Моя дорожная сумка выскальзывает из пальцев и с мягким стуком падает на паркетный пол.

— Вау, — выдыхаю я. — Это место, наверное, стоило тебе целое состояние!

Энтони фыркает, отворачиваясь от меня к окнам, выстроившимся вдоль дальней стены. Они выходят на патио, а за ним манит пляж. Эйс шагает вперед и обходит комнату, опустив голову и прижав нос к полу.

— Прости, — говорю я. — Знаю, невежливо так комментировать финансы, но... вау. Этот дом потрясающий.

— Я не против. По правде говоря, он был дорогим.

— Как ты не живешь здесь все время? — я провожу рукой по мраморной столешнице, выполненной с мягкими, скругленными углами. Два гигантских облачных дивана выстроились вдоль задней стены комнаты.

— Ну, у меня работа в городе, — говорит он. Я слышу звук бегущей воды, наполняющей стакан. — Итак? — наконец говорит он. — Нравится?

— Нравится? Энтони, этот дом великолепен. Можно?

— Давай.

Я открываю двери на патио. Полуденное солнце жжет кожу, и порыв ветра треплет мое льняное платье.

— О боже мой.

— Да, неплохо, — соглашается он, почти нехотя.

Я толкаю его плечо своим. Ну, я пытаюсь, но он настолько выше меня, что достаю только до его плеча.

— Он великолепен. И пляж такой пустынный.

— Эта часть Монтока более уединенная. Люди, которые не живут здесь, обычно сюда не приезжают.

Я бросаю взгляд сквозь деревья направо, но не вижу следующего участка. Эти виллы у океана — как целые экосистемы, существующие сами по себе.

— Тебе действительно нравится здесь, — говорит Энтони. Наклоняется, чтобы положить руку на бок Эйса, моя собака прислоняется к его ноге.

— О, да. Кому бы не понравилось? Ты сомневался, что я буду впечатлена?

Его губа изгибается в ту маленькую полуулыбку.

— Посмотри налево.

— Нет, — сразу же говорю я. — Не может быть, чтобы и это тоже было! Это не разрешено.

— Это входило в покупку.

Чистые линии бесконечного бассейна примыкают к стене дома. Он идеального размера, дополняя дом, а не отвлекая от него. Подчеркивая океан, а не соперничая с ним.

— Не знаю, где плавать в первую очередь, — выдыхаю я.

Энтони усмехается и возвращается внутрь, будто все это великолепие и зазывающая роскошь — вообще ничто. Полагаю, это так, если привыкнуть.

Он поднимает мою дорожную сумку.

— Твоя спальня здесь, — говорит он. — Полагаю, вид на океан тебя не смутит?

— Ладно, теперь ты просто показываешь равнодушие, чтобы раздражать меня.

Взгляд, который он бросает через плечо, подтверждает это.

— Срабатывает?

— Нет, потому что пока я здесь, меня ничто не может вывести из себя. Ничто не сможет сбить меня с этой эйфории.

— Роскошный дом, да? Этого достаточно, чтобы впечатлить тебя, — но в его голосе искренняя теплота, и когда он открывает дверь в спальню, я полностью забываю, что собиралась ответить. Она выглядит, как номер в дорогом отеле-курорте. Бежевые обои, четырехспальная кровать с пушистым белым бельем и окна с видом на темно-синий океан. Как будто я отправилась в отпуск.

Эйс толкает мои ноги, чтобы тоже заглянуть, и я отступаю, позволяя ему исследовать.

— Ты молчишь, — говорит Энтони. — Молчание от восхищения?

— Очень от восхищения, — подтверждаю я. — Ты сам занимался оформлением?

— Очень даже нет.

— Ты купил его с мебелью?

— Нет.

— Ну, кого бы ты ни нанял, они отлично знали свое дело, — мысль осеняет меня, и я поворачиваюсь: его крупная фигура вырисовывается силуэтом в дверном проеме. — А где твоя спальня?

Энтони кивает направо.

— Следующая дверь по коридору.

— О, — кожа под тонкой тканью моего платья кажется горячей.

Энтони тянется к воротнику своей рубашки и поправляет его.

— Да. Ну... чувствуй себя как дома, Саммер.

— Еще раз спасибо, что разрешил мне здесь остаться.

— Конечно. В холодильнике должно быть все необходимое, а пароль от Wi-Fi в коридоре.

— Идеально. Я думаю поплавать и прогуляться с Эйсом по пляжу. Хочешь присоединиться? — спрашиваю я, взваливая сумку на кровать.

— Мне нужно поработать.

— Вечно в работе, — говорю я. Роюсь в сумке и, не позволяя себе раздумывать, достаю купальник. Бросаю его на кровать.

