Одри стоит в дверях моего кабинета, прижимая блокнот к груди, словно это доспехи. Она выглядит иначе, чем в тот вечер, три недели назад, когда гипервентилировала в темном баре.

Ее темные кудри убраны в низкий хвост, а платье, которое было на ней, исчезло без следа. Передо мной женщина в брюках и блузке — собранная, профессиональная, и все ее внимание приковано ко мне.

Ее глаза широко распахнуты.

— Картер?

— Одри? — я встаю. — Что ты здесь делаешь?

— Я здесь работаю.

— Здесь? В «Globe»?

— Да, — говорит она. Потом смотрит в коридор, словно мой помощник может подслушать. Она прикрывает дверь. — Я же говорила тебе, что я журналистка!

— Я никогда не думал, что ты работаешь здесь, — говорю я.

— Вообще-то, начала две недели назад.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Поэтому они и послали тебя брать у меня интервью для корпоративной рассылки.

Она хмурится, словно я только что ее оскорбил. Словно мы не обменивались куда более колкими ударами в переписке.

— Ты генеральный директор, — говорит она напряженным голосом. — Ты работаешь на «Acture Capital»?

— Я один из совладельцев, да, — говорю я. — Мы приобрели «Globe» несколько недель назад, хотя переговоры шли больше года.

Она садится на стул напротив моего стола и демонстративно открывает блокнот. Я сажусь обратно. Несмотря на раздражение, застывшее на лице, ее черты светятся ярче без макияжа, который был на ней в баре. Веснушки танцуют на носу.

В голове проносится старая фраза, которую любит говорить моя мать: «Такая женщина, которую заслуживают, а не очаровывают».

— Итак, — Одри берет ручку. — Что побудило вас приобрести ««Globe»?» — потом, прежде чем я успеваю ответить, она снова кладет ручку. — Как ты можешь быть новым начальником компании, в которой я работаю? Как это вообще не всплыло в переписке?

— Мы никогда не говорили о работе.

— Надо было, — говорит она. — Не могу поверить.

Я провожу тыльной стороной ладони по губам, скрывая улыбку. Ее это, значит, не впечатляет. Как ни странно, эта саркастичная, забавная, умная и загадочная женщина нравится мне от этого еще больше.

Многим женщинам нравится то, чем я занимаюсь. Никогда не вдаваясь в детали, но SparkNotes-версия их заводит.

Я открываю рот, но она перебивает меня раздраженным вздохом.

— Наверное, это значит, что я больше не могу просить у тебя совета.

— Конечно, можешь, — говорю я. — С нетерпением ждешь свидания в пятницу?

— Я не могу говорить с тобой об этом, ты мой начальник! Начальник моего начальника, наверное. Это было бы неправильно.

— Мы те же самые люди.

— Нет, совсем не те, — говорит она и снова открывает блокнот. На этот раз, кажется, она настроена решительно, потому что начинает делать записи.

— Я еще ничего не сказал, — замечаю я.

— Ты сказал достаточно, — бормочет она. В этот раз я даже не пытаюсь скрыть улыбку.

— Какие вопросы ты подготовила?

— Никаких, — отвечает она. — Мне сказали подниматься сразу, как только дали задание, и что, скорее всего, будут заранее подготовленные тезисы.

Технически они есть. Они лежат передо мной на столе — список пунктов, которые дал мне главный редактор Уэсли. Аспекты моего руководства, которые, по его мнению, будут полезны для корпоративного духа.

Я не смотрю на бумагу.

— Будет лучше, если интервью проведешь ты, — говорю я. — Ты же журналистка, верно?

Она бросает на меня темный от раздражения взгляд. Значит, ее бесит, что она больше не может мне писать, иначе бы она так не реагировала. Как ни странно, это радует. Разговоры с ней стали одним из ярких моментов моего дня.

Странно и неожиданно, да. Порой отвлекают от работы.

Но веселье было таким, какого у меня не было с женщиной много лет. Веселье без ожиданий и притворства.

— Ладно, — говорит Одри. — Тогда повторю свой первый вопрос: зачем вы захотели приобрести «Globe»?

Я откидываюсь на спинку кресла. Придется дать ей честный, профессиональный ответ, даже если единственное, чего мне хочется — продолжать ее дразнить.

— «Acture Capital» уже много лет искал возможность выйти на медийный рынок. «Globe» идеально подошел. Это газета с богатой историей, крепким кадровым составом и перспективами. При этом у нее были проблемы в областях, которые «Acture», как мы считали, мог исправить.

Одри кивает, склонив голову над блокнотом.

— «Acture Capital» или вы лично раньше работали с медиаиндустрией?

Она знает, какие вопросы задавать.

— Для нас это новое направление, — признаю я. — Но мои партнеры и я уверены, что наши знания и капитал соответствуют задаче.

— Понятно, — бормочет Одри. Ручка продолжает писать. — Почему именно вас выбрали генеральным директором «Globe»? Если у вас есть партнеры?

