2 года спустя

— Мелкая, ты выглядишь красиво! — кричит Картер из гостиной. — Ты всегда так выглядишь!

Я поворачиваюсь перед зеркалом в полный рост и в четырнадцатый раз осматриваю платье. Сидит отлично, но оно более облегающее, чем я привыкла. В пол, струящееся. Волосы уложены наверх, кудри спадают вдоль спины. Эта часть мне нравится. Платье?

Я все еще не совсем привыкла носить такую одежду. Ткань струится как жидкий шелк вокруг ног. Нужно быть осторожной при ходьбе.

— Ты уверен, что я не выгляжу слишком нарядно? — кричу в ответ. Платье — произведение искусства на вешалке. Но на мне? Я не хочу выглядеть так, будто играю в переодевания.

Картер заходит в спальню. Он в смокинге, носит его как все — естественно и комфортно.

— Ты выглядишь красиво, — говорит он. — И восхитительно, и дорого, и умно, и моей, и…

— Твоей? — но я усмехаюсь, подходя и обвивая руками его шею. — Это был могучий список комплиментов.

Он наклоняется поцеловать меня, в последнюю секунду вспомнив о помаде, сворачивает на щеку.

— Все правда. А теперь, пожалуйста, свет моей жизни, мы можем идти?

— Ты так спешишь?

— Чем раньше мы придем, тем раньше сможем уйти, — говорит Картер.

Я смеюсь.

— Не позволяй Винтерам слышать, как ты это говоришь.

Картер оглядывается через плечо.

— Они здесь?

Я закатываю глаза.

— Нет.

— Тогда пойдем. Тебя кое-что ждет на кухне, — его рука скользит вниз, сжимая мою, он ведет меня в гостиную. Теперь нашу гостиную. Он был прав насчет того, что я снимала квартиру на короткий срок. Я прожила в том красивом маленьком местечке полтора года, пока не встал вопрос о продлении аренды.

Мы оба решили, что будет лучше, если я перееду.

Его квартира теперь наша, с новыми картинами на стенах и растениями, на которых я настояла, чтобы оживить пространство. Это дом.

— Кое-что ждет? — спрашиваю я. — Мне стоит волноваться?

— Нет. Тебе понравится.

— О, теперь мне интригующе.

На кухонной стойке стоит букет цветов. Простой, две тонкие белые лилии в центре в окружении листьев глубокого зеленого цвета. Прилагается открытка.

— Прочти, — говорит Картер. Его взгляд прикован ко мне.

— Это только что пришло?

— Да.

Я хмурюсь, берясь за конверт.

— Ты знаешь, от кого оно?

— Портье сказал, от кого, да.

Я открываю конверт. Глаза пробегают по простой фразе и имени внизу.

— О Боже, — говорю я.

Картер усмехается.

— От твоего любовника?

— Да. То есть, мой инстинкт велит сказать «нет», но ты не перестанешь его так называть.

— Что он написал?

Я поворачиваю открытку, чтобы показать Картеру нацарапанные слова.

«Хорошая статья, мелкая.

Дин Аллен».

— «Мелкая», — повторяет Картер. — Он знает о моем прозвище для тебя?

Я смеюсь.

— Может, еще потому, что ему за семьдесят. Всех младше сорока он называет «мелкими».

— И шлет моей девушке цветы? Нужно быть начеку.

Я смеюсь, чувствуя головокружение от счастья.

— Он прочитал статью.

— Должно быть, — говорит Картер. — Как иначе? Все, кто хоть что-то собой представляет, прочитали последнюю статью Одри Форд. Кроме того, он был бы плохим наставником, если бы не прочитал, — Картер подходит ближе, прижимая меня к себе. — Я рад за тебя.

Я расслабляюсь в его объятиях.

— Отклик был невероятным. Я не ожидала.

— А я ожидал, — тихо говорит он, гладя рукой мою спину. — Статья сильная.

— Она личная, — говорю я. — Может, поэтому. Странно, когда люди комментируют ее. Я знаю, что не должно. Мы ведь выпустили это в свет.

— Мы выпустили. Все мы.

— Ты все еще нормально это воспринимаешь? — спрашиваю я. — То, что история рассказана публично?

Он молчит. Я прижимаюсь ближе, слушая биение его сердца. Статья вышла на прошлой неделе, но готовилась месяцы, если не годы. Это гораздо больше, чем материал о мошенниках, который я всегда хотела написать.

