Ноги Картера почти слишком длинные для тесного пространства за моим окном. Он вытягивает их, носки его лакированных туфель высовываются сквозь решетку.

— Разве это не отличный балкон? — говорю я. Я вылезаю следом с бутылкой вина и пледом под мышкой. Несмотря на непривычное тепло, в Нью-Йорке все еще ночь, и нам нужно будет оставаться в куртках.

— Да, — говорит он. — Фантастика. Это определенно причина не обращать внимания на четырнадцать других нарушений техники безопасности.

— Никаких придирок к моему жилью, пока ты гость, — строго сообщаю я ему.

Он поднимает руки, на лице полуулыбка.

— Прости, мелкая. Буду держать мысли при себе.

— Даже не думай об этом, — я протягиваю ему бутылку и сажусь напротив, с трудом умещая ноги в пространстве. Он наклоняется и, как будто это пустяк, как будто мы уже были близки, перекладывает их к себе на колени.

— Так лучше?

— Да, спасибо, — перила украшены крошечными гирляндами, единственным украшением, которое я добавила на пожарную лестницу. Это определенно не соответствует нормам и мне все равно.

Картер откручивает вино и не комментирует его низкое качество. Я угощаю владельца одной из старейших газет Америки бутылкой вина за шесть долларов. Я откидываюсь на перила и наблюдаю, как он наполняет два бокала.

Невозможность его присутствия здесь заставляет меня улыбнуться.

Он замечает.

— Почему ты выглядишь такой счастливой? — спрашивает он, протягивая мне один из бокалов. Но его глаза танцуют в приглушенном свете.

— Сама не знаю. Ты здесь, пьешь со мной это ужасное вино.

— Оно ужасное?

— Моя лучшая подруга купила его мне, когда я въехала, мы так и не выпили. Оно дешевое.

Он делает глубокий глоток, а затем приподнимает бровь.

— Пить можно.

— Ого. Я метила в дубовые нотки, но сойдет.

— Умница, — говорит он. Его правая рука ложится мне на икру, все еще лежащую у него на коленях. Связывая нас еще сильнее. — Ты не против, что я повел нас в тот самый бар, где мы встретились тогда?

Я качаю головой.

— Мы как бы замкнули круг, да? Вернулись туда, где все началось.

— Такова была идея, — признает он. — Я также подумал, что…

— Что подумал? — я подталкиваю его ногой, и его рука смещается. Перемещается на мое колено. — Скажи мне.

— Это не будет пугающим. Понимаешь, я не хотел, чтобы ты гипервентилировала в баре и нуждалась в каком-нибудь красивом незнакомце, чтобы спасти тебя.

Я усмехаюсь.

— Такое бывает?

— С одной моей подругой совсем недавно случилось, на самом деле, — говорит он. — Сегодня были только ты, я и алкоголь, я подумал, что никак не может быть, чтобы кому-то из нас не понравилось.

— Это было хорошее свидание. Даже отличное, — я чувствую себя храброй, полной жидкой смелости. — Я пригласила тебя на ночной бокал, разве нет?

Его глаза вспыхивают жаром.

— Да. Я признателен.

— Признателен?

— Может, неправильный выбор слов. Заинтригован, пожалуй. Определенно воодушевлен, — он смотрит на мои ноги, лежащие на нем, большой палец медленно движется по краю моего колена. Я чувствую это, даже через колготки. — Значит, ты думала, что я ужасен, когда мы встретились. Мой костюм выдавал во мне человека, которому нельзя доверять.

Я закатываю глаза.

— Я вообще не могла ясно мыслить. Я просто пыталась не оставить свой обед на полу от нервов.

— Верно. Орешки, вода, — тут он указывает на себя. — Спаситель. Наверное, я должен быть благодарен твоей панической атаке. Она дала мне шанс.

— Но ты не целился в шанс, — говорю я. — Разве? Я имею в виду, что ты подумал обо мне, когда мы впервые встретились? Будь честен.

Я была в том баре полной развалиной и не особенно любезна с ним. Помню, как отчитывала его за манеру разговора с барменом, когда он заказывал еще один напиток.

Улыбка Картера интимна.

— Ты не очень ясно видишь себя. Я замечал это и раньше.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты чертовски красива.

Я фыркаю.

— Ага.

