За ужином настроение Энтони трудно разгадать. В его глазах вызов, словно он провоцирует меня посмотреть на него иначе, чтобы я проявила хоть каплю жалости.

— Значит, виндсерфинг отменяется, — говорит он, глядя на меня через край бокала. — Но в твоем списке желаний есть кое-что, что можно сделать здесь, а ты еще не сделала это.

— Правда?

— Купание нагишом в океане.

Не отводя взгляда, я кладу салфетку на стол. Откладываю палочки для суши и поднимаюсь со стула. Его глаза следят за каждым движением, и это придает мне уверенности, несмотря на бешеный стук сердца.

— Ты прав, — говорю я.

Он наблюдает, как я прохожу короткое расстояние до дверей на террасу. Как я открываю их. Пляж окутан темнотой, но это не заглушает звук волн, ласково бьющих о берег, словно приглашая. За моей спиной раздается звук отодвигаемого стула.

Моя смелость покидает меня на полпути по ступенькам его террасы.

Глубокий голос Энтони раздается позади, и я вновь задаюсь вопросом, способен ли он читать мои мысли.

— Здесь кромешная тьма, — говорит он. — Если тебе и хватает лунного света чтобы что-то разглядеть, то мне нет. Я не смогу тебя увидеть.

Мои ноги погружаются в песок, все еще хранящий дневное тепло, и я одним плавным движением снимаю платье, бросая его на берег. Ветер нежно ласкает кожу.

— Ладно, — тихо говорю я. — Тогда сделаем это.

Шорох одежды заставляет меня обернуться. Пальцы Энтони скользят по пуговицам его рубашки, расстегивая их одну за другой.

Огонь пробегает по моим венам.

— Ты тоже идешь купаться?

Его руки замирают.

— Если позволишь.

— Да. Да, конечно, — мне не нужно добавлять, что моего зрения при лунном свете вполне достаточно, чтобы разглядеть его силуэт.

Мы оба это знаем.

Я смотрю на него, пока мои пальцы нащупывают застежку бюстгальтера. Он не смотрит на меня в ответ.

Он совсем ничего не видит, понимаю я. Этого света мне достаточно, чтобы различать очертания и формы, но что он говорил? Ночное зрение было первым, что исчезло.

— Я почти готова, — говорю я ему.

Он кивает и тянется к брюкам, если он может быть здесь, если он смог рассказать мне о своем диагнозе… то черт возьми, и я справлюсь с этим.

Сердце колотится, когда я сбрасываю трусики и стою нагишом, как в день своего рождения, но уже на пляже Энтони в Монтоке. Океан совершенно темный, готовый поглотить нас целиком.

— Я готова, — говорю я.

— Тогда пошли.

Мы идем бок о бок к воде, я продолжаю бросать на него украдкой взгляды, но он, кажется, не нуждается ни в какой помощи. Возможно, он просто отругал бы меня, если бы я предложила.

Вода ощущается льдом вокруг лодыжек.

— Ого. Холодная.

— Если медлить, станет только хуже.

— Правда. Но может, это стоит делать где-нибудь на Каймановых островах?

Энтони фыркает.

— Скоро станет лучше.

— То есть, ты говоришь, нам надо провести в воде какое-то время?

— Достаточно долго, чтобы по-настоящему заслужить галочку в твоем списке желаний.

Я скрещиваю руки на груди, пока мы заходим глубже. Никакого верха от купальника нет, только моя кожа, напоминающая, насколько я обнажена. Быстрый взгляд вниз подтверждает то, что я уже знаю. Соски затвердели от холода воды.

Я не решаюсь посмотреть в его сторону, пока мы не зайдем по пояс.

Энтони стонет.

— Черт, ты права. Надо было ехать на Каймановы острова.

— Слишком поздно. Нам придется поплавать какое-то время, — я упираюсь ногами в песчаное дно океана и одним плавным движением ныряю сквозь ледяную поверхность.

Вода вокруг темная и соленая, пока я плыву вперед, холод обжигает чувства. Я выныриваю, задыхаясь.

— Охренеть!

— Ты решительная, — кричит Энтони.

Я смеюсь, брызгаясь водой. Океан нежен к моей коже. Свободная от купальника, я чувствую себя полностью погруженной, единой со стихией.

— Когда привыкаешь, то становится здорово!

Он что-то бормочет и заходит глубже. Лунный свет очерчивает сильные линии его плеч, выступающих из воды.

— Ты делал это раньше? — спрашиваю я.