Это исследование всех сторон истории. Люди, которые лгут… и люди, чьи жизни они разрушают. Мы с Картером стали в ней центральной точкой. Способом войти в историю.

Мой отец дает интервью. Отец Картера дает интервью.

Не для сенсационности, а чтобы очеловечить.

— Хорошо, — говорит он наконец, рука все еще гладит мою спину. — Мы перечитывали ее дюжину раз перед отправкой. Я знаю каждое слово наизусть.

— И все же...?

Он фыркает.

— Ничего, правда. Это хорошая статья. Признаю, я боялся знакомить тебя с отцом, но ты была великолепна, мелкая. Не купилась ни на одну его ложь.

— Ты меня подготовил, — говорю я. Не говоря уже о том, что нужно было очень постараться, чтобы забыть, кто этот человек — что он сделал не только с моим отцом, но и с моим парнем. Он причинил боль людям, которых я люблю больше всего.

Картер объяснил отцу по электронной почте, чего мы хотим, о пути к примирению, о принятии ответственности. Его отец отнесся к этому более открыто, чем мы оба ожидали.

Мой отец тоже, отвечая на мои вопросы с откровенностью.

«Если это поможет другим узнать о таких схемах, — сказал он, — тогда моя ошибка не будет казаться такой огромной».

Эти двое до сих пор не встречались, и я не думаю, что кто-то из них или их дети хотят этой встречи. Картер сидел рядом со мной все время, пока я говорила с его отцом. Он был напряжен, как струна. Напряжение исходило от его сжатой руки и передавалось мне.

Как ни странно, я переключилась в профессиональный режим. Передо мной был человек. Тот человек, которого я помнила, да, и все же… нет. Старше. Седее. Мягче вокруг глаз, острых как игла, но его манера поведения казалась скованной. Его оружие убрано.

Он меня не помнил, но все равно извинился. Извинения были многословными и, по мнению Картера, неискренними. Я пока не знаю, чему верить.

— Ты думаешь, — говорит Картер сверху. — Я чувствую.

Я смеюсь ему в грудь.

— Прости. Я думала о наших отцах.

— Что ж, об одном из них я очень забочусь, — говорит он. Это заставляет меня улыбнуться. Картер вписался в мою семью с удивительной легкостью, покорив моих родителей своей стабильностью. Его обаяние было спрятано, вместо него — искренние улыбки и спокойные разговоры. Для него это было очень важно, сказал он мне потом, чтобы он им нравился, потому что он планирует быть в жизни их дочери столько, сколько она позволит.

— Я люблю тебя, — говорю я ему. — И ты уже любимец моих родителей. Шоколадные конфеты, которые ты принес моей маме на прошлых выходных, решили дело.

Он смеется.

— Это было пустяком.

— Это было всем, и ты это знаешь. Она обожает пралине.

— Что ж, я очень благодарен им, — он прижимается губами к моим волосам. — Думаешь, они хорошо отреагируют на статью?

— Они знают, что в ней, — говорю я. — И в конце концов, это не обличительная статья. Это рассказ о гораздо более масштабной истории, о мошенничестве и аферистах в Америке, и наша семья — основа, на которой она строится. Деклан на днях назвал ее «зрелой работой».

Картер смеется.

— Клянусь Богом, у вас двоих самая странная дружба.

Я усмехаюсь. Мы с соседом по столу получили повышение, но наше старое соперничество живет и процветает. Это одна из лучших сторон моей работы в «Globe».

— Что ж, странные дружбы — это по моей части, — говорю я. — Мы с тобой в начале тоже были странными.

Сейчас все по-другому, в хорошем смысле. Уэсли ушел. Картеру не потребовалось много времени, чтобы увидеть то, что видели остальные. Букер теперь главный редактор, управляет всей газетой, а не только отделом расследований.

Она все еще мой кумир.

— Мы никогда не были странными, — говорит Картер. — Мы были… неортодоксальными.

— Разве это не просто более модное слово для «странные»?

Он снова целует меня в щеку, избегая помады.

— Умница.

Я смеюсь.

— Хотя ты прав. Наше начало было не совсем обычным.

— Вовсе нет.

— Ты часто болтал с женщинами в барах? Как со мной тогда?

Он улыбается, золотистые глаза теплые.

— Похоже на вопрос с подвохом, милая.

— Нет. Честно.

— Иногда, — говорит он. — Но я перестал этим заниматься за много лет до встречи с тобой.