— Я серьезно. Ты была такой и в тот вечер, знаешь. Большие глаза, острый язык и эти длинные вьющиеся волосы. Ты меня не знала, но говорила со мной так, будто знала. Мне это понравилось.

Я никогда не страдала от ложной скромности. Я выгляжу неплохо, если приложить усилия, но я знаю свои пределы. Довольно средняя.

Картер, кажется, читает мои мысли. Он делает еще один глубокий глоток вина, глаза все еще на мне.

— Ты мне не веришь.

— Это просто кажется… преувеличением. Ты — это ты. Красивый, высокий, богатый, способный. Я паниковала в баре.

— Ты видела меня, — говорит он. — Даже тогда.

Слова заполняют пространство в груди, согревают изнутри. Мог бы сейчас идти снег, а мне все равно было бы жарко, здесь, на этой пожарной лестнице с ним.

— О.

Он тянется к моему бокалу с вином и отставляет оба в сторону.

— Ты все еще видишь, знаешь. Рядом с тобой я такой, каким не был уже больше десяти лет.

— Я рада, — говорю я. — Никогда не будь другим рядом со мной.

Его губы изгибаются.

— Думаю, я бы не смог, даже если б попытался.

Мои кончики пальцев холодеют, обхватывая стальной прут перил.

— Что мы делаем, Картер? На самом деле?

Он захватывает локон моих волос и наблюдает, как тот проскальзывает сквозь пальцы.

— Мы проводим время вместе, — говорит он. — Узнаем друг друга.

— Но как же работа, — выдыхаю я.

Он улыбается.

— Я изо всех сил пытаюсь тебя соблазнить, а ты думаешь о «Globe». Мне нравится, как работает твой мозг.

— Не о газете, — говорю я. — Но о нас… и моей работе. Наших коллегах.

— Никто не узнает, — говорит он. — Твоя работа не пострадает.

— Мы никому не скажем?

Его дыхание касается моего.

— То, что между нами, никого не касается, — Картер скользит рукой под мой подбородок и приподнимает мое лицо. Заставляет встретить его взгляд, в нем вопрос. Я киваю, едва заметно, и наклоняюсь ближе. Сердце колотится так, будто пытается убежать.

Он сокращает расстояние между нами. Поцелуй — это мягкое прикосновение его губ к моим, раз, два, сдержанно и ровно. Я моргаю, открывая глаза, и вижу, что он смотрит на меня с полуулыбкой.

— То, что я должен был сделать, — говорит он. — Прежде чем позвонить тебе из того номера в отеле.

Я качаю головой. Мои руки находят лацканы его пиджака, сжимая жесткую ткань.

— Я не жалею.

— Боже, я тоже.

На этот раз я целую его. Прижимаюсь губами к его губам, пальцы скользят назад, находя мягкие волосы на затылке. Картер стонет мне в рот и углубляет поцелуй, горячий кончик его языка встречается с моим. Это краткое прикосновение — как удар тока по всему телу.

Его руки скользят по моим бокам, гладя мое тело через ткань пальто. Он целует меня так, будто долго и тщательно об этом думал. Будто это продолжение нашей пикировки, очередная дуэль остроумия. Глубоко и мягко, быстро и медленно, он меняет ритм.

Я сжимаю его крепче и таю под этим натиском.

Как раз когда я думаю, что больше не вынесу, он перемещает губы на мою щеку и целует дорожку вниз, к шее.

— Одри, — говорит он голосом таким хриплым, что почти неузнаваем. — Отличная пожарная лестница.

Я смеюсь. Смех переходит в прерывистый вздох, когда он находит то место, прямо под ухом, и мои руки крепче сжимают его плечи.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я могу вымолвить слово.

— М-гм, — говорю я. — Искупающая черта.

Его рот возвращается к моему.

— Нет, — говорит он, касаясь моих губ. — Я же сказал, это жительница.

— Ты предвзят, — говорю я ему.

— И горжусь этим.

Мы целуемся долго, с каждым восхитительным прикосновением я чувствую, как все глубже погружаюсь в похоть к нему. В голове туман, почти как под наркозом, радость заливает меня.

Умелые пальцы находят пояс моего пальто и тянут. Он проскальзывает рукой внутрь, касаясь моей талии через тонкую ткань платья. Дрожь нервов пробегает по мне, ровно настолько, чтобы усилить предвкушение. Но рука остается там.

— Знаешь, — шепчу я. — Пожарная лестница, конечно, хороша, но мы можем и зайти внутрь.

