Я не знаю, почему беру трубку в ту пятницу, видя, кто звонит. Особенно когда головная боль стучит за глазами, а горечь на вкус, как пепел на языке.

— Энтони, — говорит моя мать на другом конце провода. Я закрываю глаза от укора в ее тоне.

— Здравствуй, — говорю я. Обязательная светская беседа, которую мы вынуждены вести, раздражает, но ничто не сравнится с тем раздражением, что вспыхивает во мне, когда она затрагивает ту тему, которую моя семья не может не обсуждать.

— Ты получил «Save the Date» от Айзека и Корделии?

— Да, получил.

— Мне кажется, она очень хорошо оформлена. Они могли бы сделать имена чуть крупнее, но в целом, хорошая открытка.

— Да, — говорю я.

Она, конечно, слышит нежелание в моем голосе. Я не особенно скрывал свою неприязнь к невесте брата, но, с другой стороны, с тех пор как поставили диагноз, мое настроение всегда на поверхности.

— Ты придешь на свадьбу, Энтони, — говорит моя мать. Это не вопрос. — Я знаю, Исаак не говорил с тобой о роли шафера, но я…

— Он предложит ее кому-нибудь из друзей. Я в курсе.

Пауза.

— Ну, я знаю, он считает... как и мы все, Энтони, что мы не совсем уверены, в каком ты сейчас состоянии.

Это деликатный способ обозначить мои перепады настроения. Моя рука сжимает чашку кофе, как рука тонущего веревку. Я знаю, что не обращаюсь ни с кем из них так, как они заслуживают. Ни с братом, ни с родителями. Возможно, даже с собой.

— Ты же знаешь, я буду там, мама.

— На свадьбе? — ее голос становится светлее. — О, я никогда не сомневалась, что ты будешь.

Благонамеренная ложь почти заставляет меня улыбнуться. Как будто не это причина, по которой и она, и мой брат связывались со мной насчет свадьбы.

— Это напомнило мне, Энтони. Я на днях видела девочку Уинторп. Шелби.

Моя рука дергается на чашке с кофем.

— Да.

— Она теперь помолвлена, я слышала. С одним из сыновей Фарнема.

А, да. Меня это не удивляет. Однако отсутствие боли в груди при этих словах — удивляет. Рад за нее. Она заслуживает того, кто целостен и у кого впереди полноценная жизнь.

— Разве она не была мила? Не уверена, что понимаю, почему ты отпустил ее.

Это она разорвала отношения, через месяц после того, как мы узнали о моем зрении. И вот именно поэтому элитное сватовство — все дело в престиже. Люди вроде моих родителей, или родителей Шелби, или Корделии, или Фарнемов, ожидают определенного уровня от партнеров своих детей. Планы династические, генофонд тщательно проверяется.

— Мы не подходили друг другу, — говорю я. — Послушай, мне нужно идти, мама.

— Хорошо. Как скажешь, — она замолкает, будто не уверена, стоит ли говорить дальше. — Мы ужинаем сегодня с Айзеком и Корделией в доме в Монтоке. Хочешь приехать? Успеешь, если выедешь сейчас.

Значит, меня тоже перестали приглашать. Когда-то меня включали в подобные дела в семейной группе в мессенджере. Наверное, у них теперь новая группа. Без меня.

— Спасибо, — говорю я. — Но у меня сегодня планы.

Впервые за долгое время это не ложь.

— Хорошо, Энтони. Береги себя.

— Ты тоже. Передавай привет папе.

Краткая пауза выдает ее удивление.

— Хорошо, передам.

Мы заканчиваем разговор, и я отодвигаю телефон от себя на столе, так же, как отталкиваю сбивающее с толку чувство вины и гнева за то, что отдаляюсь от семьи. В последнее время это стало второй натурой. Чувство вины перерастает в раздражение, пока я принимаю душ и одеваюсь, надевая костюм на сегодняшнее свидание. Смс от Саммер была вежливой и краткой. Сообщила, с кем и где я встречаюсь. Пожелание удачи, которое она добавила, обошлось без восклицательного знака, и теперь я достаточно хорошо знаком с манерой Саммер, чтобы понять, что его действительно не хватало.

Пятничный вечер. Готовится ли она к своему собственному свиданию с курьером? Несмотря на мои слова в ее кабинете, конечно, он не достоин ее. Не с ее оптимизмом и чувством юмора. Не с ее розовыми очками, через которые она смотрит на мир. Никто не достоин.