— Так почему же ты заговорил со мной?

Он приподнимает бровь.

— Ты выглядела так, будто нуждаешься в помощи. В побеге от собственных мыслей, понимаешь? Плюс, ты была сногсшибательна. Я думал так с самого начала.

— Я тоже подумала, что ты привлекательный, когда мы впервые встретились.

Он усмехается.

— Я подозревал, мелкая, даже когда ты делала вид, что не замечаешь. Пойдем. Мы опоздаем.

Мы опоздали.

Но никому нет дела.

Отель «Winter» — внушительное здание в Нью-Йорке, старое и легендарное, с мраморными полами в огромном атриуме. Сегодня усиленная охрана, что говорит о статусе людей, которых пригласили Айзек и Энтони Винтер. Вечер прекрасен. Наши друзья здесь, как бы мы ни старались общаться с другими гостями, всегда веселее разговаривать друг с другом.

Фредди уводит меня, как только может. Она больше не кормит грудью и с явным удовольствием пьет шампанское.

— Джули спала, когда мы уходили, — говорит она мне. — Она ангел большую часть времени, кроме тех случаев, когда не ангел, конечно.

Тристан и Фредди купили таунхаус недалеко от Энтони и Саммер. Это красивое место, ориентированное на семью, и я бываю там как минимум дважды в месяц, навещая Фредди. Она стала сестрой, которой у меня никогда не было.

Амбициозной, умной, бесконечно поддерживающей сестрой.

— Милашка, — говорю я. Джули — самый милый ребенок.

— Я видела твою статью. Блестяще, Одри, — говорит она. — Абсолютно блестяще. У меня были слезы на глазах где-то на середине.

Я плакала несколько раз, когда писала ее, перенося боль моей семьи на бумагу, и сжимаю ее руку.

— Спасибо.

Картер разговаривает с другими мужчинами вдалеке. Все трое теперь женаты, Энтони и Саммер поженились прошлым летом. Мы остались последней парой.

Я улыбаюсь, глядя на его высокую фигуру. Я не спешу, и он, думаю, тоже. То, что у нас есть — лучшее в моей жизни.

— Интересно, почему он до сих пор один, — говорит Фредди рядом. Саммер и Сесилия близко, но не слышат.

— Кто? — спрашиваю я.

— Айзек? Разве не на него ты смотришь?

Мой взгляд поднимается к двум парадным лестницам в холле. Айзек Винтер стоит наверху, положив руку на перила. Костюм сидит безупречно. Черты лица резкие, глаза бесстрастны, когда он смотрит на толпу. Он старший брат Энтони и наследник состояния отелей «Winter». Ему, должно быть, сейчас под сорок или чуть за сорок.

— О. Ты права. Я никогда не видела его с кем-то. Он даже не привел спутницу сегодня?

Фредди качает головой.

— Саммер говорит, он женат на отеле.

— О. Это печально, — говорю я. — Ты когда-нибудь слышала — ой, прости.

В зале становится тише, когда Айзек берет микрофон. Он приветствует всех нас и дает краткий обзор истории отеля. «Winter Hotel» в Нью-Йорке — оригинальный, ему больше века, глава многочисленных ответвлений по всему миру. Медовый месяц Саммер и Энтони прошел в одном из их недавно открытых курортов за границей.

Сильная рука скользит вокруг моей талии. Картер нашел меня, запах его одеколона тонкий и восхитительный. Я купила его ему на день рождения.

— Привет, — шепчет он.

— Привет, — шепчу я в ответ.

— Давай уйдем отсюда.

— Ты уверен?

— Да, — а затем, губами к моему уху: — У меня есть сюрприз.

Нам не требуется много времени, чтобы покинуть мероприятие. Наши друзья тоже не выглядят удивленными нашим ранним уходом, что необычно. Обычно мы заканчиваем вечер совместным ночным напитком. Теперь реже, возможно, когда у Тристана и Фредди новорожденная. Но все же. Ни одного удивленного взгляда?

Майкл ждет нас у обочины. Он улыбается нам обоим. Нехарактерно широко.

Я начинаю подозревать.

— Картер, — говорю я. — Что именно это за сюрприз?

Он тянется к моей руке.

— Хороший.

— Твои сюрпризы очень разные.

Он смеется.

— Да, ну, я обещаю, что научился. Это будет то, что тебе понравится. Я думаю.

— Остальные знают?

