— «Основы репортажа: руководство для журналистов», — говорю я, ставя потрепанную книгу в ее новенький книжный шкаф. Достаю следующую из коробки. — «Граф Монте-Кристо». Тут у тебя и взлеты, и падения, мелкая.

— Классика! — кричит она из кухни. Настоящей кухни, между прочим. Когда мы впервые осматривали эту квартиру, она просто растаяла, увидев холодильник нормального размера.

Тогда я понял, что она моя.

Я беру еще одну книгу.

— «История свободной прессы в повествованиях», — читаю я. — Боже, я встречаюсь с ботаником, да?

Одри смеется на кухне. Это мой любимый звук. Последние три недели я пытался вызвать его снова и снова, как можно чаще, чтобы наверстать упущенное время, когда его не было в моей жизни.

— Ты тоже ботаник! Я вчера вечером застукала тебя за чтением отчетов о расходах перед сном.

Я улыбаюсь книгам, которые распаковываю. Она настаивала, что я не обязан помогать ей переезжать, а я сказал ей, совершенно честно, что делать что угодно лучше, чем не быть с ней.

— Теперь это приятное чтение, — кричу я в ответ. — Я засыпаю с улыбкой на лице.

Она высовывает голову из дверного проема, кудри подпрыгивают вокруг лица.

— Значит, прошлой ночью эта улыбка была совсем не из-за меня, да?

Я медленно ухмыляюсь ей в ответ.

— О, определенно из-за тебя.

Ее щеки розовеют, и она выглядит так очаровательно гордой собой, что я не могу сдержаться.

— Я люблю тебя, — говорю я.

Она смеется и ныряет обратно на кухню.

— Ты говорил это вчера вечером! После того как закончил.

Я берусь за следующую книгу, все еще улыбаясь. О, я закончил, это точно. Или, точнее она меня закончила. Своим ртом. Это было неожиданно и потрясающе, и потом она смотрела на меня с восторженным удивлением.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в этом месте? — говорит она. Слышен звон столовых приборов, которые она высыпает в ящик.

— Замок?

— Нет, но он на втором месте.

— Кухня, — говорю я.

— Снова мимо. Но это… близко к третьему? Нет, пересмотрю список. Замок — третье, кухня — второе.

— Насколько она близко к моей, тогда, — говорю я и ставлю последнюю книгу на полку. Еще одна коробка опустела. У нее было не так много вещей, и переезд от Пирса в новую квартиру занял всего полдня.

Она возвращается в гостиную, улыбаясь и в полосатом фартуке.

— Да, — говорит она.

— Угадал с третьей попытки.

— Она близко к твоей квартире и к работе, — она тянется вверх, обвивая руками мою шею, а я нахожу ее талию. Я люблю держать ее вот так.

— Ко мне и к работе, — говорю я. — Приятно знать, что мы заслужили одно сокращенное упоминание.

— Ты бываешь в двух местах.

— Я умный человек, — я целую ее, быстрое касание губ, которое становится затяжным и нежным. — Ты счастлива, мелкая?

Ее улыбка ослепительна. Что-то болит, физически болит в груди. Я бы убил любого, кто причинил бы ей вред — мысль кристально ясна в моей голове. Меня это даже не беспокоит.

— Я счастливее, чем когда-либо могу вспомнить, — говорит она. — Это место великолепно… и я знаю, что ты подключил связи. Даже не пытайся скрыть это от меня.

Я смотрю в потолок, делая вид, что обдумываю.

— Я обещал честность, да?

— Картер, — предупреждает она, но в голосе смех.

— Да, — говорю я, — Я подключил связи. Но они были незначительными. Владелец этого здания — друг семьи Конвеев. Я спросил, нет ли у них квартир с регулируемой арендной платой.

— И у них случайно оказалась свободна именно эта?

— Собственно, да. Они искали жильца, который, скорее всего, останется только на год или два.

— И ты подумал обо мне? — говорит она. Ее пальцы скользят в мои волосы, ногти мягко царапают кожу головы. Становится трудно сосредоточиться.

— Да, — говорю я. — Кто знает, где мы будем через год или два?

— Картер Кингсли, — шепчет она. — Ты думаешь о будущем?

— Меня в прошлом называли провидцем, знаешь. Дальновидным. Стратегическим. Блестящим молодым лицом в бизнес-индустрии. Я…

Она тянет меня через паркетный пол своей новой квартиры к дивану, который я подарил ей на новоселье. Это уменьшенная копия моего, того, который она часто хвалила.

Мы падаем на мягкие подушки. Я успеваю вовремя выставить руку, чтобы не раздавить ее.

— Ты высокого мнения о себе, да? — дразнит она.

Я нахожу губами изгиб ее уха.

— Можно сказать тебе секрет?