Я кладу руки на край стеклянного стола.

— Мне интересна эта индустрия. Ее стоит сохранять и защищать.

Одри поднимает взгляд от блокнота, и я вижу колебание в ее глазах.

— Вы правда так считаете? — спрашивает она.

— Правда.

— Значит, вы здесь не просто ради прибыли?

— Хороший журналист умеет расположить к себе собеседника, — говорю я с усмешкой. — А я сейчас чувствую себя немного атакованным.

— Атакованным, — бормочет она, качая головой. — Ты вовсе не чувствуешь себя атакованным.

— Честно? Я хочу получать прибыль, — говорю я. — Конечно, «Acture Capital» этого хочет. Как, собственно, и сам «Globe». Он уже давно не приносил прибыли, это не секрет для сотрудников, которые могут прочитать эту рассылку. Можешь смело это писать.

— Но вы сокращаете отделы, — говорит она. — Разве нет?

Я делаю паузу.

— Откуда вы это слышали?

— Коллеги говорят.

— Никаких решений не принято, — говорю я.

— Но вы увольняете людей, — возражает Одри. Ее глаза горят, глядя на меня. — Я только что видела Фила из музыкального отдела.

А.

Здесь мы на скользкой почве. Я мог бы объяснить свое решение, но не стану, если есть риск, что это разлетится по всей компании, где сотрудников сотни.

— Были приняты трудные решения, — говорю я. — В будущем придется принять еще. Но «Acture» здесь не для того, чтобы уничтожить «Globe». Мы не разбираем его на части. У нас нет планов продавать его по кускам. Конечная цель — сделать «Globe» стройнее, эффективнее и готовым к меняющемуся медиаландшафту. Я хочу, чтобы вы включили это в интервью.

Она послушно записывает.

— «Acture» часто так делает? Когда приобретает компании?

— Делает их лучше? Да.

Взгляд, который она бросает на меня, равнодушен.

— Увольнения.

— Если необходимо, да, — честно говорю я. — Это не та часть процесса, которая нам нравится, но в организациях часто остаются пережитки прошлых поглощений, проектов, реорганизаций. И они часто могут тормозить потенциальный рост компании.

Одри склоняет голову набок.

— Вы знали? Когда мы встретились в том баре?

— Знал что?

— Что я как раз в тот день была на собеседовании в «Globe»?

На этот раз я не могу скрыть улыбку.

— Думаешь, я лично проверяю каждого, кого нанимает эта компания? Могу заверить, у меня нет на это времени.

Это перекликается с сообщением, которое я в шутку отправил ей раньше, после того как попробовал кофе так, как она настаивала, утверждая, что так лучше. Оказалось, нет. Как и во многих вещах, мы расходились во мнениях.

Она, должно быть, тоже это слышит, потому что ее щеки заливаются румянцем.

— Верно. Конечно, нет.

— Продолжай, — говорю я. — Спроси меня еще о чем-нибудь для рассылки.

Ее глаза встречаются с моими. Смущенная, взволнованная, раздраженная. И заинтригованная. Как бы она ни пыталась вести себя отстраненно, ей интересно — точно так же, как тогда, когда она стояла рядом со мной у бара.

Я знаю, что ее следующий вопрос меня удивит. Она всегда удивляет.

— Какова ваша стратегия выхода? — спрашивает она.

Обе мои брови взлетают вверх.

— Мы только что купили компанию. Мы не думаем о ее продаже в ближайшее время.

— Но когда-нибудь вы это сделаете, — говорит она. — Такова стратегия венчурных капиталистических фирм, если я правильно понимаю, мистер Кингсли.

— Мистер Кингсли?

— Нам следует быть профессиональными, — говорит она.

— Следует, — соглашаюсь я. — Я подам официальную жалобу в HR на твой отвратительный вкус в выборе кофе.

Ее глаза вспыхивают.

— Ты должен был использовать полтора глотка. Но не уходи от вопроса. Какова твоя стратегия выхода?

— Этот вопрос действительно в твоем маленьком списке?

— Мистер Кингсли, — предупреждает она.

— У тебя есть выдержка стать журналисткой, — бормочу я, но откидываюсь на спинку кресла и обдумываю ее вопрос. Он справедливый. Возможно, не то, что я хочу объявлять всему миру прямо сейчас. — Она есть, — говорю я. — Достаточно сказать, что «Acture» намерена видеть «Globe» процветающим, универсальным источником новостей — местом с таким же прочным будущим, как и прославленным прошлым, прежде чем мы подумаем о том, чтобы отпустить вожжи.

— Обналичить свою прибыль, — переводит она. — Верно?

Я улыбаюсь ей. Она знает, что я не могу на это ответить.

Неохотно она вздыхает, глядя в блокнот.

— В этом интервью не так уж много содержательного.

— Это нормально, — говорю я. — Это не то, что сейчас нужно твоим коллегам.

Она стучит ручкой по блокноту.

