Волны сбивали Саммер с ног больше раз, чем я могу сосчитать. Сидя в шезлонге на полупустом пляже, я имею место в первом ряду. Даже если мне следовало бы сосредоточиться на письмах передо мной, а не на смелой девушке в море.

Это трудно, как и всегда в последнее время, когда она так легко притягивает мой взгляд.

Вчера она была совершенно права, восхищаясь домом и деньгами, которые я в него вложил. Это было невероятно дорого.

Еще дороже, если учитывать, как мало времени я в нем провел. После того как я нанял эксперта из Фонда для слепых, чтобы он прошелся по дому и сделал его безопасным для незрячих, я избегал его. Невозможно забыть, что однажды он станет моей тюрьмой, единственной уступкой, которую я сделал диагнозу врача.

В голосе Саммер звучало благоговение, когда она смотрела на это место, бассейн, пляж. Она находит удовольствие во всем вокруг, даже в приготовлении ужина в месте, где я всегда только заказывал еду на вынос. Наслаждается бассейном, в котором я никогда не плавал. Заполняет контуры моей жизни цветом везде, где появляется, и редко остается в рамках.

Моя рука сжимается в кулак у бока. Это несправедливо. Все это. Ни мое чертово зрение, ни она — найти ее именно тогда, когда я в таком состоянии, когда мне нечего ей предложить. Найти ту единственную женщину, которую хочешь, когда тебе нечего дать. Если у вселенной есть чувство юмора, полагаю, сейчас она смеется надо мной.

— Что за мир, — бормочу я собаке у своих ног. Эйс не покидал моей стороны с тех пор, как мы приехали на пляж, несмотря на то, что с охотничьей интенсивностью наблюдал за чайками, бредущими у кромки воды. — Ты не смог стать собакой-поводырем, а я не справляюсь со зрением. Мы — крепкая парочка.

Он поднимает голову на мой голос, и темные собачьи глаза встречаются с моими. Ну и что, будто говорит он. Мы на пляже. Наслаждайся.

Возможно, он прав в этом, или, возможно, я сошел с ума, размышляя о том, что может думать собака. Его ум, вероятно, сосредоточен на почесывании живота и мясных костях. Я прикрываю глаза рукой от солнца и смотрю на волны.

Саммер бродит на мелководье. На ней гидрокостюм, несмотря на теплый воздух, с каждой стороны — инструктор. Все трое смеются над ее последним падением с доски, их гидрокостюмы словно вторая кожа.

Не в первый раз сегодня я задаюсь вопросом: как, черт возьми, я был настолько глуп, чтобы не записаться на занятие самому. Неужели я уже стал таким ненавистником веселья?

Она поцеловала меня прошлой ночью.

Робкая надежда в ее глазах, когда она сделала это — потянувшись, сделав прыжок, ошеломила меня. Помимо того подвыпившего вопроса, который она задала мне после дегустации пива, мои мысли не позволяли мне рассматривать возможность того, что она может искренне чего-то хотеть.

Хотеть меня.

Или того, кем она меня считает, во всяком случае. Мне следовало позволить ей убежать обратно внутрь, в безопасность, с не более чем легким смущением. Но после того первого, дразнящего вкуса...

А теперь я не могу сконцентрироваться, черт возьми.

Я закрываю ноутбук и сдаюсь радости наблюдать за ней в воде.

Она сияет, когда позже подходит по пляжу ко мне. Пряди мокрых светлых волос извиваются на шее и свисают косой по спине.

— Это, — говорит она. — Было потрясающе.

— Так и выглядело.

— Ты смотрел все это время? Должно быть, видел, как я падала миллиард раз.

Я качаю головой.

— К концу ты справлялась отлично. Даже инструкторы так считали.

Она фыркает и оглядывается на то место, где они разбирают доску для виндсерфинга.

— Броди серфит с тех пор, как научился ходить, а Люк участвовал в соревнованиях за штат. Дважды. Как тебе удалось уговорить их обучать меня?

