Моя великая решимость измениться начинается с малого. С ничтожного, в грандиозной схеме вещей. Это не связано с тростью, шрифтом Брайля или чем-либо из того, чего я избегал в темной, с задернутыми шторами пещере моего таунхауса.

Она начинается с уборки старых коробок из-под еды на вынос.

Они копились все те недели, что были между визитами уборщиц, без иной причины, кроме той, что мне было плевать на это место. Или на себя, по правде говоря, когда я был… ну.

Но мне придется начать.

Саммер позволила мне оставить мой багаж и угасающее зрение за дверью. Забыть о приспособлениях и сроках полностью — на пять минут, на час, на вечер.

Она была блестящим способом убежать от реальности, напоминанием о доброте вокруг нас, и несколько этих лучей упали на меня.

Но я хочу большего, чем вечера в ее квартире. Большего, чем скрываться, беспокоясь о том, что скажет ее тетя. Я хочу, чтобы она сделала все из своего списка желаний, и я хочу быть рядом для некоторых из этих пунктов. Для большинства. Для всех, черт возьми.

Так что я выношу мусор.

Бесполезность этого по сравнению с тем, что мне еще предстоит сделать, почти сбивает меня с ног. Выбивает ветер из парусов и ведет обратно к компьютеру или кровати, в забвение работы или сна.

Но я сопротивляюсь.

Вместо этого я распахиваю шторы в старом таунхаусе — месте, которое когда-то было наполнено жизнью. Раньше я приглашал сюда друзей. Друзей, которыми пренебрег. Семью. Я пренебрег и ими.

Мой поход по продуктовому магазину жалок, но я делаю это. Покупаю кое-что из того, что видел в использовании у Саммер. Заполняю холодильник.

А затем я смотрю на свой телефон, на этот пугающий, молчаливый стеклянный предмет, лежащий на кухонной стойке.

«Позвонить доктору Джонсону» — это единственный пункт в моем маленьком списке дел, который я не хочу выполнять. Поправка — один из многих.

Но он на самом верху.

Я не могу представить себя с тростью. Неуклюжий идиот на улице — это буду я. Вынужденный полагаться на весь мир в вопросах своей безопасности. Что я буду делать, если потеряюсь? Поднимать руку и носить безмятежную улыбку «придите-помогите-мне»?

Боже мой, я окажусь полностью во власти голосового управления на телефоне. Сири и так меня не понимает в половине случаев.

Пол качается под ногами, грозит уйти из-под них. Этого не может быть.

Но это так, напоминаю я себе, сражаясь с бездонной пропастью внутри. Это так, и бегство от этого не остановит ухудшение моих глаз. Не сделает ни черта.

Так что я тянусь к телефону.

Три часа спустя я гуляю с Тристаном в Центральном парке. Он уткнулся в телефон, разбирая почту.

Он не доктор Джонсон.

Он также недоумевает, почему я появился в «Acture Capital» и спросил, не хочет ли он провести совещание на ходу. Черт, он, наверное, недоумевает, почему я не сказал ни слова за последние пять минут, несмотря на то что пригласил его сюда.

Я и сам едва понимаю, почему.

— Как Фредди? — спрашиваю я.

Он улыбается, убирая телефон в карман.

— Хорошо. Отлично, на самом деле. Я почти уговорил ее переехать ко мне и Джошуа.

— Черт. Это здорово.

— Да, это так, — он качает головой, на лице нежная улыбка. — Знаешь, я всегда думал, что идея разделить жизнь с кем-то будет сложной. Невозможной, даже. Но с ней все было гладко. Конечно, нам приходилось идти на компромиссы, но в целом… Гладко.

— Я рад за тебя, — говорю я.

— Спасибо, друг, — он оглядывается и виновато пожимает плечами. — На днях я был в ювелирном магазине.

Мне требуется момент.

— Кольцо, — говорю я. — Ты думаешь сделать предложение?

— Да. Это слишком рано, я знаю, и она тоже знает. Черт, она отчитает меня, если я сделаю это сейчас. Но я сделаю. Рано или поздно.

Я кладу руку ему на плечо.

— Это фантастически. Правда. Ты же знаешь, она скажет «да».

— Да, — говорит Тристан, улыбаясь. — Я знаю.

Я никогда не задумывался об обручальных кольцах, но теперь мне интересно, что понравилось бы Саммер. Какой у нее стиль? Сдержанный, думаю. Возможно, оригинальный дизайн. Что-то, в чем она сама могла бы участвовать. Я уже вижу, как она болтает с продавцом, и они быстро становятся друзьями, обсуждая драгоценные камни.

— Энтони? — спрашивает Тристан. — Ты хотел поговорить со мной о чем-то конкретном? Все в порядке с «Opate»?