Энтони следит за движением.

— Как я сказал, чувствуй себя, как дома. Я буду в кабинете в конце коридора, если что-то понадобится.

— Спасибо.

Но он уходит, прежде чем я заканчиваю фразу.

Я пьяна от солнца, в песке и счастлива, когда возвращаюсь в дом позже в тот же день. Эйс скачет рядом со мной, будто и он оставил все свои проблемы в городе. Что это за место!

Единственный недостаток, единственная заноза под кожей — мысль о том, что Энтони провел день, работая в помещении.

— Останься здесь, — говорю я Эйсу. Он опускается на задние лапы и смотрит на меня, будто знает, что будет дальше, и ему это не нравится.

Потянувшись за шлангом, прикрепленным к уличному душу, я смываю с него песок, включая лапы и уши. Он переносит это с максимально возможным достоинством и лишь раз тихо поскуливает.

— Вот и все, — говорю я наконец. — Ты свободен от соленой воды и песка. Но очень, очень мокрый.

Я делаю два шага, прежде чем Эйс сам решает проблему. Он отряхивается, будто танцует под песню Тейлор Свифт, капли воды разлетаются во все стороны. Я смеюсь над его взъерошенной шерстью.

— Ты похож на зефирку.

Он смотрит на меня снизу, высунув язык.

— Да, и мне пора в душ. Пошли, дружок.

Я провожу слишком много времени в огромной ванной комнате, но с каждой минутой под теплой водой кажется, что еще одна забота тает. Мой голос эхом отдается от плитки, пока я пою, втирая шампунь в кожу головы.

Мои волосы все еще влажные, когда я босиком иду на кухню. Он же говорил, что холодильник полностью забит, не так ли? Я только что оценила его содержимое, когда хвост Эйса начинает стучать по полу.

Энтони переоделся в льняную рубашку на пуговицах, но черные брюки все еще на месте. Недовольная гримаса — нет. Он засовывает руки в карманы и смотрит на продукты, которые я выстроила на кухонной стойке.

— Снимаешь кулинарное шоу? — спрашивает он.

Я даю ему широкую улыбку.

— Пытаюсь придумать, что мы хотим на ужин. Я еще поняла, что не знаю, что ты любишь есть. Знаю, что ты не вегетарианец, но это в основном все, — я поднимаю упаковку свежей феттучини. — Ты любишь пасту? Я делаю отличную пасту карбонару.

Взгляд Энтони переходит с меня на упаковку в моей руке. Он молчит, и я сразу осознаю свою ошибку. Я протягиваю руку и кладу ее на его предплечье.

— О, прости. Ты не хочешь ужинать вместе? Возможно, ты предполагал, что мы будем жить скорее, как соседи по комнате, знаешь. Ты делаешь свое, а я — свое.

— Саммер, — прерывает он. — Я был бы рад поужинать с тобой.

Что-то в том, как он это говорит, вызывает дрожь по спине.

— Хорошо, — выдыхаю я.

— Хорошо, — говорит он.

Я убираю руку с его руки. Просматриваю ящики в поисках ножа. Нахожу его и прочищаю горло, борясь со стуком сердца.

— У тебя есть разделочная доска?

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Я здесь бываю нечасто, а когда бываю, редко готовлю, — но он помогает мне искать, сильные руки открывают дверцы шкафчиков и исследуют. К моему удивлению, здесь нет винных бокалов. Только стаканы для воды. Все аккуратно расставлено.

— Вау, — говорю я. — Твой дизайнер интерьера действительно чистюля! Она пришла бы в ужас, увидев мои шкафы.

— Да, вроде того.

На каждом шкафчике также разные ручки, что кажется странным на фоне строгого декора.

Он помогает мне найти то, что нужно, а затем стоит у кухонной стойки, руки в карманах. Будто разрывается между тем, чтобы остаться, или вернуться в кабинет, потерянный, неуверенный, что делать и что говорить.

Поэтому я беру два лагера, которые нам обоим понравились на дегустации пива, и киваю в сторону кухонного стула.

— Составишь компанию?

— Хорошо, — он открывает оба наших пива и садится. Делает долгий глоток из своего. — Знаешь, ты пела, пока принимала душ.

Я чуть не роняю лопатку.

— Правда?

— Да.

— О, — краснея, я поворачиваюсь обратно к плите. — Прости, не знала, что ты меня слышал.

— Не извиняйся, — говорит он. — У тебя прекрасный голос.

Бекон и сливки передо мной становятся размытыми, пока я впитываю комплимент, и он проникает внутрь, согревая что-то, о чем я и не догадывалась, что оно было холодным.

— Спасибо.