— Просто сделал правильный звонок, — говорю я. Ее улыбка стоит всех усилий.

— Наверное, потребовалось несколько звонков. Боже, Энтони, у меня столько адреналина, что кажется, я могу пробежать вдоль этого пляжа или взобраться на небоскреб.

— Их здесь нет.

Она поворачивается ко мне спиной, убирая косу в сторону.

— Поможешь с молнией?

Я беру металлическую застежку между пальцами и стягиваю мокрую ткань вниз. Она расходится по прямой линии вдоль изгиба ее позвоночника, до самых красных бикини-трусиков. Две маленькие ямочки расположены по обе стороны от позвоночника, прямо там, внизу спины.

— Готово.

Она выбирается из рукавов гидрокостюма и смеется, когда он застревает.

— Они прекрасны, когда надеты, и ужасны почти все время, когда их снимаешь.

— Помню.

— Ты тоже занимался серфингом?

— Да, но это было давно.

— Не может быть настолько давно, — говорит она, все еще улыбаясь. — Я тебя раскусила.

— Правда?

— Да. Ты всего на шесть лет старше меня, но не мог же ты все эти годы только бизнесом заниматься. Ты говорил, что раньше занимался скалолазанием. Что еще делал?

— Много чего.

— Какое описательное объяснение, — говорит она, и в голосе слышна насмешка.

— Немного ходил в походы. Каякинг. Раз прыгал с парашютом.

— Вау. Это серьезно, — она садится на один из шезлонгов и стягивает гидрокостюм с длинных загорелых ног. Я смотрю на океан. — Понравилось?

— Да. Но желания повторить нет.

Она усмехается.

— Я так же чувствую, хотя даже не пробовала.

— А виндсерфинг? — спрашиваю я. — Думаешь, повторишь?

— Честно, да. Не ожидала, что буду так чувствовать. Я добавила это в список желаний, потому что это казалось вызовом, чем-то совершенно не похожим на меня, но это было весело.

Я смотрю, как она стряхивает песок с гидрокостюма. Капли воды на ее коже сверкают, как бриллианты, под солнцем.

— Хочешь пойти обратно?

Она перекидывает гидрокостюм через руку.

— Конечно. По пляжу?

— Да.

— Дай только верну это Броди.

Поскольку я бесстыдник, я наблюдаю, как она бежит по пляжу туда, где работают два инструктора. Если мне раньше было трудно находиться рядом с ней, то это ничто по сравнению с тем, что делает с ней бикини. У нее тело, соответствующее ее широкой, прекрасной улыбке, и до встречи с ней я никогда бы не подумал описывать кого-то так.

Теперь не думаю, что когда-либо захочу кого-то еще. Саммер накидывает солнечное платье, когда возвращается, и забирает у меня поводок Эйса.

— Спасибо, что присмотрел за ним, — говорит она.

— Я не возражал.

Она надевает солнцезащитные очки и откидывает мокрые волосы в сторону.

— Ты хоть немного поработал?

— Немного, да.

— Я чувствую себя виноватой за то, что не работаю.

— Но твоя тетя дала тебе эти дни отдыха, не так ли?

— Да, но компания в таком деликатном состоянии, я не могу... Нет, Эйс, не трогай это, — она мягко дергает за поводок, и золотистый ретривер отходит от медузы, лежащей на берегу. Ее телефон издает звук, и она достает его из сумки. — О, посмотри, — говорит она, показывая мне.

Мне приходится прикрывать глаза от солнечного света, чтобы разглядеть, что на экране.

— Они чинят окна?

— Да, Вивиан зашла проверить прогресс.

— Где ты сказала ей, что будешь на этих выходных?

Саммер улыбается.

— Ну, я сказала, что с другом у пляжа.

— Верно.

— Так что, не ложь.

— Нет, — соглашаюсь я. — Не ложь.

Она откидывает прядь волос назад и поворачивается к береговой линии. Сбрасывает сандалии и несет их в свободной руке.

— Я пойду по кромке воды.