Он закрывает глаза. Темные ресницы веером ложатся на раскрасневшиеся щеки.

— Опасная идея, — говорит он. — Я пытаюсь вести себя прилично.

— Внутри не получится?

— Было бы сложнее. Я не приручен.

Я прижимаюсь губами к его скуле.

— Может, это и хорошо.

— Это наше первое свидание, — говорит он. — Я мечу на второе.

Я забираюсь к нему на колени. Он позволяет, руки крепко держат мои бедра внутри пальто. Я устраиваюсь бедрами по обе стороны от него и хватаюсь за перила за его спиной.

— А что, если я скажу тебе, что второе свидание уже гарантировано?

— Тогда я действительно счастливчик, — говорит он и притягивает меня для поцелуя. Я прижимаюсь грудью к его груди, когда он стонет, я чувствую вибрацию. Мы проводим еще целую вечность в поцелуях.

В конце концов он отрывается от моих губ и откидывает голову на холодные перила, закрывая глаза.

— Черт, — бормочет он.

Я провожу пальцами внутри воротника его рубашки, касаясь горячей кожи.

— Я тебя сломала?

— Да. Сейчас перезагружусь.

Я двигаюсь у него на коленях и замечаю длинную, твердую выпуклость под своими бедрами. Как только я ее почувствовала, я не могу ни о чем другом думать. Обжигающие нервы проносятся по телу, перехватывая дыхание.

Я осторожно описываю бедрами круг.

Его руки сжимаются на моих бедрах.

— Мелкая, — предупреждает он.

— Пойдем внутрь.

— Я мог бы целовать тебя вечно, — говорит он. — Был бы счастлив.

Я откидываюсь назад в его руках.

— А ты не хочешь?

Он мрачно усмехается и смотрит на меня, сидящую на нем верхом.

— Очевидно, хочу. Но я помню, что ты говорила на днях. О себе и отношениях.

И об их отсутствии. Я крепче обхватываю его шею.

— У меня был секс раньше. Была близка с мужчинами.

— Я знаю, — говорит он. — Но не очень часто, полагаю.

Я качаю головой.

— Почему мы говорим об этом?

Он улыбается и целует меня, три быстрых касания губ.

— Потому что я не хочу тебя торопить. Вообще. Никогда. И потому что ты завела меня так сильно, что я не уверен, смогу ли быть таким медленным, как хотел бы, в первый раз.

— Я не чувствую спешки.

Он сжимает мои бедра и притягивает ближе, соединяя наши тела. Его эрекция — твердый, неподатливый предмет подо мной, мешающий думать.

— Когда это было в последний раз? — спрашивает он.

Я прижимаюсь лицом к теплой коже его шеи. От него пахнет мылом, мужчиной и кожаными сиденьями его машины.

— Одри? — говорит он.

Правда смущает.

— Чуть больше полутора лет назад, — даже тогда это были выходные с парнем, которого я знала в колледже. Он вернулся в город, и мы встретились. До этого… семь месяцев, кажется. По крайней мере.

Глаза Картера серьезно смотрят на меня.

— Полтора года, — повторяет он.

— Да.

Он не насмехается надо мной, не улыбается, не смеется. Он просто снова целует меня, на этот раз мягче. Это посылает бабочек кувыркаться в моем животе, сталкиваться и размножаться.

— Зажигалка, — шепчет он, рука скользит по моим волосам. — Мы не будем торопиться с этим.

Я не знаю, что на меня находит. То ли явная нужда в его голосе, то ли то, как его пальцы сжимают меня, но все в нем заставляет меня чувствовать себя желанной. Сильной. Поэтому я скольжу рукой вниз, туда, где он твердый, и провожу пальцами по длине. Он стонет и подается вперед, утыкаясь лбом в мое плечо.

— Одри, — бормочет он.

Я убираю руку и улыбаюсь в его волосы. Что бы это ни было, что бы мы ни делали, это не просто случайность. Это плохая идея по множеству причин, но ни одна из них не идет ни в какое сравнение с тем, как счастлива я в этот момент.

— До следующего раза, — говорю я.

Картер кивает, но его рука скользит вверх, касаясь нижней части моей груди. Это мимолетно, он стонет, а затем его руки надежно смыкаются вокруг моей талии.

— До следующего раза, — говорит он, и его голос звучит как обещание.