивану, и мы занимаем правый — тот, на котором мы столько раз лежали, переплетясь в одно целое.

Он садится. Но если он хочет, чтобы мы сидели правильно, я не позволю. Я устраиваюсь среди подушек и закидываю ноги на него.

Энтони слегка улыбается, его свободная рука ложится на мою голую лодыжку.

— С тобой все было в порядке?

Я киваю.

— А с тобой?

— Да.

— Два дня, — бормочу я.

Он фыркает.

— Два дня. Нелепо.

— И все же, — говорю я.

— И все же, — соглашается он. — Саммер… я хочу извиниться за субботу.

Мне нужно время, чтобы набраться смелости и произнести следующие слова вслух. Но я делаю это.

— Тебе плохо из-за того, что ты сказал вещи, в которые не веришь? Или плохо потому, что не хотел, чтобы я их слышала?

Он долго смотрит на меня, но я не отвожу взгляда. Смотри, как я остаюсь, думаю я. Смотри, как я не отступаю от этого.

— Я все еще верю во все, что сказал, — наконец говорит он. — Не представляю, как может быть иначе.

Мои глаза закрываются сами собой, будто я не могу позволить ему увидеть выражение в них.

— Саммер, хоть я и не представляю, как может быть иначе, я хочу этого. Очень, очень сильно. Вчера я стоял в очереди в химчистке, и вдруг ни с того ни с сего услышал твой голос. Даже не думаю, что это что-то, что ты говорила мне, но я услышал его так ясно, словно ты стояла рядом со мной. «Какого черта ты тратишь на это время?» Вот что ты спросила меня, — он усмехается. — Кстати, поэтому я понял, что это не настоящая ты. Ты бы никогда не ругалась.

— Вообще-то, ругаюсь, — шепчу я. — Иногда.

Его пальцы сжимаются на моей лодыжке.

— Но не в той ситуации. И я понял, что ты права. Я потратил так много времени из того, что у меня осталось, на злость — на вселенную, на свои глаза, на несправедливость. Когда я должен был жить. Готовиться. Ловить чертов день, как ты.

Во рту пересыхает, но я киваю, наблюдая, как оживленный румянец поднимается на оливковых щеках Энтони. Под глазами у него темные круги, но взгляд яростный.

— Я не знаю, — говорит он. — Смогу ли я быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Смогу ли я бороться с этим так, как ты думаешь. Вполне вероятно, что я не буду таким хорошим… парнем для тебя, как кто-то другой. Кто-то без моих ограничений. Но, Боже, Саммер, я попробую.

Я протягиваю руку и обхватываю его лицо ладонями.

— Я знаю, что ты сможешь. Я знаю, что будешь. Энтони, я…

Он целует меня, проглатывая мои слова, и я падаю на диван. Притягиваю его к себе. Его губы движутся с тихой настойчивостью, прижимаясь к моим, словно он запоминает их форму. Словно он прощается.

Я вцепляюсь пальцами в его рубашку, но он легко разрывает хватку, снова поднимая нас обоих. На этот раз я сажусь к нему на колени. Любое пространство между нами — лишнее.

— Саммер, — бормочет он. — Но сначала мне нужно привести себя в порядок.

— Что ты имеешь в виду?

Его ответная улыбка кривая.

— Мне нужно уехать ненадолго. Саммер, то, что ты видела в субботу… ты видела не все. Насколько плохо может быть. Были дни, когда я… — он качает головой. — Я должен встретиться с этим лицом к лицу.

Мои пальцы скользят под воротник его свитера и сжимают крепко.

— Я хочу встретить это с тобой.

— Знаю, малышка.

— И я не оставлю тебя, потому что однажды ты потеряешь зрение, — клянусь я. — Я знаю это сейчас и не собираюсь бежать в горы.

— Знаю, — тихо говорит он. Проводит большим пальцем по моей щеке. — Я должен бороться с этим, Саммер. Ты заслуживаешь того, кто борется.

— Разве мы не можем делать это вместе?

— Еще нет, — он смотрит мимо меня на окна, словно ему стыдно. Резкая линия челюсти напряжена. — Во мне будто эта тьма, эта бездонная пропасть, иногда она поглощает меня целиком. Я веду обычный разговор с кем-то и хочу кричать, пока голос не сорвется. Я, черт возьми, не выношу, когда кто-то жалуется. На что угодно. Потерял ключи? Отлично. А я слепну. Это жалость к себе. И я не могу ее остановить, — он резко качает головой. — Мне не нравится такой я. Дело не в диагнозе, ты помогла мне это увидеть. Это все равно худшее, что со мной случилось. Это все равно трагедия. Но эта тьма внутри меня… вот что душит меня, Саммер. Мне не нравится, кем я становлюсь, когда она главная. А она главная слишком часто.

Мои пальцы сжимаются на его шее. Мне хочется плакать, и я пытаюсь сдержаться, но он видит это. Он дарит мне мягкую улыбку.

