Маленькая кровать Саммер втиснута в угол ее слишком тесной спальни, а постельное белье всегда мятое. Но оно пахнет ею. Шампунем, духами и теплом женщины.

Чашки на ее кухне не подходят друг другу. Миски сделаны вручную — результат курса керамики, который она прошла вместе с матерью одним летом.

И, как я узнал за неделю с тех пор, как мы вернулись из Монтока, она не вся состоит из солнечного света. Нет, она не становится человеком, пока не выпьет первую чашку кофе утром. Открытие этого стало бальзамом для моих собственных несовершенств, несмотря на то, что они — гора по сравнению с ее небольшой кочкой.

Мы лежим на ее диване, спина прижата ко мне, а на полу валяется коробка из-под пиццы из ее любимого ресторана. Я закрываю глаза и вдыхаю запах ее волос.

Я никогда не думал, что у меня зависимая натура, но, очевидно, я просто никогда не пробовал нужный наркотик. Потому что Саммер — все, чего я жажду. Здесь, в этой маленькой, эклектичной квартире, остального мира не существует. Все то, с чем я не люблю иметь дело, что я игнорирую, не может дотянуться до нас здесь.

Здесь мне весело.

Я жив.

Горький контраст с моим собственным темным и пустым таунхаусом был достаточен, чтобы вчера отправить меня прямиком в постель с задернутыми шторами.

— О, послушай это, — говорит Саммер. Она читает газету и последние полчаса развлекает меня, зачитывая вслух то, что находит интересным. Она находит интересным очень многое.

А я нахожу интересным критиковать ее находки.

Это надежная комбинация.

— Город нанимает уличных художников, чтобы нарисовать росписи с изображением знаменитых птиц в пяти разных станциях метро, — говорит она. — Разве не мило?

— Птиц? Ты сказала — знаменитых птиц?

— Да. Можно проголосовать онлайн за тех, которых разместят. О, может, проголосуем? Дай мне найти сайт.

— Это самая дурацкая вещь, которую я когда-либо слышал.

Она толкает меня локтем, но я перекидываю ногу через ее, прижимая восхитительно близко к своему телу.

— Это безвредно и весело, — говорит она.

— Есть люди с серьезной фобией птиц. У любого, у кого есть хоть половина мозга, после просмотра Хичкока, она развилась. Это вызовет у людей панические атаки в метро.

— Люди не настолько боятся птиц.

— О, да, боятся. Кто придумал эту идею?

— Офис мэра. Оказывается, это в честь Недели осведомленности о мелких птицах. Здесь говорится, что домашние кошки истребили много наших мелких птиц, и орнитологи пытаются восстановить их численность.

Я закрываю глаза и просовываю руку под ее футболку, находя обнаженное бедро.

— Ладно. Что ж, я уверен, что Коалиция червей и насекомых что-то скажет на это. Их численность взлетела до небес из-за сокращения птиц.

Саммер смеется, ее живот вздрагивает под моей рукой, и я размышляю, как возможно быть настолько счастливым, как я в этот момент. Ни намека на мигрень, тьма отступает перед ее солнечным светом.

Мне не хочется покидать этот диван.

Раздается шелест, когда она перелистывает страницы. Поправляет положение головы на моей руке.

— О, «Шестая страница»!

— Это все ерунда.

— Да, но это веселая ерунда.

Я фыркаю. Моя мать и Саммер могли бы свихнуться на этом. Что было сказано, а что нет — часто было самой важной темой для обсуждения в семье Уинтеров, когда я рос.

— Сегодня довольно скучно. Оливер Лэнгстон публично извинился за свою связь.

— Нелепо, — говорю я.

— Почему?

Я фыркаю.

— Он должен извиняться перед своей женой, а не перед жителями Нью-Йорка. Он никому из нас не причинил вреда.

— Ну, мы не знаем, со сколькими еще женщинами у него были связи, — говорит Саммер. — Возможно, это был самый удобный способ извиниться перед всеми ними. Ну знаешь, сэкономил на телефонных счетах.

Я смеюсь над этим, отбрасывая ее волосы от своего носа.

— Представь себе.

Она продолжает читать. Но затем вздыхает, тихое, удивленное «ох».

— Еще один лицемерный политик?

— Речь о твоей семье.

— Значит, достаточно близко, — говорю я. — Прочитай мне.

— Ну, это публичное объявление о предстоящем бракосочетании Айзека Уинтера и Корделии Джейкобс. Тут также есть немного спекуляций.

— Прочитай мне, — повторяю я.

Она прочищает горло.