— Да. Приложение почти готово к запуску. Мы проведем трехмесячный испытательный срок, устраним все ошибки, и к тому времени оно должно быть готово для запуска по всей стране.

— Отлично, — говорит он. — Держи нас в курсе.

— Обязательно, — я не знаю, как сказать остальное. Слова застревают в горле, душат меня. С Саммер это было… проще. Но начать этот разговор невозможно.

Однако я нахожу способ. Неудивительно, по какому пути идет мой разум.

— Вообще-то, есть кое-что.

— Насчет «Opate Match»?

— В некотором смысле, полагаю, — говорю я. — Я встречаюсь с Саммер Дэвис. Племянницей владелицы.

Выражение Тристана ошеломленное. Затем он смеется, улыбка расширяется.

— Энтони! — говорит он. — Я совершенно такого не ожидал.

— Честно говоря, я тоже.

— Как это произошло?

Я провожу рукой по затылку.

— Это непрофессионально.

— Я встречался с практиканткой в компании, где был гендиректором, — отвечает Тристан. — Не собираюсь осуждать.

— Но для тебя это обернулось хорошо.

— Лучшая ошибка в моей жизни, — соглашается он. — Так что? Это серьезно?

— Может быть, да. Думаю, будет.

— Но ты не уверен, — угадывает он.

Я смотрю на пруд вдалеке, на высокие, летне-зеленые деревья, окаймляющие его. Давно я просто не гулял по парку ради удовольствия. Давно я ничего не делал просто ради удовольствия. Еще задолго до Саммер.

— Есть кое-что, чего я тебе не рассказывал, — говорю я. — Два года назад мне пришлось пойти к врачу. По поводу глаз.

— О?

— Да. Как оказалось, я теряю зрение. Оно ухудшается с тех пор.

Он молчит долгий момент, но и я тоже, мы оба смотрим на парк, кишащий жизнью. Группа детей с визгом бежит с холма — один убегает, другие преследуют.

Когда Тристан наконец говорит, это звучит с такой поразительной искренностью, что заставляет меня рассмеяться.

— Ну, черт.

— Да, — соглашаюсь я. — Это была и моя первая реакция.

— Ничего нельзя сделать, чтобы остановить?

Я качаю головой.

— Только регулярно наблюдать. Они не знают, сколько это займет времени, но, скорее всего, рано или поздно я полностью ослепну.

— Мне жаль. Хотел бы я сказать что-то еще, но это просто… Мне жаль.

— Да, — говорю я. — Спасибо. В любом случае, это будет иметь некоторые последствия для компании.

— Для компании, — повторяет он.

— «Acture Capital». Я не смогу продолжать, когда… ну. Когда дело дойдет до той стадии.

Он замолкает на мгновение. Затем Тристан делает то, чего мы не делали целую вечность. Он обнимает меня одной рукой.

Я отвечаю ему, хлопая по спине и с трудом сглатывая.

— Ты часть компании, — говорит он мне. — Черт, мы с тобой были теми, кто ее основал. Конечно, ты все еще будешь ее частью, если захочешь. Возможно, твоя роль должна будет измениться, но для этого есть технологии, верно? Я не знаю ни черта о том, каково жить слепым.

— Я тоже, — говорю я. Он отвечает на мою ухмылку, и мы стоим, положив руки друг другу на плечи, яростно улыбаясь.

— Два года, — говорит он.

— Два года, — подтверждаю я.

— Ты должен был сказать мне.

— Мне потребовалось много времени, прежде чем я смог вынести эти слова, произнесенные вслух.

Он один раз кивает и опускает руку с моего плеча.

— Что ж, — говорит он. — Теперь я знаю. Хочешь поговорить об этом?

Я обнаруживаю, к своему удивлению, что хочу. Его совет направлял меня верно в бесчисленных бизнес-решениях раньше, так же как и мой — его. Я помню, как сидел рядом с ним, раздавленный, когда он рассказал мне новость о смерти своей сестры. О своем решении усыновить Джошуа.

Я не убежал тогда.

А он не убежит сейчас.

Я заползаю в постель той ночью, и усталость отображается густым туманом вокруг. Головная боль вернулась. Я поддался соблазну заказать ужин на вынос. Но я засыпаю без бокала скотча, без обезболивающего и без Саммер рядом со мной в постели.

Маленькие признаки прогресса.

Это дает мне ложную уверенность. После нескольких часов работы на следующий день я просматриваю интернет в поисках ресурсов о том, как жить слепым.

Это первый раз, когда я добровольно ищу эту информацию. Первый раз, когда я не бегу от своей судьбы.

Начинается хорошо. Даже укрепляет уверенность. Способы подбирать одежду по цвету. Отзывы людей, которые потеряли зрение позже в жизни и научились компенсировать, процветать. Эволюционировать. Там есть цитата о том, что слепота может быть даром. Это заставляет меня смеяться. Да, как ни пытайся сделать лимонад из этих лимонов, на вкус он всегда будет горьким.