— Ты так помогла, Саммер.

— Помогла?

— Да, — он прислоняется лбом к моему, и я держусь, думая о мрачном взгляде в его глазах в субботу. О наполовину пустой бутылке скотча и запахе отчаяния в душном таунхаусе. — Теперь есть за что бороться.

— Что ты планируешь?

— Все, — тихо говорит он. — И ничего. Шаг за шагом. Я собираюсь рассказать своим деловым партнерам, думаю. Может, позвонить врачу и сказать, что готов начать изучать… вспомогательные средства.

— Средства?

— Трости, — говорит он. — Собак. Шрифт Брайля.

Слова разрывают его. Я вижу это, и все же он произносит их, глаза прикованы к моим.

— И ты хочешь делать это в одиночку, — шепчу я.

— Мне нужно это, Саммер. Пока я не буду уверен, что контролирую себя. Я знаю, что набрасываюсь, когда…

— Тебе больно, — дополняю я.

— М-м.

— Ты будешь держать меня в курсе? Вернешься ко мне, когда будешь готов?

— Боже, да, — говорит он, руки сжимаются на моей талии. — Саммер, это не прощание. Это не уход от тебя.

— Хорошо.

— Это я говорю, что мне нужно навести порядок в своей жизни. Я не могу вечно прятаться с тобой в этой квартире, как бы мне ни хотелось.

— Я знаю.

— Я буду скучать по тебе каждый день, — бормочет он. Касается моих губ своими, и на этот раз поцелуи наполнены словами, которые мы еще не сказали друг другу.

Он встает, мои ноги обвиты вокруг его талии, и несет нас в спальню. Я закрываю дверь и наблюдаю за ним полуприкрытыми глазами. Он смотрит в ответ, желание и любовь отчетливо видно в его взгляде. Я снимаю платье через голову и наслаждаюсь этим. Распускаю волосы, расстегиваю бюстгальтер, отбрасываю его. Он пьет меня взглядом, снимая свою одежду быстрыми движениями.

Я провожу рукой по волосам на его груди, и он содрогается. Сколько раз мы делали это раньше? И все же сегодня ощущается иначе. Каждое прикосновение наполнено смыслом.

Он проводит легкими, как перо, пальцами по моим обнаженным рукам.

— Я так благодарен, — говорит он. — Что у меня останется память о твоей красоте, сколько бы мне ни было дано ее хранить.

Вот тогда мои слезы и падают.

Он целует их, смывая, а я целую его в ответ, вливая все, что чувствую, в прикосновение. Мы нежны друг с другом, каждое движение медленное, будто растягиваем его. Будто не хотим, чтобы это закончилось.

Когда он тянется за презервативом с моей прикроватной тумбочки, я провожу рукой по его широкой спине.

— Я записалась к своему гинекологу на следующей неделе.

Он замирает, грудь вздымается от тяжелого дыхания.

— Правда?

— Для контрацепции, — говорю я. Мы не говорили об отношениях. О том, что все официально между нами. Но к этому мы, по крайней мере я, шли, и поэтому…

Я позвонила.

Энтони содрогается, глаза затуманиваются. Он проводит рукой по внутренней стороне моего бедра.

— Очень правильное решение, — бормочет он.

Я наблюдаю, как он ловкими движениями надевает презерватив, а затем медленно, восхитительно растягивая, входит в меня. Мы оба выдыхаем от наслаждения.

За те недели, что прошли с первого раза, мы с Энтони многое исследовали. Были быстрые моменты. Жесткие. Когда мы оба смеялись потом над тем, как громко это было, или когда моя кожа пылала от силы.

Сейчас не такой момент.

Он держится надо мной, двигаясь, а я поднимаюсь ему навстречу. Зарываю руки в его волосы и задаюсь вопросом, это ли то самое чувство любви?

Потерять опору и рухнуть в ту конечную глубину, где понимаешь, что никогда больше не будешь прежним, потому что этот человек был в твоей жизни.

Слезы снова вытекают из моих глаз, стекая по вискам и увлажняя волосы. Энтони чувствует их. Приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня.

Беспокойство и эмоции на его лице разрушают меня. Я крепче сжимаю его.

— Энтони, — бормочу я. — Я люблю…

Он останавливает мои слова поцелуем и содрогается в моих объятиях.

— Не надо, Саммер. Пожалуйста. Я не смогу… пожалуйста.

— Ладно, — бормочу я. — Не буду.

Он свободной рукой отбрасывает мои волосы, все еще будучи глубоко внутри меня.

— Не раньше, чем я вернусь к тебе. Не раньше, чем стану лучше.

— Ладно, — шепчу я. Сцепляю ноги за его спиной.

— Не то чтобы я не…

На этот раз это я останавливаю его слова своими губами. Они не нужны. Не сейчас, когда мы цепляемся друг за друга на моей маленькой кровати, отгоняя будущее одним прикосновением за раз.