— Круглая ручка — для шкафа с тарелками, — говорит Энтони сухим тоном. — Треугольная — для шкафа со стаканами.

Я открываю оба и смотрю на аккуратно организованную посуду. К деревянным разделителям в шкафу прикреплены маленькие бусины. Я провожу по ним пальцами. Две бусины — для стаканов для воды. Три — для мисок. Четыре — для тарелок.

— Они дали тебе инструкции к этому?

— Где-то есть руководство. Не помню, куда я его положил, — он откусывает еще кусочек омлета с тарелки. — Садись завтракать, Саммер.

— Это интересно.

— Это чертовски угнетает.

Но я не позволяю этому остановить меня, открывая холодильник. Раньше он казался мне невероятно хорошо организованным. Ящики с большими этикетками и пластиковые контейнеры. Теперь я понимаю, что это такое.

Система поддержки.

— Ты уже достала апельсиновый сок, — замечает он.

— Верно, — я закрываю дверцу и сажусь рядом с ним у кухонной стойки, мои босые ноги касаются кожаного сиденья. Я закатываю рукава его рубашки и разрезаю свой омлет.

— У нас остался здесь один день, — говорит он, потянувшись за апельсиновым соком.

— Во сколько за нами приедет водитель?

— В четыре.

— Хм. Что ты хочешь сделать?

Энтони бросает на меня взгляд, от которого кровь приливает к щекам.

— Я точно знаю, что хочу сделать, — говорит он. — Но пойму, если ты захочешь полюбоваться видами.

Я беру свой стакан с соком и делаю большой глоток. Прошлой ночью мы заснули вместе в его кровати. Проснулись поздно, а встали еще позже, после того как решили снова предаться друг другу. Энтони вошел в меня сбоку, одна его рука лежала на груди, а другая — между моих ног, пока мы оба окончательно не проснулись.

Воспоминание заставляет меня покраснеть.

— Давай останемся дома, — говорю я.

Его губы изгибаются.

— Давай.

— Но мы должны еще раз пройтись по пляжу и обязательно поплавать в бассейне.

— Я начинаю думать, что у тебя зависимость.

— От бассейнов?

— От плавания.

Я бью его локтем.

— Или я просто пытаюсь заставить тебя поплавать. Я все еще не могу поверить, что у тебя этот дом уже год, и ты ни разу не окунулся в свой собственный бассейн.

— Ну, я редко здесь бываю, — он разрезает кусок тоста, при этом движении играет бицепс. — Думаю, это всего четвертый раз, когда я в этом доме с тех пор, как купил его.

Я кладу вилку и нож.

— Четвертый раз?

— Да, — говорит он. — Я же говорил, как сильно ненавижу это место.

— Нет, ты сказал, что это была твоя самая большая уступка. Это прекрасное место. Пляж, бассейн…

Он издает пренебрежительный звук и доедает последний кусок завтрака. Тянется за кофе.

— Все это я однажды не смогу видеть. Этот вид на океан — полная трата, и, вероятно, составляет больше половины стоимости этого места.

— Вид, возможно, но ты все равно сможешь наслаждаться пляжем, когда не сможешь его видеть, — я почти спотыкаюсь на этих словах, но выговариваю их целиком. — Тебе не нужны глаза, чтобы плавать, а слушать звук волн — прекрасно.

— Полагаю, да.

— Как отреагировали твои семья и друзья? Они поддерживают тебя?

Он отодвигает тарелку и поворачивается на стуле, приподняв бровь.

— О, прости. Это был бестактный вопрос? Мне правда жаль.

Энтони качает головой.

— Я не обижен, — говорит он. — Мне просто интересно, как ты собираешься поплавать сегодня, если планируешь провести день, задавая мне все возможные вопросы о слепоте.

— Все возможные вопросы о слепоте?

— Да, — он поднимает последний кусок тоста с моей тарелки и кормит меня, его большой палец касается моей нижней губы. — Если я могу выбирать между плаванием, сексом с тобой и разговорами о моем зрении, я знаю, что окажется на последнем месте.

— Ну, когда ты так это подаешь…

— Именно.

— Можно задать один последний вопрос, прежде чем мы выйдем на солнце?

Энтони вздыхает, но не возражает, поворачивая мой стул лицом к себе. Умелые руки скользят по двум пуговицам на моей рубашке, которые мне удалось застегнуть.

— Я потерплю, — говорит он.

— У тебя есть собственный список желаний? С вещами, которые ты хочешь увидеть, прежде чем это случится?

