— Смотри, — говорит Картер, разворачивая газету на кухонном столе. — Ты прямо на первой полосе.

Я отодвигаю кувшин с апельсиновым соком подальше. Ничто не должно пролиться на это воскресное издание.

— Ого. Просто… о Боже. Я запомню этот момент навсегда.

Картер кладет голову мне на макушку, мы оба смотрим на первую полосу.

— Твоя первая ведущая статья в «Globe».

Заголовок напечатан жирным шрифтом с засечками, а под ним — фотография бодеги. Фотограф опустился на колени, чтобы снять строительные краны позади нее. Они не связаны, но это создает яркую картину, особенно с сопровождающим заголовком.

«Город ничего не делает, чтобы остановить незаконное выселение предприятий».

А под ним: «Автор: Одри Форд».

— Отличная статья, — говорит Картер. — Я прочитал ее вчера вечером, перед печатью.

— Дополнения Букер сделали ее сильнее.

— Да. Она знает свое дело.

Я откидываюсь на него. Он еще не надел рубашку после душа, его кожа теплая.

— Неудивительно, что она откладывала ее две недели. Источник Джонсона из строительной компании действительно помог.

— Статья от этого только выиграла, — говорит Картер. — Думаю, минут через пятнадцать мне позвонит генеральный директор той строительной компании.

Моя рука сжимается на его запястье.

— Я не подумала об этом.

Он усмехается.

— Я не против. Вообще-то, мне звонили несколько раз с тех пор, как «Acture» купила «Globe». От большинства приятно отбиваться.

— Разве люди не… злятся?

— Большинство, кто удосуживается звонить, злятся, — говорит он буднично. — Когда благодарят, это обычно по электронной почте. Но я люблю напоминать тем, кто расстроен, и их адвокатам, о Первой поправке.

Я смотрю на него снизу вверх. Под таким углом кончики его ресниц кажутся почти золотыми.

— Им это нравится?

— Нет, — говорит он, усмехаясь. — Но мне нравится. А теперь нам с тобой нужно купить дюжину этих.

Я киваю, снова глядя на газету.

— Мои родители захотят один экземпляр, бабушка с дедушкой тоже. Нужно отправить фото лучшей подруге. Боже, чем дольше я смотрю, тем безумнее это кажется.

— Ты много работала для этого.

— Да, но все же… И я знаю, что мне еще долго работать. Букер сказала, что мой стиль письма солидный, но слишком мелодраматичный, — я качаю головой. — Она, наверное, права.

— Значит, будешь продолжать совершенствоваться. Такова жизнь, — он целует меня в макушку. — Какой будет твой следующий самостоятельный расследовательский материал?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Может, это и авантюра, но я подумываю наконец сделать материал о мошенниках.

— О, — говорит Картер. — Ты имеешь в виду… попытаться найти человека, который обманул твоего отца?

Его беспокойство, неуверенная нотка в голосе заставляют меня улыбнуться. Воспоминание больше не причиняет мне боли. Оно злит меня, за родителей и всех остальных пострадавших.

— Да, — говорю я. — Но понимаю, что это авантюра. Но я буду продолжать пытаться. Однако личная связь могла бы стать входом в более крупный материал о мошенниках в штате или по всей стране. Их методы, их жертвы, в этом роде.

— Понятно, — Картер убирает руки с моей талии и направляется к кофемашине. — Добавки?

— Да, пожалуйста. Спасибо, — я сажусь за его кухонный стол и глажу рукой газету. Это все еще не чувствуется реальным. — Знаешь, кажется, это один из лучших дней в моей жизни.

— Посмотрим, сможем ли мы его продолжить, — говорит он. Но не возвращается за стол. Вместо этого он опирается о стойку, рука сжимает чашку с кофе.

Я подтягиваю ноги под его большую футболку.

— Картер?

— Да?

— Я говорила с родителями вчера вечером, — говорю я, пытаясь не улыбаться. — И, кажется, рассказала им о тебе.

Он смотрит в чашку с кофе, губы изгибаются.

— Правда?

— Да.

— Что ты сказала?

— Что у меня есть парень. Что все еще очень рано, но он замечательный и очень хорошо ко мне относится.

Картер теперь улыбается во весь рот.

— Он старается, знаешь. Всегда.

— В основном у него получается, — я выпутываю ноги и пересекаю пространство к нему, заставляя его поставить кофе. Мои руки обвиваются вокруг его шеи. — Я сказала им, что он умный, способный и смешной. И один из самых бесячих мужчин, которых я встречала.

— Бесячих? — повторяет Картер. Он сжимает мою талию, большой палец гладит тазовую кость.

— Да, но это нормально, потому что я обожаю спорить с ним о том, какой фильм посмотреть или как лучше пить кофе.

— Я прав насчет кофе.

— Я позволю тебе думать, что ты прав насчет кофе, — говорю я. Сердце в груди легкое, такое воздушное, что может улететь. — Они были очень рады.

— Правда? — шепчет он. Его взгляд прикован к моему бедру, где его рука пробирается под хлопок футболки.

— М-гм.

— Они спросили, как мы познакомились.

Его голос низкий.