Я на мгновение колеблюсь, но затем скидываю туфли и присоединяюсь к ней. Песок влажный и теплый под ногами, вода касается меня — прохладная и освежающая.

— Ты часто гуляешь здесь?

Я качаю головой. Истинная причина, по которой мы возвращаемся пешком — практическая. Я дал своему водителю выходной после того, как он высадил нас здесь.

Если она и задается вопросом о моем использовании водителей, Саммер никогда не упоминала об этом. Я не знаю, что сказать, если она спросит. Что мне больше не разрешено водить.

— У моей семьи есть дом неподалеку отсюда, — говорю я. — Так что я хорошо знаю эти пляжи, даже если прошло много времени с тех пор, как я проводил здесь выходные.

— Правда? Ты проводил там лето?

— Да, большую часть.

— Вместе с братом, — говорит она.

— С братом, — подтверждаю я.

— Должно быть, прекрасно. Знаешь, иметь брата или сестру и все такое. Ты же знаешь, я единственный ребенок, — она подбрасывает воду ногой, и мы оба смотрим, как Эйс резко поворачивает голову в ту сторону. Она делает это снова, и он бросается за волной, только чтобы та отхлынула, не достигнув его смыкающихся челюстей.

— Мы были близки в детстве, — говорю я. — Сейчас не так.

— Почему?

Потому что со мной больше не приятно находиться, думаю я, и не знаю, почему я другой рядом с тобой. Почему я больше нравлюсь себе, когда ты рядом.

— Мы отдалились друг от друга.

— Иногда такое происходит, — говорит она. — Значит, твой брат — тот, кто работает в семейном бизнесе?

— Семейный бизнес, — повторяю я.

— Да, — говорит она, глаза скользят к моим с весельем. — Знаешь, тот, что носит твою фамилию.

— Верно, тот. Напомни, сколько времени тебе понадобилось, чтобы сложить два и два?

На этот раз вода, которую она подбрасывает, летит в мою сторону. Я отступаю, поднимаю ногу. Готовясь к удару.

— Нет, — говорит она. — Пощади!

Брызги, которые я отправляю в ее сторону, едва достигают подола платья, но она все равно смеется, звук похож на школьный звонок, возвещающий о летних каникулах. Он все еще смягчает мои нервы, когда она снова подходит ко мне.

— Почему ты на самом деле не работаешь в гостиничном бизнесе? Если это, конечно, не больная тема.

— Нет, — я засовываю руки в карманы и подставляю лицо солнцу. Это то, что у меня еще останется, позже. Не сам свет. Но тепло. — Ты знаешь ту компанию, над которой я работал до «Opate»?

— Нет.

— Это был небольшой технологический стартап. Три выпускника колледжа работали из студии в Бруклине, когда мы купили их компанию и предоставили им финансовый и человеческий капитал для расширения.

— Они, должно быть, были так благодарны.

— Сейчас, возможно, благодарны. Тогда — они были слишком отчаянные. Но... ты когда-нибудь использовала Райдер, Саммер? Приложение?

— Да, конечно. Мы с друзьями иногда заказываем через него еду после вечеринки. А что? — она смотрит на меня, ее глаза расширяются. — Нет, только не говори.

— Да.

— Эти трое выпускников колледжа основали Райдер?

— Они. И пока я занимался этим, я помогал своим деловым партнерам работать над медицинской компанией, стартапом в финансовой отрасли, консалтинговой фирмой... Мой брат провел те же годы, управляя уже зрелым бизнесом. Иногда он разыскивает места для новых отелей. Иногда нет.

— Тебе нравится новое, — говорит она. — Неиспытанное.

— Мне нравится, когда есть ставки, а в управлении корпорацией «Winter» их очень мало.

Я стою спиной к кухне, руки в карманах, когда стук когтей Эйса по паркетному полу возвещает о прибытии Саммер. Он редко далеко от нее. Я удерживаю взгляд на закате за окном.