— Им нужны уверенность и информация, а у меня пока нет ни того, ни другого.

— Нет, есть, — поправляю я ее. — Возможно, не в том виде, в каком ты хочешь. Но ты можешь сказать им, что наверху есть человек с видением и планом. Они, должно быть, нервничают, услышав об увольнениях.

Одри перестает писать и встречается со мной взглядом. Я не могу расшифровать, что в ее глазах.

— Вау, — говорит она. — Ты правда так думаешь, да?

— Да. Почему я не должен?

Она качает головой и продолжает писать, а мои пальцы раздраженно барабанят по стеклянному столу. Для меня это был стандартный ответ.

— Ты молод для такого успеха, — говорит она, все еще склонив голову. — Всего тридцать два и уже генеральный директор этой компании.

— Ты запомнила?

— Если только это не было ложью, — говорит она. — Ты ведь не можешь уследить за всей своей ложью.

Ссылка на нашу предыдущую переписку не заставляет меня улыбнуться. Я не хочу этого терять. Эту дурашливость с ней, эти сообщения, призванные ее рассмешить…

— Это не было ложью, — говорю я. — А тебе двадцать шесть.

— Через четыре месяца, — добавляет она. — Но это не имеет отношения к данному интервью.

— А мой возраст имеет?

— Конечно. Я представляю Картера Кингсли, тридцатидвухлетнего партнера «Acture Capital» и новоназначенного генерального директора «Globe», всем вашим сотрудникам. Очень немногие из них, замечу, когда-либо видели ваше лицо.

— Я еще не проводил всеобщее собрание, — признаю я, проводя рукой по подбородку. — Но проведу.

Одри поджимает губы. Сегодня они без блеска, замечаю я, теплого темно-розового оттенка и выглядят естественно и мягко.

— Вы будете доступны для своих сотрудников?

— Доступен?

— Если у кого-то возникнут вопросы, опасения или… жалобы на то, как внедряются изменения. Куда им обращаться?

— А. Ну, они всегда могут написать мне или Уэсли, и мы постараемся ответить на их вопросы.

Одри снова смотрит в свой блокнот. Вероятно, оценивает, что у нее есть, но, судя по легкой складке на лбу, она недовольна.

— Каковы шансы, что я получу от вас реальный ответ о каких-либо будущих планах? О том, что вы будете внедрять дальше?

— Ноль, — говорю я.

— Как я и подозревала, — она встает со стула и одергивает брюки. — Спасибо за уделенное время, мистер Кингсли.

— Всегда пожалуйста, Одри.

Она замирает, положив руку на спинку стула.

— Мисс Форд.

— Мисс Форд, — повторяю я.

— Я пришлю вам интервью, с копией вашему помощнику, как только оно будет готово, — говорит она. Ее глаза смотрят не на меня, а на блестящую именную табличку на моем столе.

Картер Кингсли, генеральный директор, «The New York Globe».

Уэсли заказал ее для меня, когда я приехал. Это был пафосный подарок от подхалима, и я это знал. Теперь жалею, что выставил ее напоказ. Почему-то сейчас, когда она смотрит на нее, это кажется особенно нелепым.

— Спасибо, — говорю я. — Уверен, останусь доволен.

Одри уже на полпути к двери, когда оборачивается. В ее глазах на этот раз не вызов. В них неуверенность.

— Да?

— Это никак не повлияет на мою работу, — говорит она. — Да?

Что-то внутри меня сжимается от этого вопроса. Конечно, она задумается об этом. И с этим самое нормальное общение, которое у меня было с кем-то, самый непринужденный разговор без обязательств, уходит навсегда. Гвоздь в крышку гроба.

Может, она и не ждет от меня того же, что мои бывшие, но она точно ждет чего-то. Просто это не лестно.

— Нет, — говорю я. — Не повлияет. Тебе никогда не придется об этом беспокоиться.

Она выдыхает.

— Хорошо. Ладно, что ж… спасибо тогда. Мистер Кингсли.

— Нет, это вам спасибо… мисс Форд.

«Мелкая» вертелось на языке. Не потому что ей это подходит, а потому что это отсылает к тому первому разу, когда я поддразнил ее. Она это ненавидела. Но в переписке я использовал это слово постоянно.

Одри кивает мне на прощание и закрывает за собой дверь. Оставляя меня одного в слишком большом, слишком светлом кабинете. Я тянусь к золотой табличке со своим именем и засовываю ее в нижний ящик стола.

Телефон на столе мигает, и я нажимаю кнопку.

— Да?

— Кольт Уиттакер пришел к вам, сэр. Мне его впустить?

Я закрываю глаза. Еще один человек, которого мне нужно уволить, и я ненавижу это каждый раз. Но черта с два я приму решение, а потом пошлю кого-то другого делать за меня грязную работу. Если я что-то и усвоил в этом бизнесе, так это то, что честность важна.

Отец научил меня этому, будучи сам абсолютно бесчестным человеком.

— Впусти, — говорю я.