— Что ты им сказала?

— Правду. Папа смеялся, а мама сказала, что ты герой.

— Герой, — тихо повторяет Картер. — Хотел бы я однажды с ними познакомиться. Должно быть, они потрясающие, раз воспитали тебя.

— Начни с этой фразы, и они тебя полюбят.

Он криво улыбается.

— Поверю тебе на слово.

— Ты обаятельный, очаруешь их так же основательно, как очаровал меня.

Картер снова смотрит на мое тело.

— Это то, что у меня получается лучше всего, — говорит он.

Я хмурюсь из-за тона его голоса.

— Ну, не только, конечно. Ты еще милый, умный, смешной, сильный, способный, и…

Он останавливает меня поцелуем.

— Ты пытаешься сказать мне, что я тебе нравлюсь, мелкая?

— Да. Рада, что ты это понял.

— Сообщение принято четко и ясно, — он притягивает меня ближе, мои бедра прижимаются к его. Но у меня есть еще один вопрос.

— Что нам делать с работой?

Он кладет голову мне на плечо, мягкие волосы щекочут шею.

— А что с ней?

— Раз мы с тобой в отношениях…

— Мы очень даже, — подтверждает он, касаясь губами моей кожи. Его руки сжимаются на моих бедрах. — Я никогда тебя не отпущу.

Я улыбаюсь, касаясь щекой его щеки.

— Значит, мы в серьезных отношениях. Но ты также начальник моего начальника, мы не можем, чтобы на работе узнали. Значит ли это, что мы будем скрываться вечно?

Это кажется неразрешимой загадкой.

— Не вечно, — говорит Картер. Голос уверенный.

— Ладно, — отвечаю я. — Но как это сработает? Мне очень нравится моя работа, и мне очень нравится мой парень. Я не хочу отказываться ни от того, ни от другого.

— Рад слышать, — говорит он, криво усмехаясь.

Я смеюсь.

— Тебе это нравится.

— Слышать, как ты снова и снова говоришь, что я тебе нравлюсь? Да, нравится.

— Картер, — жалуюсь я.

Его руки крепче ложатся на мою талию.

— Мы разберемся, мелкая. Я никогда не сделаю ничего, что поставит под угрозу твою работу.

— Я знаю. Но ты только что взял на себя управление газетой. И у тебя грандиозные планы на нее, я определенно не хочу, чтобы ты ее продавал.

— Я, кажется, тоже это понял, да.

— Так мы в тупике.

Руки Картера напрягаются под моими, он поднимает меня, усаживая на кухонную стойку. Неторопливо, как и подобает воскресному утру, которое мы проводим, он тянется к краю моей футболки. Я позволяю стянуть ее, на самом деле его рубашку, и отбросить назад. Она приземляется наполовину в раковину.

— Я не вижу тупика, — говорит он, глаза горячо скользят по моему лицу, волосам, животу, груди. — Я вижу только совершенство.

— Картер…

Он шагает ближе между моих раздвинутых бедер, я смыкаю их у него на бедрах. Проблема у нас может быть, но я не готова отказываться ни от одной из своих страстей. Ничто не помешает мне иметь его — и мою карьеру.

— Я не буду управлять «Globe» вечно, — говорит он. — Знаешь, Тристан ушел с поста главы Exciteur, когда встретил Фредди.

— Она работала в компании?

— Она была стажером, когда они познакомились.

Я морщусь.

— Ой.

— Было трудно, но они идеально подходят друг другу. У нее тоже отличная деловая хватка. В любом случае, он ушел, когда у них все стало серьезно.

Я обвожу контуры его голого пресса.

— Ушел? С поста генерального директора?

Картер кивает. Его руки движутся по моей голой спине, вниз к кружевному краю трусиков и снова вверх. Он чертовски многозадачен.

— Да. Здесь это тоже вариант, — говорит он.

Я качаю головой.

— Ты годами работал, чтобы купить «Globe». Разве ты не рассказывал мне о всей подготовке, которую провел, чтобы изучить индустрию?

— Ты важнее.

— Ты не бросишь свою карьеру, — говорю я. — И я свою тоже.

Уголок его губ дергается.

— Я могу уйти номинально.

— Номинально, — повторяю я.

— Да. Скажем, мы скрываемся год. После этого я могу передать бразды правления совету. «Acture» все еще будет владельцем. Но мое лицо не будет мелькать в повседневных операциях.

— Может сработать, — говорю я. — Но ты знаешь этих журналистов-расследователей…

— Они будут расследовать. Я знаю, — соглашается он. — В конце концов, я сделаю так, как ты захочешь, мелкая. Но я хочу, чтобы ты знала: я не могу дождаться дня, когда ты будешь моей спутницей на всех этих скучных мероприятиях, которые я вынужден посещать. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

— Если мы пойдем на Балы Репортеров, — говорю я. — Тогда по рукам.

Он стонет, но улыбается.

— Я никогда не смогу конкурировать с Динами Алленами этого мира, да?

— Проведи год в зоне боевых действий или получи Пулитцера, и, может быть.