— Плавал голым?

— Да.

— Конечно, но очень давно, — говорит он.

Я переворачиваюсь на спину и лежу на воде, глядя на звезды над головой. Крошечные точки света, простирающиеся так далеко, насколько хватает глаз.

— Ты не видишь меня? — спрашиваю я. Адреналин бежит по телу, заставляя вены гореть.

— Нет, — глубокий голос Энтони доносится по воде. Я пересекаю дно океана туда, где он стоит. Мягкое течение играет с моими ногами, слишком слабое, чтобы сделать что-то большее, чем дразнить.

— Но ты можешь меня коснуться, — говорю я.

— Саммер? — я нахожу его руку, лежащую на поверхности воды. Она переворачивается и сжимает мою. — Саммер…

— Да? — мои пальцы ног впиваются в песок, когда я поднимаюсь и прижимаю губы к его губам. Энтони отвечает на поцелуй, его губы размыкают мои, а свободная рука рассекает воду, чтобы найти изгиб моей талии.

Он притягивает меня ближе.

Соприкосновение наших обнаженных тел ощущается ударом тока по нервной системе.

Его пальцы впиваются в кожу на моей талии, будто борясь за то, чтобы остаться там. Мои же не знают таких ограничений, исследуя его грудь, плечи, затылок.

Стон вырывается из него, когда я провожу ногтями по его волосам.

— Саммер, мы…

— Я хочу тебя.

Он целует меня снова, сила поцелуя заставляет меня прогнуться назад, в воде. Его руки теряют всякую сдержанность и скользят вниз, чтобы обхватить мою задницу, притягивая меня вплотную к себе.

Все мое внимание сосредотачивается на его твердости, зажатой между нашими телами. Она кажется горячей на моей коже, несмотря на холод воды. Одна из его рук скользит вверх по моему боку и охватывает грудь, большой палец проводит по соску.

Я держусь за его плечи и подпрыгиваю, обвивая ногами его талию. Он поддерживает меня, сильные руки под моими бедрами. Обнаженные, покрытые лишь морской водой и лунным светом, прижатые так плотно, что я чувствую биение его сердца, наши тела узнают друг друга.

— Саммер, — шепчет он. Склонив голову ко мне, целует с благоговением.

Я не помню, когда впервые почувствовала прохладный ветер на пояснице или когда холодная вода на бедрах сменилась ночным воздухом. Я знаю только, что когда он отрывает губы от моих, мы больше не в воде.

Он вынес меня на берег.

— Пойдем внутрь, — тихо говорит Энтони.

Я медленно соскальзываю по его телу и встаю на песок. Он стонет от трения, его возбуждение отчетливо видно моим глазам, уже привыкшим к темноте. Во рту пересыхает, а сердце переполнено.

— Да, — шепчу я. — Пожалуйста.

Я нагибаюсь, чтобы собрать нашу одежду, и направляюсь к дому. Поднимаюсь уже до середины лестницы, прежде чем оборачиваюсь и вижу его, стоящего у подножия ступеней. Слишком повернутым влево.

Моя собственная глупость заставляет меня покраснеть. В темноте он не может различить первую ступеньку.

— Вот, — тихо говорю я и беру его за руку.

Его челюсть сжимается, но он ничего не говорит, нащупывая опору. Позволяя мне вести его к двери на террасу и в гостиную. Мое сердце сжимается от желания и нежности к нему. Я протягиваю руку к выключателю в гостиной и включаю свет.

Энтони закрывает за нами дверь на террасу и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Я чувствую, как будто меня бьет током под его жгучим взглядом, обнимающим меня всю. Он похож на древнего полководца, героя-завоевателя, вернувшегося с моря, человека, который нуждается в каждом своем вдохе. Его тело высокое и сильное. Это тело человека, который использует его для работы. Волосы на груди. Крепкие бедра. Суровые черты лица, которые я когда-то считала обычными.

Как же я была так слепа?

— Ты все еще хочешь меня, — говорит он. Это и утверждение, и вопрос, читающийся в линиях его тела и в том, как он сдерживается.

Неужели он думал, что я не буду, после того как рассказал мне о своем зрении? Неужели он думал, что я отвернусь?

— Да. Очень.

Он протягивает руку и берет прядь моих мокрых волос между пальцами.

— Ты простудишься.

— Нет, не простужусь, — шепчу я. — Я постоянно ложусь спать с мокрыми волосами.

Губы Энтони изгибаются.