Игнорировать поцелуй между нами было достаточно сложно днем. Провести вечер с ней, не требуя еще одного, будет пыткой. Но мысль об уходе кажется гораздо хуже.

— Ты закончил с работой? — спрашивает она. — Как прошло?

— Хорошо.

— Ты что-нибудь поел?

— Да.

Сзади меня слышится мягкий шелест ткани. Нетрудно представить, как она уютно устраивается на диване, поджав босые ноги под себя. Одна уязвимая лодыжка выглядывает наружу.

— Спасибо за сегодня, — говорит она. — Правда, Энтони, я не знаю, как благодарить тебя за эти выходные. За то, что позволил мне остаться здесь, за виндсерфинг, я не... ну. Спасибо.

— Тебе не стоит меня благодарить.

— Не стоит?

— Нет, — тупая боль у висков сигнализирует о новой мигрени, нежеланном напоминании о том, что я никогда не забуду. — Мне никогда не нравилось быть в этом доме. Но в эти выходные — все прекрасно.

— Энтони...

Я поворачиваюсь к ней, не в силах сопротивляться дольше.

— Да?

Она поднимается с дивана и преодолевает расстояние между нами, босиком, со светлыми локонами, рассыпающимися по плечам. Веснушки танцуют на носу, а в глазах — яркая неуверенность.

— Мне стоит извиниться за прошлую ночь?

— Нет, Саммер.

— Ты уверен? Ты заперся в своем кабинете, как только мы вернулись с пляжа, — она приближается, и каждый нерв в моем теле вспыхивает. — Энтони, я не совсем понимаю, что...

Я целую ее.

Ее тихий вздох отдается во мне, и резинка желания натягивается до предела и рвется внутри. Мои губы скользят по ее губам снова и снова, дразня, пока они не раскрываются. Ее руки смыкаются на моей шее и сидят там, будто созданы для этого.

Как будто она всегда была создана для моих объятий.

Ее губы слишком мягки, чтобы оторваться, но я делаю это, поднимая голову, чтобы встретиться с ее взглядом. Мне нужно знать, что она чувствует.

Она смущенно смеется.

— Вау. Так значит, я тебе и вправду нравлюсь.

— Конечно, — я перемещаю поцелуи на ее щеку, жаждая вновь ощутить под губами ее нежную кожу. — Дело было не в этом. Никогда не было в этом.

— Тогда почему… о, — ее дыхание становится прерывистым, когда мои губы скользят ниже по шее. Ее волосы еще влажные от недавнего душа, и смесь аромата шампуня и Саммер — самый опьяняющий из всех запахов.

Зная, что не должен, но будучи не в силах остановиться, я обнимаю ее за талию и прокладываю путь поцелуев к ее ключице. Сдаться ей — все равно что сбросить ношу, о которой я даже не подозревал.

Теплые пальцы скользят под воротник моей рубашки. Они жгут кожу.

— Поцелуй меня снова, — шепчет она.

И, ей-богу, я целую. Целую до тех пор, пока ее губы не становятся знакомее моих собственных, пока близость между нами не звучит, как мелодия, а жар под кожей не превращается в лесной пожар. Я хочу ее, как никогда никого прежде.

Саммер улыбается, прижавшись ко мне. Я думал, нет ничего лучше, чем видеть эту улыбку, но ощущать ее своими губами — выше всяких похвал. Ее руки расстегивают одну пуговицу на моей рубашке, затем другую. Они скользят по моей груди мягкими, дразнящими прикосновениями.

Мы оказываемся на диване, падая на него словно никогда и не делали ничего иного. Как будто те часы, что мы провели, лежа на разных диванах, были лишь подготовкой к этому.

Саммер поднимает руку и проводит ладонью по моей щеке, скользит через щетину к шее.

— Я хочу тебя, — говорит она.

Я снова целую ее, и она опускается на подушки. Ее легкое платье облегает изгибы тела, и, находясь сверху, я чувствую каждый из них. Она двигается подо мной, раздвигает ноги, чтобы принять мое тело. Этот простой, открытый жест заставляет меня просто стонать.