— Нельзя не задаться вопросом, не является ли объединение семей Уинтеров и Джейкобсов династическим шагом заранее обдуманных масштабов. Фактически, это похоже на недавнюю экспансию корпорации «Winter» в Карибский бассейн, где Роберт Джейкобс построил свои знаменитые поля для гольфа. Что было раньше: курица или яйцо? Любовь или бизнес-сделка?

Я фыркаю.

— Остроумно.

Шорох и мягкий стук, когда Саммер откладывает газету.

— Мне жаль.

— Из-за чего?

— Ну, что они так говорят о твоей семье. Я имею в виду, не думаю, что мне понравилось бы, если бы мой брак освещался в газете с сильным намеком на то, что он по расчету.

— Ты была бы против, потому что это не было бы правдой.

Она поворачивается в моих объятиях, ложась на спину.

— Это правда?

— В большей степени, да, — мой брат знал Дилу всю свою жизнь. Я тоже, если на то пошло, и мое мнение о ней мало изменилось с тех пор, как я встретил ее в шестнадцать. — Но то, как мой брат выбирает жить своей жизнью, не мое дело.

— Вы близки?

— Айзек и я? — переспрашиваю я, будто есть третий брат, на которого она может намекать. Выигрывая время, я смотрю на свою руку, гладящую ее плоский живот.

— Да, — говорит она.

— Мы были близки, когда были моложе. Это были мы против наших родителей. Теперь мы живем довольно разной жизнью, — не говоря уже о том, что последние два года я вел себя, как мудак, со всеми, кроме Саммер.

Жалко, насколько я отвык от таких разговоров. Вообще от любых разговоров, которые требуют от меня ответа больше, чем односложного.

— Ты пойдешь на свадьбу?

— Да.

Она кивает, глядя на мою руку. Накрывает ее своей и просовывает пальцы между моими.

— Семьи могут быть сложными. Дружба тоже.

У нее что, шестое чувство, когда мне нужно, чтобы она сменила тему? Потому что она попадает в точку каждый чертов раз.

— Да. Ну, если ты не Саммер Дэвис, и твои родители идеальное воплощение истинной любви, зарабатывающие на жизнь разведением щенков.

Она разражается смехом, а я приподнимаюсь на локте, наслаждаясь представлением. Веснушки, подаренные летним солнцем, украшают ее нос.

— Ты говоришь так, будто у меня есть маленькие птички, которые помогают мне одеваться по утрам.

— Разве нет? — спрашиваю я. — Нет, не говори. Они бы были, если бы домашние кошки не истребили их популяцию.

Она снова взрывается смехом, и я двигаю рукой вдоль ее ребер, щекоча. Саммер с визгом складывается пополам.

Эйс поднимает взгляд с дивана напротив, где он растянулся. Наклоняет голову.

— Я просто дразню твою хозяйку, — говорю я ему, пытаясь удержать извивающуюся Саммер.

— Нет, он не дразнит! — визжит она. — Он мучает меня. Помоги, Эйс!

Золотистый ретривер со вздохом опускает голову. Ему надоели наши выходки.

— Помощи не будет.

Саммер молит о пощаде, находя мои губы своими. Моя рука замирает на ее коже.

— Мир, — шепчет она.

— Мир, — соглашаюсь я.

Но затем она выскальзывает из моих объятий и отпрыгивает через всю гостиную, с торжествующей улыбкой на лице.

— Успех!

— Твои чертовы уловки, женщина.

Она смеется и делает несколько шагов к кухне. Открывает холодильник.

— Хочешь долить?

— Конечно. Спасибо.

— Я, собственно, думала, — говорит она, открывая недопитую бутылку вина. — Об этих выходных.

— Правда?

— Да. Может, сходим на настоящее свидание?

Я переворачиваюсь на спину, заложив руки за голову, и наблюдаю, как она наливает красное.

— Значит, спать вместе в твоей квартире всю неделю не считается свиданием? Шокирующе.

Она показывает мне язык. Ее светлые кудри растрепаны вокруг лица, и в ее мятом летнем платье она — самое прекрасное, что я когда-либо видел.

— Я думал, мы могли бы вернуться в Монток, — говорю я.

Саммер приподнимает брови.

— Правда? Я думала, ты ненавидишь тот дом.

— Да, ну, его рейтинг подрос за прошлые выходные. Есть что-то в том, чтобы видеть, как ты плаваешь голой в моем бассейне. Это действительно оживило его для меня. Ты была недостающим предметом мебели.

Она снова смеется, расставляя бокалы для вина на столе.

— Ты приводишь убедительные доводы.

— Ну, я был в дискуссионном клубе в старшей школе.