— Я навсегда останусь в его прославленной тени, — его взгляд опускается на мою грудь, где большая рука дразнит сосок. — Но ему не позволено делать это, а мне — да, так что он может оставить себе все свои чертовы Пулитцеры.

Он сильно сжимает его, и у меня перехватывает дыхание. Боль-удовольствие разливается по телу, я сжимаю бедрами его талию крепче.

— Я вся твоя, — говорю я.

— Я связался с ним, кстати. По поводу фриланса для «Globe».

Я хватаю его за плечи.

— Что?!

Картер полуулыбается.

— Да. Помни об этом тоже, когда в следующий раз будешь злиться на меня.

— Ты его нанимаешь?

— Я вливаю больше средств в отдел расследований, да. Редакция — это то, что будет продавать газеты. Это и чертово новостное приложение с рекламным алгоритмом.

— О Боже, — я крепко обнимаю Картера, и он смеется, звук вибрирует в его голой груди. — Ты мне нравишься, нравишься, так-так сильно нравишься…

Он снова смеется и находит мои подколенные впадины. С легким усилием он смело снимает меня со стойки и шагает в сторону спальни.

— Моя красивая, появившаяся на первой полосе, фанатеющая от Дина Аллена, удостоенная наград девушка, — говорит он. — Не только твои родители любопытствуют насчет этих новых отношений.

Он бросает меня на кровать, все еще не заправленную с прошлой ночи. Я отползаю назад, к подушкам.

— Не только?

— Нет, — он забирается следом. — Я встречаюсь с мамой на ланч в следующие выходные. Пойдем со мной.

— Познакомиться с ней?

— Нет, вести записи. Да, конечно, познакомиться с ней.

Я снова смеюсь, но смех быстро прекращается, когда он наваливается на меня сверху. Он чувствуется восхитительно, так правильно, помещаясь между моих бедер. Ткань нашего белья ничуть не скрывает его твердую длину.

— Пойдешь? — спрашивает он, касаясь губами моей шеи.

Я провожу руками по его широкой спине. Штанга, как я узнала, и плавание. Я видела, как он тренируется

Это важно для него, как для меня было важно рассказать о нем родителям. Все мое тело ощущается как оголенный провод. Кажется, я люблю его.

— Я бы очень хотела познакомиться с ней.

Его рот движется по моей груди к твердой вершине соска. У нас есть завтрак на кухне. Апельсиновый сок, кофе, бейглы. И мне абсолютно все равно. Чудо его в том, как я поняла, что он делает ровно то, что хочет, когда хочет, и всегда ожидает от меня того же.

Это освобождает.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он у кружевного края моих трусиков. Его руки уже обхватили ткань, а золотистые глаза прикованы к коже, которую он медленно обнажает.

Я знаю, что он планирует… и он стал в этом опасно хорош. Может, знание того, как сильно ему это нравится, позволяет мне полностью сдаться.

— Картер, — шепчу я.

Он усмехается мне и наклоняет рыжеватую голову к ложбинке между моих бедер. Много времени спустя, после одного медленного, дрожащего оргазма, он наконец входит в меня. Он твердый и толстый, когда он полностью во мне, я чувствую, как он пульсирует внутри.

Он бормочет мне в шею.

— Боже, — говорит он, и я чувствую, как он дрожит.

— Тебе не нужно быть медленным.

Он стонет и ускоряется, бедра двигаются глубокими толчками, от которых мягкое изголовье его кровати ритмично бьется о стену. Я упираюсь в него рукой, а другую держу на его широкой спине.

Ничто не сравнится с этим. Чувствовать его внутри себя, на себе, обнимающим себя. Запыхавшиеся поцелуи и пьянящее удовольствие, чувствовать биение его сердца и знать, что нет способа, никогда не может быть, быть ближе к другому человеку, чем это.

Я люблю тебя, думаю я с каждым движением его бедер. Люблю, люблю, люблю.

Я обхватываю руками его бицепсы, твердые как камень от удержания веса тела, и нахожу изгиб его уха губами.

— Я так счастлива, что встретила тебя, — шепчу я. — Ты — все, что я хотела, и еще столько, о чем я не знала.

Он стонет. Низкий и хриплый звук, из самой глубины груди. Я чувствую спазмы внутри, когда он кончает, все это время прижимаю его к себе. Ногами, руками и сердцем — всем держу его.

— Черт, — слабо говорит он и зарывается лицом в мою шею. — Не знаю, что бы я делал, если бы ты когда-нибудь меня бросила.

Я улыбаюсь, слишком ошеломленная и уставшая, чтобы думать, и провожу ногтями по его спине.

— К счастью, я не планирую.

Я ожидаю, что его смех прокатится по груди и передастся мне. Он любит шутить в постели. Однажды он сказал, что секс со мной ощущется еще лучше, когда я смеюсь, из-за вибраций. Но это, может, тоже была шутка. Меня это точно рассмешило.

Картер, однако, не смеется. Вместо этого он целует меня, долго и лениво. Он все еще мягко двигается внутри, и я чувствую его в каждой клетке тела.

— Обещай мне, что никогда не бросишь, — шепчет он.

Это легко.

— Никогда, — говорю я.