— Он думал, что сможет договориться о чем угодно, — с нежностью говорит Сьюзан. Она роется в ящике комода, задвинутого в угол комнаты, которая когда-то была комнатой Картера. Теперь это гостевая и одновременно швейная комната — для визитов сестры или, как она мне говорит, когда приходит вдохновение.

Я улыбаюсь ее затылку. В чем-то она очень похожа на Картера, но есть и отличия. Тише, но с силой, которая видна в глазах. Она продолжает работать учительницей, потому что любит это. «Не потому, — как она сказала, — что мой сын слишком скуп, чтобы помочь мне выйти на пенсию пораньше».

— Мама, — возразил он. Наблюдать за ними вместе было завораживающе. Видеть, как он общается с тем, кто видит насквозь его браваду и шутки.

— Я не хочу, чтобы Одри думала, что ты обо мне не заботишься, — парировала она. — Потому что это не так.

Сейчас она ищет старые фотоальбомы, а ее сын и мой парень тем временем внизу ищет управдома. Напор воды, оказывается, отключили.

Мне показалось, что все в порядке. Слабоват, может, но нормально. Но Картер был непреклонен. Сьюзан согласилась тоном человека, который уступает в битве, чтобы выиграть войну, и подмигнула мне.

Похоже, он и ее чрезмерно опекает.

— Он был слишком умен для своего же блага, — продолжает она, зарывшись в шкаф. — Бывали случаи в школе, когда коллеги спрашивали, не давала ли я ему ответы на контрольные заранее. Он не любил учиться, знаешь, но все равно все делал правильно.

— Похоже на него. Раздражающе хорош во многих вещах.

Сьюзан смеется.

— Да, это лучший способ описать. О, вот они. Я должна тебе показать… он был самым милым ребенком.

— С удовольствием посмотрю, — искренне говорю я. Потому что не могу представить Картера ребенком, без той ауры непоколебимой уверенности, которую он теперь носит, как щит.

Она несет тяжелый переплетенный альбом к гостевой кровати и жестом приглашает меня присоединиться. Первая страница, которую она открывает, с фотографиями из Бронксского зоопарка… и Картером восьми лет.

— Он хотел фотографироваться у всех вольеров, — говорит она. — Вот он с шимпанзе, вот с сурикатами, вот с тиграми. Они не показывались, так что мне пришлось сфотографировать его у таблички.

Я улыбаюсь, глядя на изображение моего парня, такого юного, с широкой улыбкой в камеру. Он выглядит совершенно беззащитным. Густая копна волос, более светлого рыжеватого оттенка, чем сейчас, падает на глаза. Он выглядит долговязым, ноги только начинают вытягиваться.

— Он любил животных?

— Тогда да, очень, — она перелистывает несколько страниц вперед. — Тут есть одна, где он уснул перед Animal Planet… дай найду. О, нет. Посмотри-ка на эту. Его десятый день рождения.

Я смотрю на фотографию группы людей, все смотрят на Картера на полу. Он сидит за горой ярких подарков. Я замечаю молодую Сьюзан, стоящую позади него. Другие взрослые толпятся вокруг, а группа детей бегает на заднем плане, их фигуры размыты.

Но мой взгляд падает на мужчину в углу.

На нем хорошо выглаженный костюм. Густые темные волосы зачесаны назад с тяжелых бровей. Обаятельная улыбка знакома. Слишком знакома. Он смотрит на Картера с гордым выражением. Даже на фотографии он меня пугает. В нем есть что-то слишком чистое.

Это более молодое изображение Уилла К. Дженнера. Человека, которого я искала больше десяти лет.

Сьюзан заметила мой пристальный взгляд.

— А, — тихо говорит она. — Это отец Картера. Он рассказывал тебе о нем?

Я не могу найти голос, поэтому просто киваю. Едва заметно.

Человек, разрушивший жизнь моего отца — отец моего парня. Это было бы смешно, будь это ситком, фарс, романтическая комедия. Сейчас мне одновременно хочется плакать и кричать.

Сьюзан вздыхает.

— Это некрасивая история. Но это наша история, я больше не боюсь ее рассказывать. Он был сложным человеком. Блестящим в некотором смысле, он подарил мне моего сына. Но я не могу сказать, что он был хорошим.

— Нет, — тихо говорю я. — Картер рассказывал мне о нем.

— Он всегда был строже к отцу, чем я. Не то чтобы я тоже не злилась, — говорит она. — Но это прошло. Не думаю, что Картер отпустил это. Он объявился сейчас, я сказала ему, что, возможно, стоит встретиться… просто чтобы прояснить ситуацию, понимаешь? Чтобы получить шанс высказаться, — улыбка, которую она мне дарит, мягкая. Немного застенчивая, пожалуй, и ободряющая. — Мой сын сказал мне, что ты говорила то же самое.

Меня тошнит.

— Да, говорила.

— Посмотрим, послушается ли он, — говорит Сьюзан, переворачивая страницу, унося с собой изображение Уилла Дженнера. — Но Картер не склонен быстро прощать, когда его обижают.

Откровение выбивает почву из-под ног. Правда, наконец. И это совсем не то, чего я хотела, на мили от того, что ожидала.

Картер возвращается в квартиру, как герой-победитель, проблема с напором воды решена. Управдом сказал, что починит в течение часа. Кажется, нет проблем, слишком маленьких или слишком больших, которые он не мог бы решить. Он очаровал управдома тоже? Использовал свою широкую, кривую улыбку, свои силы убеждения или обещания денег? Я видела, как он делал это раньше. Я видела, как его отец использовал это по-другому.

Я не могу перестать видеть их обоих. Сходство.