Там есть ссылка на документальный фильм о мужчине, который потерял зрение. Полностью ослеп, без ярких точек света, которые я, возможно, ожидал, если верить оптимистичному взгляду доктора Джонсона.

Мой палец зависает над кнопкой воспроизведения трейлера, но я нажимаю. Это ошибка.

Трейлер красиво снят. Но когда его хриплый голос начинает говорить, и он рассказывает о своем погружении в депрессию после пробуждения слепым… моя кровь стынет.

Он описывает, как постепенно стираются образы людей из памяти. Визуальные воспоминания начали тускнеть, пока не стали воспоминаниями о фотографиях, о том, что когда-то было. И с годами он больше не мог вспомнить, как выглядела его жена. Его родители. Его дети.

Он сам.

Я едва добираюсь до своей кровати, прежде чем пол уходит из-под ног и отчаяние накрывает меня — вкус страха, как пепел во рту. Я тянусь к прикроватной тумбочке, не уверенный, что ищу. Телефон, чтобы позвонить Саммер. Обезболивающее от головной боли.

Я не выбираю ни то, ни другое и не встаю с постели до конца дня. Мой добровольный отказ от общения с Саммер длится еще три дня. Я звоню ей после часа раздумий. Откидываюсь на кровать и закрываю глаза, готовясь к чуду ее голоса на другом конце провода.

— Привет, — говорит она.

— Привет, — бормочу я.

— Как дела?

— Хорошо. Работаю.

— Над «Acture»? — спрашивает она. — Или «Opate»?

— Над собой, — говорю я. — И немного над «Acture».

Мы молчим мгновение, оба дышим. Это ощущается как первый расслабляющий момент за всю неделю.

— Я видела прототип приложения для «Opate», — говорит она. На заднем фоне слышен шорох, и я представляю ее лежащей на одном из своих диванов.

— Что думаешь?

— Оно хорошее, Энтони. Ты… создал приложение, в котором Вивьен и я все еще нужны. Где мы общаемся с новыми пользователями и проверяем кандидатов.

— Конечно, — в конце концов, она убедила меня. Человеческое участие необходимо для магии «Opate».

Кандидатов нужно проверять. Интервьюировать. Направлять.

— Если это сработает, вам придется нанимать больше персонала.

— Расширяться, — бормочет она. — Вивьен будет… я… ну. Спасибо, Энтони.

— Это я должен благодарить тебя. Это ты показала мне, как «Opate» действительно работает.

— М-м. Знакомя тебя с теми, с кем не сложилось.

— Я очень рад, что ни с кем не сложилось.

— Я тоже, — говорит она и вздыхает. — Скучаю по тебе.

— Знаю, малышка. Я тоже.

— Ты уверен, что это необходимо?

Мрачность последних дней нависает надо мной, все еще видимая, несмотря на теплоту в ее голосе. Я все еще не позвонил доктору Джонсону.

— Да, — говорю я. — Но дела становятся лучше.

— Это хорошо, Энтони. Я здесь, если я тебе понадоблюсь.

— Именно поэтому я вообще это делаю, Саммер. Чтобы вернуться к тебе.

Скоро мы заканчиваем разговор, и я несу ее голос с собой в сон, просыпаясь отдохнувшим впервые с тех пор, как принял решение приспособиться.

Недоверчивое молчание доктора Джонсона на другом конце провода. Мне потребовалась еще неделя, чтобы позвонить, но теперь, когда я на связи, он, кажется, не склонен мне верить.

— Вы хотите, чтобы я связал вас с Фондом помощи слепым, — повторяет он. — Это правильно, мистер Уинтер?

— Да, — говорю я. Кожа липкая от пота, и не только из-за июльской жары. — Вы говорили, что можете порекомендовать специалиста, который поможет мне разобраться, чего ожидать.

— Да, говорил. Я отправлял вам его контактные данные по электронной почте. Дважды, если точнее.

— Верно. Ну, я удалил оба письма.

Его молчание снова недоверчивое, но затем он усмехается.

— Конечно, удалили. Что ж, я с радостью пришлю его данные снова. Он организует встречи с людьми, которые прошли через то же, что вы сейчас переживаете. Многие из них рады поделиться тем, как они справились.

— Да. Хорошо.

— Для обучения с тростью еще рановато, но собака-поводырь может быть хорошей идеей. К ней нужно привыкнуть, и установить связь — это прекрасно.

— Это первый раз, когда вы говорите, что я слишком хорош для чего-то. Обычно вы любите говорить, что я прогрессирую быстро.

Доктор Джонсон снова смеется.

— У вас еще есть время, мистер Уинтер. Но что важнее — у вас будет много времени и после.

— Да, — говорю я. — Я начинаю это понимать.