— Расскажи о пении.

Стоя к нему спиной, это легче.

— Я всегда пела с детства. Моя мама любит говорить, что я пела раньше, чем заговорила.

— Запись демо есть в твоем списке желаний.

— Да. Я раньше много пела. Даже был канал на YouTube, вообще-то, — я качаю головой. — Но теперь это в прошлом.

— Ты выкладывала свое пение?

— Да. Просто для удовольствия, знаешь. Не потому что считала свой голос достойным делиться или что-то в этом роде.

— А он достоин, — говорит он. — Видео еще доступны?

Я качаю головой.

— Я удалила их несколько лет назад.

— Почему?

Пожимая плечами, я увеличиваю огонь, чтобы вода для пасты закипела. Приближаясь к правде, которую не знаю, хочу ли раскрывать.

— Помнишь того бывшего парня, о котором я упоминала? С которым рассталась год назад?

— Да. Ты сказала, что расставание было к лучшему.

— Ну, он был музыкантом. И социопатом, вероятно, — я добавляю смешок. Но на самом деле это не смешно.

— В каком смысле?

— Ну, у него было много мнений, и он был мастер выражать их очень убедительными способами, — я хожу вокруг да около, но признаваться в том, что мной манипулировали, перед этим мужчиной... Он так уверен и стабилен, излучает такую энергию «пошел вон», которая говорит людям даже не пытаться. Он бы разглядел в Робине то, кто он есть, за версту.

Я добавляю феттучини в теперь уже кипящую воду.

— В любом случае, ему не нравилось, что я выкладываю видео с пением. Не нравился и мой преподаватель вокала. Сначала он говорил, что мне стоит больше тренироваться, затем — что лучше бы направить мою энергию в другое русло. Он намекал, что люди просто потакают мне, когда говорят приятные вещи. Что только он делает мне одолжение, говоря правду.

Голос Энтони ледяной.

— Он говорил такое.

— Да. Не люблю обзываться, но он был вроде как мудаком.

— Он звучит как нечто большее, чем просто мудак.

Я вкладываю в свой тон небрежность и поворачиваюсь туда, где он сидит, прямо на кухонном стуле, его темный взгляд на мне. Он серьезен.

— В конце концов, это я виновата, что слушала его, — признаюсь я. — В том, что не осознала, что он делает, пока это уже не случилось. Он был очень убедителен.

— Он был неправ, — говорит Энтони. Ярость подспудно звучит в его словах. — И насчет твоего пения, и насчет всего остального, что он тебе, возможно, говорил. Ты это понимаешь, верно?

— Понимаю. Даже если иногда трудно осознать это.

Его недовольная гримаса углубляется.

— Со временем будет проще, и тем лучше для всех нас. Ты поешь прекрасно.

— Спасибо, — говорю я. — Он еще говорил, что я трачу время в «Opate Match», работая на свою тетю.

Энтони тихо фыркает с презрением.

— Конечно, нет. Это хорошо оплачиваемая работа, и компания пользуется уважением. Дайте ей год, и она станет гораздо более крупной. Не говоря уже о том, что ты отлично справляешься с тем, что делаешь.

Каждое его слово зажигает во мне что-то. Дергает за губы, пока мне не приходится ухмыляться.

— Никогда не думала, что доживу до того дня, — говорю я. — Когда Энтони Уинтер будет защищать «Opate».

Раздается низкий скрежет по полу, когда он отодвигает стул и присоединяется ко мне у стойки. Он держит миску, пока я сливаю в нее пасту, мы оба смотрим, как я добавляю соус, соединяя два ингредиента в аппетитное блюдо.

— Мне не обязательно верить в любовь, — говорит он. — Чтобы уважать тот факт, что ты веришь.

Что-то застревает у меня в горле, и я киваю, не отрывая глаз от его сильных, загорелых рук. Желая протянуть руку и проскользнуть пальцами между его.

Мы берем тарелки и выходим на патио. Эйс присоединяется к нам, и Энтони откупоривает бутылку вина, наливая нам по бокалу.

— Спасибо, что не злорадствуешь, — говорю я.

— Насчет чего?

— Что я не заставила тебя поверить в любовь к концу трех свиданий. Знаю, технически я проиграла пари.

Он приподнимает одно плечо в полупожатии.

— Я никогда не ожидал, что ты сможешь.

— Ой.

Энтони закатывает глаза.

— Не в том смысле. Как я говорил, свидания просто не для меня.

— Знаю. Но в любом случае, спасибо, что не стал тыкать это мне в лицо. Мой единственный и самый большой провал.