Она кивает, ноги поднимаются, обхватывая мои бедра.

— Самая шикарная женщина на земле меня любит, — шепчу я. — Так что да, я довольно высокого мнения о себе. Как иначе?

Одри смеется и притягивает меня для поцелуя. Он нежный, мягкий, и я никогда не думал, что буду здесь. Играть эту роль. Любить так открыто, что это ощущается как рана, которую я никогда не хочу залечивать. Она может разбить меня, и я бы не хотел по-другому.

— Тебе скоро уходить, — шепчет она много времени спустя. Ее руки бегают по моим волосам, вперед-назад, как она любит делать по ночам.

— Ничто не заставит меня уйти отсюда, — говорю я. — Прямо здесь я хочу жить и умереть.

— На мне? Твоим деловым партнерам это не понравится.

— Им не обязательно должно нравиться.

— Ты принял это приглашение давным-давно. Все важные люди из газеты будут там. Букер, кстати. Она даже нашла няню на сегодняшний вечер, специально для этого мероприятия.

— Да, но тебя там не будет. Пойдем со мной, — говорю я ей. — Будь моей спутницей. Пожалуйста.

Желание быть с ней на публике подавляющее. Может, это мое эго, но я не могу дождаться дня, когда она будет сопровождать меня на эти мероприятия. Они скучные в лучшем случае, и все же… я хочу, чтобы другие видели нас вместе.

Я хочу, чтобы другие видели ее со мной.

Одри вздыхает, ее руки сжимаются в моих волосах.

— Я хочу. Ты знаешь, что хочу.

— Тогда сделай это, мелкая.

— Ты знаешь, что я скажу «нет». У нас уговор.

— Один год, — говорю я, касаясь губами ее кожи. — Да. Я знаю.

Еще один год, когда я ее начальник. Двенадцать месяцев, пятьдесят две недели и никаких свиданий на публике. Поездки за пределы штата, вечера в наших квартирах и быть друг для друга никем на работе.

— Ты вчера надела красную блузку на работу, — говорю я.

Ее пальцы замирают в моих волосах.

— Да. Ты заметил?

— Конечно. Мне пришлось спуститься в редакцию, я не мог посмотреть на тебя дважды, потому что никто не должен ни о чем догадаться. Но мне хотелось.

— Знаешь, я, наверное, начну носить на работу более сексуальные наряды, чтобы тебя дразнить.

— Ты дьявол.

— Да, и я от тебя никуда не денусь, — говорит она, смыкая ноги вокруг меня. — Навечно.

— Давай, мучай меня, — я снова нахожу ее губы, и, Боже, я не могу дождаться, когда этот год закончится. При всей привлекательности «Globe» — а ее много, особенно сейчас, когда число подписчиков газеты начало медленно расти — я хочу перестать прятать нас.

И я никогда не хочу, чтобы она волновалась о том, что скажут ее коллеги, если узнают.

Значит, через год я сменю работу. Я предлагал сделать это раньше, но Одри была непреклонна. Это должно быть справедливо для нас обоих, сказала она, «Globe» слишком во мне нуждается, чтобы я уходил сейчас.

Это компромисс, от которого выигрываем мы оба.

— Иди, — говорит она мне еще через десять минут.

— Хотел бы я отменить, — говорю я, глядя, как она развалилась на диване. Она в пижамных шортах, голые ноги вытянуты, ступни на перевернутой коробке.

— Нельзя, — говорит она. — Ты ненадолго, и там будут эти вкусные мини киши.

— Ты вкуснее.

Она краснеет, но не отводит взгляд. Мою девочку уже не так легко смутить.

— Можешь попробовать меня, когда вернешься, — говорит она. — Как тебе такое?

Я тянусь вниз, поправляя себя через ткань брюк.

— Черт, мелкая.

Она смеется.

— Иди. Я буду здесь, когда ты вернешься.

— Жду не дождусь.

— О, я вспомнила. Я не смогу прийти на ланч завтра.

— Без проблем. Что случилось? — я натягиваю пиджак и заправляю рубашку в брюки. Мне нужно быть обаятельным. Раньше это было так легко. Даже весело. Игра для холостяка. Теперь единственный человек, которого я хочу очаровывать, в этой квартире, а я ухожу.

— Фредди пригласила меня на ланч, и я очень хочу согласиться.

— Второй выбор после жены коллеги, — говорю я уныло. — Печальный день.

Одри усмехается и встает с дивана. Она тянется поправить мои волосы, приглаживая беспорядок, который устроила ранее.

— Ты всегда мой первый выбор, — говорит она. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я. — Я вернусь, как только смогу.

— Я буду здесь, — говорит она, и я думаю, что это, наверное, самые сладкие слова, которые я когда-либо слышал. Она никуда не денется.

И я тоже.