Когда мы уходим от Сьюзан, беспокойство оседает комом отчаяния в моем желудке. Я не могу хранить это в секрете. Я должна поговорить об этом, но понятия не имею, что сказать и с чего начать.

Картер берет мою руку в свою. Он подносит ее к губам и целует тыльную сторону ладони.

— Спасибо, что пошла со мной.

— С удовольствием, — говорю я.

— Помнишь наше первое не-свидание? Пиццерию через дорогу?

— Да. После того как мое свидание меня продинамило.

— Худшая ошибка в его жизни, но я буду вечно благодарен, — говорит Картер. — Давай возьмем пиццу. Съедим ее на твоей пожарной лестнице. Кто знает, как долго у тебя еще будет это место?

В груди тяжесть, дышать трудно. Думать трудно. Я медленно качаю головой.

— Я не могу. Картер…

— Да?

— О Боже. Я не знаю, с чего начать. Я…

Встревоженные, золотистые глаза встречаются с моими. В них беспокойство.

— Без пиццы, — твердо говорит он. — Пойдем к тебе. Тебе дурно?

— Да, — говорю я, но не в том смысле, который он имеет в виду. Уилл К. Дженнер, думаю я. Я люблю сына человека, который забрал все у моей семьи.

Картер держит руку у меня на спине, он открывает дверь в дом старика Пирса. Знакомый запах плесени и сырости ударяет в нос. Мы молча поднимаемся по скрипучим ступенькам. Слова тяжелым грузом лежат на языке. Я не знаю, как он отреагирует. Заставит ли это его еще больше ненавидеть отца? Почувствует ли он… стыд, гнев, боль? Это не его любимая тема.

Она никогда не была и моей.

— Милая, что случилось? — говорит Картер. Он закрывает за нами дверь моей комнаты. Он никогда раньше не называл меня милой. Всегда было «мелкая» или «зажигалка», иногда Одри, и, к моему удивлению, это ласковое обращение заставляет мои глаза наполниться слезами.

В его глазах тревога.

— Что-то случилось?

— Да. Я не знаю, как тебе это сказать.

— Ты можешь сказать мне все что угодно. Не плачь, мелкая. Пожалуйста. Иди сюда, — он обнимает меня, я зарываюсь лицом в его грудь. — Скажи мне, — мягко говорит он.

Мои слова звучат приглушенно.

— Твоя мама показывала мне старые фотографии тебя в детстве.

Его руки напрягаются вокруг меня.

— Старые фотоальбомы?

— Да. И я увидела… я увидела… — мое дыхание сбивается.

— Черт, — тихо говорит он, встревоженные глаза встречаются с моими. — Скажи мне, что ты увидела.

Но это есть в его глазах. Подозрение. Знание.

— Ты уже знаешь?

— Скажи мне, что ты увидела, — повторяет он.

Я качаю головой и отступаю.

— Ты знаешь. Да? Я увидела фотографию твоего отца.

Глаза Картера закрываются, словно он не может на меня смотреть. На его лице боль.

— Черт, — бормочет он.

— Он Уилл К. Дженнер. Человек, который обманул моего отца, который сидел за нашим обеденным столом, который шутил с моим братом и спрашивал меня о моих планах на колледж. Который заставил моего отца чувствовать себя ничтожеством после того, как ушел со всеми деньгами, которые выманил своим обаянием, — мне хочется рыдать и кричать одновременно. — Почему ты не удивлен? Ты знал?

— Да. Одри, я никогда…

— Как давно?

Он выглядит страдающим.

— Не зацикливайся на этом.

— Как давно ты знал, что он тот самый человек? Тот, которого я ищу годами?

— Около месяца, — говорит он.

Признание взрывается бомбой в моей голове. Месяц. Месяц. Он знал, когда я предлагала ему свою статью о мошенниках. Он знал, и все равно водил меня ужинать, смеялся над моими шутками и занимался со мной любовью.

Он не доверил мне правду.

Я отступаю, пока не упираюсь в стену, чувствуя, что не могу дышать. Хорошо, что за мной твердая штукатурка, иначе я бы не устояла.

Картер шагает ближе, и все, что я могу разглядеть — внезапное сходство. Тяжелые брови. Широкий, обаятельный рот. Густые волосы.

— Ты собирался когда-нибудь мне рассказать? — спрашиваю я.

Он колеблется, и в этой паузе я слышу ответ достаточно громко, чтобы сотрясти кости. Нет.

— Я планировал, — говорит он.

— Нет, — шепчу я. — Не планировал. Не по-настоящему. Можешь хотя бы это признать?

— Одри, — говорит он, в его глазах боль. Как будто это я причиняю ему ее.

— О Боже. Я не могу поверить, что ты не сказал мне сразу, как узнал.

Его голос крепнет. Переключается в деловой режим, режим решения проблем.

— Сколько мой отец выманил у твоего?

— Что?

— Сколько? Я верну все. До последнего цента.

Я смотрю на него.

— Это не то, что можно исправить деньгами. Особенно твоими деньгами, — говорю я. Если есть человек, который не должен платить за ошибки Уилла К. Дженнера, так это его сын.

Но Картер отступает, словно я его оскорбила.

— Одри, — говорит он хрипло. — Я не могу позволить делам моего отца разрушить это. Разрушить нас.

Я закрываю глаза. Я тоже не хочу этого, но сейчас единственное, о чем я могу думать, что он не собирался мне говорить. Он планировал прожить всю жизнь, зная, и не говорить мне.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — шепчу я. — Пожалуйста, Картер. Мне нужно побыть одной.

Он не произносит ни слова. Просто тихо закрывает за собой дверь, шаги исчезают вниз по лестнице, а я медленно сползаю на пол.