Он фыркает и откусывает еще кусок пасты, его волосы почти чернильно-черные под вечерним солнцем. Полоска загорелой кожи и темных волос на груди выглядывает из V-образного выреза его рубашки на пуговицах.

— Как я сказал, Саммер, тебе стоит принять посредственность.

— Не могу, — говорю я. — Не после того, как ты пригласил меня в дом, который практически оживший Эдемский сад. Как я смогу когда-либо довольствоваться чем-то меньшим?

— В твоей квартире не так много места для бассейна с бесконечным краем, — указывает он.

— Нет, и вида на океан у нее тоже нет.

Он прочищает горло.

— Я позвонил в компанию по виндсерфингу раньше.

— Правда?

— Да, — говорит он. — Они могут провести для тебя частное двухчасовое занятие завтра. Хочешь?

Мои вилка и нож с грохотом падают на тарелку.

— Ты серьезно.

— Совершенно серьезно, если захочешь, — но судя по тому, как он откидывается на спинку стула с той полуулыбкой на лице, он уже читает волнение на моем.

— Конечно, хочу! Где это? Ты тоже попробуешь?

Он качает головой.

— Нет, это все для тебя. Это пляж неподалеку отсюда. Мы доедем на машине.

— Виндсерфинг, — бормочу я, глядя на свою тарелку. Это было импульсивным дополнением к списку желаний. Тем, что я написала через две недели после того, как вычеркнула Робина из своей жизни. Способ вернуть себе себя, свои цели и интересы. Пообещать себе раздвигать границы.

Виндсерфинг был безумным, диким, совершенно не похожим на меня предложением. Я выросла вдали от моря. Но вот он, сбывается.

— Ты молчишь, — говорит он.

— Да, потому что не могу поверить, что на самом деле сделаю это. Возможно, я буду ужасна.

— Если никогда раньше не пробовала, вероятно, так и будет, — говорит он. — Все начинающие такие.

— Это правда. Тогда не о чем беспокоиться.

— Инструкторы — профессионалы. Они видели сотни новичков.

Я ем в ошеломленном молчании, размышляя о своей удаче. О мужчине передо мной. О планах на выходные, которые меня ждут. Энтони смотрит на меня время от времени, будто точно знает, о чем я думаю.

На данный момент, меня уже не удивляет, если он и правда знает.

Ночь теплая, но бриз, долетающий с океана, содержит немало свежести. Мурашки поднимаются по открытой коже моих рук.

Энтони замечает это. Он тянется в плетеную корзину за дверью патио, доставая свернутое одеяло.

— Декоратор положил их сюда именно для этой цели.

— Спасибо, — накидываю его на плечи. — Полагаю, завтра у нас раннее утро. Виндсерфинг и все такое.

— Ты не производишь впечатление того, кто обычно спит до обеда.

Я качаю головой.

— Обычно нет.

Он вздыхает и поднимается на ноги. Я следую его примеру, проводя рукой по волосам. Они высохли беспорядочными непослушными локонами, невозможными для укрощения.

Он протягивает руку, зажав светлую прядь между двумя пальцами.

— Саммер, — говорит он.

— Да?

— Пой в душе каждый день, пока ты здесь.

Мои руки сжимают край одеяла, и я покачиваюсь на ногах. Поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам.

Он не отвечает.

Я опускаюсь на пятки и делаю шаг к открытой двери патио. Смущение заставляет мои щеки гореть.

— Прости. Я не хотела... извини.

Он ловит мое запястье и притягивает меня к себе, запрокидывая мою голову и приникая губами к моим.

Энтони целует меня не так, будто это первый раз. Он целует меня, будто уже знает мой вкус и зависим от него. Будто я могу исчезнуть в любой момент.

У меня перехватывает дыхание. Одеяло выскальзывает из моих пальцев, когда я протягиваю руку, чтобы удержаться, опираясь на него. Его плечи твердые под моей хваткой, устойчивая опора среди бури ощущений внутри.

Его рука вплетается в мои волосы и слегка тянет. Он повсюду, и я не хотела бы, чтобы он уходил. Не хочу, чтобы этот поцелуй закончился. Я провожу руками по коже его шеи и нахожу опору в густых темных волосах. Они скользят между пальцами, мягкость, которой я не ожидала.

Он целует меня раз, два. Медленно и мягко, прежде чем поднять голову. Мое дыхание частое и прерывистое, его не намного лучше. Темные, удивленные глаза смотрят на меня в ответ. Его большой палец мягко скользит по моему бедру в самом легком прикосновении, прежде чем он отпускает меня.

Отступает на шаг, грудь поднимается, пока он берет себя под контроль.

— Спокойной ночи, Саммер, — тихо говорит он.

Я провожу пальцем по губам.

— Спокойной ночи, Энтони.