Он смотрит на меня, все еще улыбаясь.

— Хватит задавать вопросы.

— Не могу не задавать.

— Можешь. Не нужно меня интервьюировать, — его рука сжимает мою. — Мы почти на месте.

Я выглядываю в окно машины. Похоже на обычную улицу в сумерках, люди занимаются своими делами, магазины закрываются, как раз когда рестораны набирают обороты.

Майкл останавливается у тротуара.

— Мы на месте, — говорит он. В его голосе волнение?

Нервы поселяются в моем животе, и крошечное, скрытное подозрение формируется в голове. Куда он меня ведет…?

Картер открывает мне дверь. Он великолепен в своем смокинге, густые волосы зачесаны назад со лба. Он одаривает меня кривой улыбкой.

— Моя леди, — говорит он.

Я смеюсь.

— Ого.

Его рука лежит на моей пояснице. Прохожие на тротуаре смотрят на нас, когда мы проходим, оба одетые с иголочки. Мое бальное платье более чем немного неуместно.

— Терпение, — шепчет он рядом. Рука рядом со мной напряжена.

И тут я узнаю это место. Это бар, где мы впервые встретились.

Где было наше первое свидание.

— О, — говорю я.

Картер придерживает для меня дверь.

— После тебя, мелкая.

Я захожу внутрь. Здесь никого нет. Пусто, и на каждом столике горит по одной свече. Это выглядит волшебно.

Горло начинает сжиматься. Подозрение крепнет, и предвкушение пронзает меня. О Боже.

— Немного по-другому, — тихо говорит он рядом. — Это место купили некоторое время назад. Я попросил руководство сделать так, чтобы оно выглядело как в нашу первую ночь.

— Это красиво, — шепчу я.

— Итак… где мы были? Здесь, да? — Картер ведет нас к барной стойке. Он опирается на нее, глаза серьезно смотрят на меня. В них что-то уязвимое. Он нервничает, понимаю я.

Боже мой.

— Да, — говорю я. — Думаю, мы были здесь. Я… стояла вот так.

— Просила у бармена воды.

Я киваю и оглядываюсь.

— Мы правда здесь одни?

— Да, — говорит он. — Хотя не могу сказать, что комната персонала пуста.

Я издаю хриплый смешок.

— Ого.

— Тогда ты нервничала, — тихо говорит он. — Ты нервничаешь сейчас?

— Да. Немного. Здесь нет орешков.

Уголки его губ изгибаются в легкой улыбке. Мерцающий свет свечей оттеняет рыжеватые нотки в его волосах.

— Нет, я забыл эту деталь.

Я качаю головой.

— Не обязательно.

— Я скажу тебе секрет. Я тоже нервничаю.

— О.

— Одри, — говорит он.

Я делаю глубокий вдох.

— Да?

— Встреча с тобой здесь была величайшей случайностью в моей жизни. Я не могу представить, где бы я был, если бы не зашел в этот бар в ту ночь, более двух лет назад.

— Я тоже, — шепчу я.

Он улыбается, легкое движение губ.

— Когда мы пришли сюда во второй раз, это было наше первое настоящее свидание. Помнишь?

— Да.

— Ты сказала мне «да». Я был на седьмом небе и, как ни странно… благодарен. За то, что ты пошла на этот риск. Мы работали вместе, и ты не до конца мне доверяла. Я хотел доказать, что твоя смелость была оправдана.

— Ты доказал. Эти два года были лучшими в моей жизни, — говорю я. Кажется, он не против, что я прерываю его речь. От нервов трудно говорить, но это важно. Важно, чтобы он знал.

Картер берет меня за руку. Его кожа теплая.

— Ты — самое лучшее в моей жизни, мелкая. Я не могу представить жизнь без тебя. Поэтому здесь, в месте, где мы впервые встретились…

Он опускается на одно колено. Время замедляется. Я смотрю на его открытое выражение лица, на руку, тянущуюся в карман. На сверкающий камень на платиновом кольце.

— Одри Форд, — говорит он. — Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо считал возможным. Ты выйдешь за меня?

Слезы застилают глаза, но я киваю.

— Да. Да, Картер, конечно. О Боже.

Он смеется и обнимает меня. Я крепко держусь, пока он кружит меня, и бар расплывается. Остальные знали. Он спланировал это, согласовал с персоналом, но сделал все камерным и интимным. Только мы вдвоем.

И теперь так будет всегда.