— Энтони, — снова шепчет она, выгибаясь навстречу.

Жажда гудит в крови. Тот позыв, от которого я не мог избавиться все эти недели рядом с ней, достиг точки кипения.

Я нахожу округлость ее груди и провожу большим пальцем по затвердевшему соску. Ее тихий выдох, как музыка для моих ушей, а вся она — это симфония, которую я не могу дождаться, чтобы услышать. Не могу дождаться, чтобы прикоснуться.

Я расстегиваю хрупкие завязки ее летнего платья, стянутые на шее. Оно распахивается, и Саммер смотрит на меня с улыбкой, с доверчивым взглядом, пока стягивает платье вниз. На ней нет бюстгальтера.

В моем сознании сталкиваются два образа: душераздирающий и доверчивый взгляд, которым она смотрит на меня, и розовая твердость ее сосков. Каждая клетка моего тела кричит, чтобы я отдался этому, отдался ей. Чтобы я проигнорировал грызущую вину за то, что поступаю с ней нечестно.

Лишь болезненный спазм в сердце позволяет мне выговорить слова:

— Саммер… Ты же знаешь, я…

— Я знаю, — тихо говорит она. — Знаю, что ты не заводишь отношений.

— Ты заслуживаешь того, кто захочет их, — суровая правда этих слов бьет по черепу, словно кувалдой.

— Возможно. Но я хочу тебя.

Ее ладони мягко запутываются в моих волосах, притягивая меня к себе, и я не могу сопротивляться. Не тогда, когда она такая теплая и соблазнительная подо мной, а ее грудь манит меня. Грациозные изгибы ее тела сражают наповал, и я знаю — от этого удара я уже не оправлюсь.

Я наклоняюсь и беру сосок в рот. Саммер тихо стонет от наслаждения и выгибает спину. Возвышать ее вот так достаточно, думаю я, водя языком.

Этого должно быть достаточно.

Я перехожу на другую сторону и наслаждаюсь моментом, сосредоточившись на мягкости ее тела подо мной. Игнорируя мучительную, ноющую потребность, которую оно пробудило во мне.

Даже когда она приподнимает бедра.

— Энтони, — шепчет она.

Я прижимаюсь сильнее, давая нам обоим давление, но не опасное, невыносимое трение. Одного этого контакта достаточно, чтобы в глазах помутнело.

— Не сегодня.

— Почему нет? — ее руки скользят под мою рубашку, ладонями по коже спины, ногти слегка царапают. Голова идет кругом от этого ощущения.

— Не сегодня, — повторяю я, но целую ее, чтобы смягчить удар. Этот отказ против нас обоих. Мое тело натянуто так туго, что кажется, одно неверное прикосновение разобьет меня вдребезги.

Но я не могу переварить мысль о том, чтобы разделить с Саммер постель. Милой, доверчивой, пылкой, смешной и верящей в настоящую любовь Саммер. Пока она не знает о том, каким обломком я стану… каким обломком я уже являюсь внутри.

И я целую ее, пока мы оба не остаемся бездыханными, пока огонь в крови не становится мучительным спутником, а ее прерывистое дыхание не запечатлевается в памяти.

— Полагаю, нам некуда спешить, — тихо говорит она, улыбаясь мне с дивана, где мы лежим в небрежной позе. Ее волосы рассыпаются золотым сиянием вокруг головы. Глаза синие, как глубокая вода.

— Да, некуда, — отвечаю я. И, будто отрывая от себя часть тела, поднимаюсь с дивана. — А значит, мне пора прощаться на сегодня.

— Неужели нужно?

— Моя выдержка не безгранична.

Улыбка, которую она дарит мне, полна такой надежды, что она режет сердце, как осколки стекла.

— Ее у тебя даже слишком много, — шепчет она.

— Нет, — говорю я. — Ее как раз отчаянно не хватает.

Она завязывает платье и целует меня в последний раз, приподнявшись на цыпочки.

— Я уже с нетерпением жду завтра, — говорит она.