Он расстегивает свою старую рубашку, которую я надела. Гладкими пальцами проводит по моей груди, его взгляд прикован к соску, который он ласкает до твердости.

— Нет, — говорит он, и тон его голоса ясно дает понять, что разговор окончен. — Но пока его нет, я намерен получать удовольствие.

Я соскальзываю с табурета и сбрасываю рубашку с плеч, намереваясь помочь ему в этом.

Я рассекаю теплую гладкую воду бассейна с бесконечным краем, направляясь туда, где он развалился на ступеньках. Его руки лежат на краю бассейна, глаза закрыты, лицо поднято к солнцу.

— Ты похож на ящерицу, — говорю я ему. — Впитываешь лучи.

— А ты похожа на сирену, — отвечает он, не открывая глаз. — Спой для меня и я останусь здесь навсегда.

Я улыбаюсь. Бросаю взгляд туда, где на шезлонге лежит сброшенный верх от моего бикини.

— Не уверена, что хочу, чтобы ты утонул сейчас. Я еще не закончила с тобой.

— Слава Богу, — говорит он. — Потому что я, черт возьми, точно не закончил с тобой.

Я переворачиваюсь на спину и лежу на воде, глядя, как облака танцуют над нами на лазурном небе. Это место — частный, привилегированный рай, и, как бы я ни любила свою городскую квартиру, ни одна частичка меня не хочет уезжать.

— Ты еще думала о своих уроках пения? — спрашивает он.

Я закрываю глаза.

— Нет.

— Споешь для меня сейчас?

— Наверное, нет.

— Значит, мне придется дежурить у твоей душевой. Полезно знать.

Смеясь, я переворачиваюсь и плыву к нему, руки рассекают воду.

— Тебе правда так понравилось?

— Да. Я никогда не знал никого, кто умел бы петь. Даже не помню, когда в последний раз был на концерте, — он проводит рукой по мокрым волосам. Солнце уже начало затенять его оливковую кожу, намекая на глубокий загар, который появится после недели такого отдыха.

— Ну, кто знает, — говорю я. — Если мы включим хорошую музыку в машине по дороге домой…

Он тянется ко мне, я устраиваюсь у него на коленях, вода божественна и приятна вокруг нас. Она мягкими волнами набегает на мою обнаженную грудь, и Энтони смотрит вниз, с легкой полуулыбкой на лице.

— Хорошо, что ты посоветовал мне снять верх, — говорю я. — Спасибо, что напомнил об опасности следов от загара.

— Я крайне альтруистичен, — его ладонь охватывает мою левую грудь, почти полностью закрывая ее.

— Конечно, да.

— Я настолько щедр, что, возможно, просто запишу тебя на открытый микрофон, не предупреждая.

— Нет, Энтони, ты не посмеешь.

— Разве нет? — он приподнимает темную бровь и встречается со мной взглядом. — Знаешь, мне бы очень хотелось поговорить с тем твоим идиотом-бывшим.

— Он не стоит того.

— Ты абсолютно права, не стоит, — говорит Энтони, притягивая меня ближе. Я прижимаю щеку к его плечу, согретому солнцем, его рука мягко скользит по моей обнаженной спине. Я закрываю глаза и наслаждаюсь близостью.

Проходит много времени, прежде чем он снова говорит. Я чувствую, как гул его голоса вибрирует в моей груди.

— Я ненавидел Эйса, когда впервые встретил его.

Я поворачиваю голову туда, где моя собака отдыхает в тени, с высунутым языком и закрытыми глазами.

— Я заметила, — бормочу я.

— А потом ты сказала мне, что его изначально дрессировали как собаку-поводыря, — говорит он. — Каковы, черт возьми, шансы?

Я сцепляю руки за его шеей и откидываюсь назад. Встречаю его взгляд.

— Это то, что ты когда-нибудь…?

— Не надо, — говорит он. — Я не могу. Ничего из этого. Я не хочу об этом думать.

— Ладно. Тогда не будем. Но значит ли это, что ты теперь меньше ненавидишь Эйса? Потому что мне неприятно тебе сообщать, но ты ему очень нравишься.

— Правда?

— Ты шутишь? Каждый раз, когда ты заходишь в мой офис, виляющий хвост его выдает. Он всюду ходил за тобой в эти выходные.

Хмурое выражение Энтони смягчается и исчезает, когда он смотрит на Эйса. Тот перевернулся на спину, все четыре лапы торчат в воздухе.