— Правда?

— Почему ты звучишь так удивленно?

Она пожимает плечами, опускаясь на плюшевый восточный ковер, скрестив ноги. Слишком далеко от меня.

— Не знаю, правда. Ты кажешься тихоней.

— Был, но это хорошо смотрелось для поступления в колледж. К тому же, я обычно заканчивал дебаты, а не начинал их.

— Хм. Могу представить, — она смотрит на свой бокал с вином, вращая его на длинной ножке. — Вообще, на этих выходных кое-что планируется.

— Да?

— Да. День рождения одной из моих лучших подруг. Она пригласила кучу друзей в бар в Мидтауне в субботу вечером.

— Звучит неплохо.

— Да, думаю, может быть весело. Я давно не видела Пози. Дело в том…

Я знаю, что будет дальше, еще до того, как она скажет. Тем не менее, спрашиваю.

— Что?

— Мой бывший парень, скорее всего, будет там.

Мои мышцы напрягаются от гнева, будто она щелкнула выключателем. Сам факт, что она встречалась с тем, кто был таким манипулятором, кто принижал, высмеивал и ломал ее по кирпичику… Ее — эту женщину, которая заслуживает так много. Которая заслуживает всего.

— Я хочу пойти ради подруги. Но в тоже время, не хочу идти из-за Робина, — она пожимает плечами, глядя на меня с извиняющейся улыбкой. — Прости, уверена, ты не хочешь это слышать.

Я сажусь и упираюсь руками в колени.

— Я пойду с тобой, если хочешь.

— Ты уверен?

— Уверен.

— О, Энтони, мне бы очень этого хотелось.

Нить беспокойства внутри меня ослабевает при ее улыбке. Там будет тесно и тускло освещено. Мой худший кошмар. Но, возможно, будет не так ужасно, если она будет рядом.

— Нам не обязательно оставаться надолго.

— Мы можем остаться столько, сколько захочешь, — говорю я и удивляюсь, в кого я превратился, давая такое обещание. Скорее всего, я буду несчастен и в плохом настроении из-за темноты и постоянной болтовни ее друзей. Это будет испытание, вызывающее головную боль.

— Спасибо, Энтони, — говорит она, улыбаясь. В ее взгляде сплошное доверие, надежда и нежность. Ни капли жалости. Пока что я не чувствовал от нее этого гнетущего ощущения.

Даже если ее оптимизм по поводу моего зрения временами кажется бредовым. Я завидую ей в этом. И мне это в ней нравится.

Она поднимает руки и собирает волосы в хвост.

— Хочешь сегодня тоже остаться спать здесь?

Я указываю жестом на свою помятую одежду. На недоеденную пиццу. На бокал вина. Она смеется.

— Значит, это «да», слава Богу. С тобой в постели намного приятнее, чем с Эйсом.

— Пощади меня от комплиментов, ладно? Мне становится неловко.

Саммер ставит бокал на журнальный столик.

— О, это напомнило мне кое-что! Я должна тебе показать.

— Правда?

— Да, я видела эту статью во вчерашней газете… тебе понравится.

— То есть, я буду ее разносить в пух и прах.

— Именно, — говорит она, улыбаясь. — Кажется, я положила ее в сумочку…

Она исчезает в спальне. Эйс тихонько поскуливает и переворачивается на своем диване. Мы оба, одержимые ею. Оба следующие за ней повсюду.

Я качаю головой, поднимаюсь с дивана и потягиваюсь. Бросаю взгляд на распечатанный список желаний с ее целями, все еще гордо прикрепленный к стене.

При включенном свете мне на этот раз достаточно легко прочитать его. Она отметила виндсерфинг. И купание нагишом тоже.

Но так много целей остаются незавершенными.

Мой взгляд скользит вниз по списку, по планам на полную, насыщенную жизнь, жизнь с путешествиями и впечатлениями. Через несколько лет большинство из этих вещей уже не будут для меня возможны.

Я останавливаюсь на цели под номером двадцать семь: Стать матерью.

В чем я тоже не смогу участвовать.

Так же, как и мое чертово зрение, присутствие Саммер в моей жизни имеет срок годности. Возможно, она еще этого не осознает, но поймет. Жизнь, о которой она мечтает, не может включать меня.

— Тебе правда нравится разглядывать этот список, да? — говорит она, держа вчерашнюю газету под мышкой.

Я протягиваю руку и обнимаю ее за плечи, в последний раз бросая взгляд на список поверх ее головы.

— Просто ищу еще что-то, в чем могу помочь, — говорю я.

Прежде чем мне придется оставить тебя.