— В таком случае…

Мой вздох удивления оборачивается беззвучным смехом, когда он поднимает меня на руки. Проносит через гостиную в свою спальню, закрывая дверь перед носом чрезмерно любопытного золотистого ретривера.

Я сползаю по его телу, ступни касаются пола, но я не отпускаю руки с его шеи. Его ладони благоговейны и нежны на моей голой коже. Они скользят дугами по моей обнаженной спине и вниз к бедрам, словно он составляет карту моего тела.

Я касаюсь его так же. Обвожу сильный, широкий изгиб его плеч и ложбинку на животе. Сжимаю в руке его твердую длину.

Он стонет в мои губы, дыхание учащается, когда я начинаю двигать рукой.

— Значит, в воде было не так уж холодно, — дразню я.

Его ответный смешок хриплый. Он прислоняет лоб к моему, грудь вздымается от силы дыхания. Я провожу большим пальцем по головке, и он стонет.

Давно я не прикасалась к мужчине так. Он восхитительно мягкий, твердый и шелковистый одновременно. Он запрокидывает мою голову и целует. Язык скользит между моих губ, повторяя движение его бедер в моей руке. Я так переполнена им, что голова кружится, а он еще даже не внутри меня.

Энтони отводит меня к своей кровати и снова поднимает на руки. Кажется, для него это не составляет никакого труда.

Он опускает меня на мягкий льняной пододеяльник. Я обнимаю его ногами, пока он движется вниз по моему телу, губы скользят по ключицам к груди, находя твердый кончик соска.

Он прикусывает его.

Я вздрагиваю, раздвигая ноги в мольбе.

Энтони слышит ее. Его рука скользит вверх по внутренней стороне моего бедра, ближе и еще ближе, пока пальцы, наконец, не касаются самой чувствительной кожи.

Он одобрительно низко стонет и переключается на другую грудь, двигая пальцами. Мое дыхание прерывается в горле, когда его большой палец проводит по нужному месту.

Он слышит это, пальцы безжалостно возвращаются к набухшему бугорку. Зажимают его между двумя костяшками и трут, пока я не хватаюсь за его плечи для опоры. Он прижимает губы к моей шее и шепчет, как сильно он возбужден из-за меня, как хорошо я ощущаюсь, как сильно он жаждет быть внутри меня.

Я разлетаюсь на части с легкостью, о которой не подозревала, щеки пылают от силы оргазма.

Энтони целует меня, запуская руку в мои мокрые волосы. Тянется за подушкой и подкладывает ее под мои бедра, руки раздвигают мои бедра, он смотрит на меня сверху вниз.

Он не произносит ни слова, но благоговение есть в каждом его прикосновении.

Я никогда не чувствовала себя более желанной.

Протягиваю руку между ног и снова сжимаю его эрекцию. Притягиваю его к себе, прижимаясь.

— Презерватив, — говорит он.

Я даже не подумала об этом. Это вообще на меня не похоже.

— У тебя есть?

Энтони кивает и тянется к прикроватной тумбочке. Раздается шорох фольги, и мы оба наблюдаем, как он плавным движением накатывает его. Нервозность и пульсирующая боль смешиваются во мне, пока я смотрю, как он коленями раздвигает мои ноги и опускает руку, чтобы направить себя внутрь.

Я вздыхаю от удовольствия при первом проникновении. Словно я приветствую его дома. Обвивая ногами его бедра и проводя руками по его широкой спине, я понимаю, что ни с кем раньше такого чувства не было.

Энтони опирается на руки надо мной, погружаясь до упора со стоном.

Я обхватываю его лицо ладонями и целую его, когда он начинает двигаться. Слезы затуманивают глаза от силы происходящего. Мое собственное наслаждение обостряет эмоции.

Энтони подсовывает руку под мою шею и склоняет голову к моей ключице. Мокрые соленые волосы касаются моей щеки, но его дыхание горячо.

Я обнимаю его, пока его тело наполняется силой, движения бедер ускоряются. Одна из его рук захватывает мое колено и приподнимает ногу, проникновение становится глубже. Новый угол посылает волны удовольствия по моему телу с каждым быстрым толчком, пока я не зависаю на краю. Именно собственное наслаждение Энтони сталкивает меня в бездну. Он теряет контроль на пике, толчки становятся неровными.

Он стонет мне в шею от силы своего освобождения, и я крепко сжимаю его, проходя через свое собственное. Мой мир начинается и заканчивается на нас, настолько близких, насколько это возможно для двоих.