— Он хороший пес.

Я ухмыляюсь ему.

— Похвала? От Энтони Уинтера?

— Я способен на нее, в малых дозах, — его руки скользят вниз и сжимают мою задницу. — Когда что-то действительно меня впечатляет.

— О?

— Да. Как ты, например. И вот это. Не говоря уже об этих двух. Или вот здесь, где я…

Я обрываю его поцелуем. Его руки возвращаются на мою талию и притягивают меня ближе, пока я теряюсь в нем, а он во мне, в этом прекрасном месте, где время полностью останавливается.

Мы оба тяжело дышим, когда я отстраняюсь. Упираюсь ногами в край бассейна и отталкиваюсь от него, возвращаясь на глубину.

— Сбегаешь?

— Да, — говорю я. Смотрю в небо с самой широкой, счастливой улыбкой на лице. Сердце чувствует, словно вот-вот взорвется. — Можешь попытаться поймать меня.

— М-м. Мне очень нравится вид отсюда.

Я проплываю по всей длине бассейна раз, затем другой. Размышляю о его словах и ситуации, и мой разум возвращается к тому, чем он поделился со мной в эти выходные.

— Почему ты выбрал Монток для этого дома? — спрашиваю я его. — Потому что у твоей семьи летний дом неподалеку?

Он откидывается на предплечьях и запрокидывает голову к солнцу. Снова закрывает глаза.

— Он достаточно близко к городу. Я хорошо знаю это место. Оно появилось на рынке в подходящее время.

— Хм, — я отталкиваюсь от стены и начинаю третий круг. — Наверное, приятно быть и рядом с ними тоже.

Он не комментирует это. На самом деле, долго ничего не говорит. Но когда говорит — это останавливает меня на середине гребка в бассейне.

— Я не сказал им.

— О диагнозе?

— Нет, и не планирую, пока это не станет абсолютно необходимо, — внезапной напряженности в его фигуре хватает, чтобы взволновать меня.

Я подплываю к нему.

— Полагаю, это трудные новости, чтобы делиться ими.

— Наверное, — говорит он, пожимая плечами. — По-настоящему я рассказал только тебе.

Шок, пробежавший по мне, не достигает моего лица. Я очень осторожна с этим.

— Спасибо, что поделился этим со мной.

— Угу, — он тянется ко мне, когда я достаточно близко, и я снова оказываюсь у него на коленях. Несмотря на расслабленные черты лица, тело подо мной напряжено. Мы снова на глубине.

— Значит, твои деловые партнеры и друзья тоже не знают? — спрашиваю я.

— Нет.

Я веду руками вверх по его груди и обвиваю их вокруг его шеи. Лезвие ножа, по которому он идет, кажется ближе, чем за последние часы, почти в пределах видимости. Поэтому я проглатываю свои вопросы.

— Я благодарна, что ты доверил это мне, Энтони.

Он поднимает руку и ладонью касается моей щеки, глаза непостижимы. Не в первый раз я не могу его понять. И сомневаюсь, что это будет в последний.

— Спасибо, что выслушала, — тихо говорит он. Снова целует меня, и, как много раз прежде, это полностью сбивает мои мысли с толку.

Я тяжело дышу, когда поднимаю голову.

— Итак? — спрашиваю я. — Что будет, когда мы вернемся в Нью-Йорк?

Он стонет.

— Это безумие, что я хотел бы просто остаться здесь? Впервые за все время мне очень нравится уединенность этого дома.

Я отодвигаю с его лба прядь полувысохших волос.

— У меня есть пары, которые нужно свести. Совпадения, которые нужно устроить. Любовь, которую нужно создать, и искры, которые должны проскочить.

— Верно. Тебе нужно пускать стрелы Амура.

— Именно. Эй, значит ли это, ну ты и я, что технически я выиграла спор? Потому что ты ведь тоже сходил со мной на свидание, знаешь ли. Я помню.

— М-м, и я тоже помню. Мы вместе спасли немного тропического леса.

— Ты спас. Ну, помог спасти.

— Ты была ценной моральной поддержкой, — говорит он.

— Принимается, — говорю я. — Итак, значит это или нет, что я была права? Насчет «Opate Match»?

Энтони ухмыляется, и это настоящая улыбка: широкая, искренняя и ослепительная. У меня перехватывает дыхание.

— Не злорадствуй, Саммер, — говорит он, но то, как он целует меня — явное «да».