Иголки, ползающие под кожей, усиливаются, когда мой водитель высаживает меня у ресторана на вечер. Я прихожу первым, как всегда. Прислоняюсь к зданию и скрещиваю руки на груди.

Вскоре слева раздается плавный голос.

— Энтони Уинтер?

— Да, — я протягиваю руку миниатюрной брюнетке, ее глаза ясны и любопытны. — Лейла Гарсия?

— Да, это я. Приятно познакомиться, — она жестом указывает на ресторан. — Пройдем?

Ресторан плохо освещен, свечи отбрасывают мерцающий свет на стены. Потолочного света нет. По пути к столу я натыкаюсь на официанта, черт возьми, мое периферийное зрение никуда не годится в таких ситуациях.

Голос Лейлы достаточно приятен, и будь я другим мужчиной или в другом периоде жизни, она могла бы меня очаровать. Но все, на чем я могу сосредоточиться — это чертов мелкий шрифт в меню, который для меня может быть хоть на греческом языке, настолько я его различаю.

Мне бы понадобился фонарик, чтобы что-то увидеть здесь.

— Что будете заказывать? — спрашивает она. — Не могу определиться.

— Пока не уверен, — говорю я, и, вероятно, никогда не буду.

Когда подходит официант, я говорю ему принести сегодняшнее спешл меню.

Брови Лейлы взлетают.

— Вы авантюрист, — говорит она.

Черт. Я заказал лягушачьи лапки или улиток, что ли? Надо было спросить, но нет, я просто решил рискнуть. Иногда я не уверен, что ненавижу больше. Слабеющее зрение или свою гордыню.

Лейла — психолог с дипломом университета Лиги плюща и родителями, которые проводят лето в Хэмптонах. Она задает правильные вопросы. Не комментирует тот факт, что я, судя по всему, заказал салат с кускусом и засахаренным козьим сыром.

С каждой минутой мне становится все хуже.

Из-за того, что трачу ее время.

Из-за того, что не включаюсь в разговор, который она пытается завязать.

И из-за того, что мои мысли постоянно возвращаются к Саммер и ее потенциальному свиданию.

— Вы психолог, — говорю я.

Лейла улыбается, отодвигая тарелку.

— О нет.

— Я не прошу вас меня диагностировать.

— Хорошо, — говорит она. — Мне не разрешено делать это вне рабочих часов.

— Но не могли бы вы сказать, почему вам это интересно? Разве не угнетает слушать о проблемах людей целый день?

Взгляд, который она мне бросает, слишком проницателен для моего вкуса. Она наклоняет голову и тянется к бокалу с вином.

— Может быть, — признает она. — Но чаще всего это очень благодарно. В большинстве случаев людям просто нужно выговорить свои мысли вслух и знать, что кто-то слушает. То, что я говорю, имеет значение лишь наполовину по сравнению с тем, чтобы позволить им услышать самих себя. Люди прекрасны и проблемны, и если я могу быть хоть маленькой частью того, как кто-то меняет свою жизнь к лучшему... что ж. Это стоит того, чтобы иногда выслушивать тяжелые вещи.

— Это достойно восхищения, — говорю я, и это действительно так. Но и прыжки с парашютом тоже достойны восхищения, а у меня желание заниматься тем и другим примерно равно нулю.

К десерту головная боль за глазами разрослась до ослепляющей боли. Она тоже замечает, а значит, мне не приходится объясняться.

Я прошу счет.

— Простите, Лейла. Было прекрасно…

— Нет, вы так не думаете, — говорит она. — Вы можете быть честным.

Это тон, который она использует со своими пациентами? Черт побери, но я вздыхаю.

— Сейчас я не в лучшем состоянии. Думал, что смогу это сделать, но, похоже, не в этот раз.

Она не злится на меня. Вместо этого она протягивает руку и кладет ее на мою с профессиональной вежливостью.

— Я понимаю. Хорошо, что вы попытались. Спасибо за сегодняшний вечер.

Такая благородность смиряет меня. Я покидаю ресторан пешком, бесцельно бродя по улицам Нью-Йорка, думая о ее словах. Словах моей матери. Саммер. Мимо проходит влюбленная пара, их руки сплетены, шаг быстрый. За ними в воздухе висит смех.

Со вздохом я достаю телефон из кармана. Лейла скоро позвонит Саммер и даст отчет, я знаю выводы, которые сделает Саммер. Что я саботировал этот вечер. Что я никогда не признаю, что она хорошо справилась.

Лучше опередить ее.

Я набираю ее номер и подношу телефон к уху. Перехожу улицу и хмуро смотрю на такси, которое затормозило слишком поздно.

— Энтони? — ее голос высокий. — Я не знаю, что делать. Боже, я не знаю, что делать.

— С тобой все в порядке? Саммер, ты ранена?

— Нет, нет, я дома. Эйс только что съел целую коробку шоколада, — ее голос снова переходит на повышенные тона. — Я не знаю, что делать!

Я разворачиваюсь на каблуках и почти сталкиваюсь с парой средних лет, направляясь в сторону ее квартиры.

— Тебе нужно отвезти его к ветеринару.

— Да, я нашла одного, но я не... Можно ли везти собаку в такси? Сейчас он в порядке, но в любой момент... О боже.

— Я скоро буду у тебя. У меня есть машина. А пока позвони ветеринару и предупреди, что мы едем, хорошо?

— Да, хорошо. Я это сделаю. Когда ты будешь здесь?

— Через десять, может, двенадцать минут. Я напишу, когда буду у подъезда с машиной, и ты спустишься с Эйсом. Хорошо?

— Хорошо, — шепчет она.

Когда я приезжаю, Саммер уже внизу. У нее через плечо перекинута сумка, а Эйс на коротком поводке рядом. Золотистый ретривер выглядит не хуже обычного, сидит на задних лапах и наблюдает за улицей, будто полон решимости охранять ее. Я одобряю.

— Мой водитель уже в пути, — говорю я ей.

Она кивает, паника в ее глазах сдержана. Решительна.

— Я последние десять минут провела в интернете. Если мы успеем вовремя, с ним все будет в порядке.

— Хорошо.

Ее светлые волосы собраны в хвост, под глазами темные следы от панических слез, которые я слышал по телефону. Но теперь она полностью сосредоточена.

Я не спрашиваю, как и почему. Для этого будет время позже. Мой водитель не комментирует собаку на заднем сиденье или пункт назначения. Он просто жмет на газ. Я держу дверь для Саммер, когда мы прибываем в клинику неотложной помощи. Благодаря предварительному звонку нас уже ждут. Я сажусь в зале ожидания, пока Саммер следует за ветеринаром в очках в процедурную. Эйс идет рядом с ней, поджав хвост, будто знает, что его ждет.

Я сочувствую парню.

Прислоняю голову к стене и позволяю глазам скользить по развешанным в рамках фотографиям питомцев. Флуоресцентное освещение — благословение по сравнению с тускло освещенным рестораном, даже если единственное, что здесь есть для изучения — это изображения хомяков и кошек.

Проходит немало времени, прежде чем дверь открывается и Саммер возвращается. Она выглядит, как ангел, со своими светлыми волосами под флуоресцентным светом, ее глаза блестят от облегчения.

— С ним все будет хорошо, — говорит она.

— Правда?

— Да. Они оставят его на ночь для наблюдения, и я заберу его завтра днем. Ему дали лекарства и активированный уголь, чтобы нейтрализовать шоколад, и... — она закрывает лицо руками. — Не могу поверить, что была такой невнимательной!

Я делаю шаг ближе и, отбросив осторожность, обнимаю ее за плечи. Мне требуется несколько долгих мгновений, чтобы подобрать слова.

— Что ж, — говорю я. — Ты правильно сделала, что быстро привезла его сюда.

Саммер кивает, не отрываясь от рук, и прислоняется ко мне, будто благодарна за поддержку. Будто я действительно утешаю ее.

— Спасибо. Не знаю, что бы я сделала, если бы ты не позвонил прямо тогда.

— Ты бы разобралась.

Она делает глубокий вдох и поднимает голову, ее блестящие глаза встречаются с моими.

— О Боже, ты же был на свидании. Я тебя прервала?

— Это я тебе позвонил, — напоминаю я ей. — И нет, это не проблема. Позволь отвезти тебя домой.

Она кивает и кладет руку на мою руку, пальцы сгибаются, и позволяет мне проводить ее к двери.

— Спасибо, Энтони. Правда.