Это был не сон. Первое, что я осознаю на следующий день, когда просыпаюсь с ясной головой. Второе — что рот действительно очень сильно болит. Я разбираюсь со вторым немедленно с помощью аспирина и апельсинового сока. Он купил дорогой, органический.

Картер был здесь. В моей квартире.

Я смотрю на свою куртку, брошенную на пол. На туфли, вываливающиеся из слишком маленького шкафа. На столе лежит мрачного вида авокадо, необъяснимо покоящийся на старом номере «Globe», как грустное пресс-папье.

Он был здесь. Я улыбаюсь своему апельсиновому соку, игнорируя натяжение в щеках. Он приехал к моему стоматологу. Он звонил мне, когда был в командировке. И каким-то образом, как-то я не нервничаю из-за того, что иду с ним на свидание.

Поправка — я чертовски нервничаю. Но это тот волнительный вид, который заставляет меня чувствовать себя такой живой, будто моя душа гудит. Большую часть дня я лениво работаю из постели и одновременно смотрю старые повторы. Как ни стараюсь, сосредоточиться трудно, а двойная доза обезболивающих то и дело вырубает меня.

Он пишет мне после обеда, спрашивает, как я себя чувствую. Разговор быстрый, как обычно, сообщения заставляют меня улыбаться в телефон.

Пока в нем не появляется то, о чем мы говорили.

Картер: У тебя сегодня ясная голова?

Одри: Да. Достаточно ясная, чтобы понимать, что я имела в виду то, что сказала вчера. Перед тем как ты ушел.

Он звонит мне через несколько секунд после того, как я отправляю ответное сообщение.

— Привет, — говорю я.

— Привет. Хорошо спала?

— Удивительно, но да. Думаю, операция накануне способствует.

— Сегодня больно?

— Немного. И чувствую себя значительно менее мудрой, — говорю я.

Голос Картера теплеет.

— Послушай себя, шутишь. Ты в хорошем настроении.

— Да, в хорошем.

— Определенно с ясной головой?

— Чрезвычайно. Я никогда не была в более здравом уме, чем сейчас, в эту самую секунду.

— Это хорошо, — говорит он. — Именно то, что я хочу слышать.

— О?

— М-гм. Итак, мелкая. Ты позволишь мне пригласить тебя куда-нибудь в эти выходные?

Слышать эти слова — значит сделать это реальным, и эта реальность пугающе волнующая.

— Да, позволю.

— Что ж, — говорит Картер. А потом ничего.

Я улыбаюсь.

— Никакой остроты? Никакой шутки?

— Я ищу, — говорит он. — Дай мне несколько минут.

— Потерял дар речи. Это впервые.

— Ты свободна в эту пятницу?

— Да, свободна. Надеюсь, к тому времени отек спадет, — говорю я, прикусывая губу. Свидание. У меня свидание, впервые за месяцы я действительно взволнована.

— Если кто и будет хорошо выглядеть с отеком, так это ты, — говорит он. — Мне придется придумать, как тебя впечатлить. Как насчет…

На том конце провода приглушенные голоса, а затем я слышу отчетливые слова «мистер Кингсли». Он работает. Конечно, работает, это я взяла выходной.

Когда его голос возвращается, он звучит профессионально.

— Боюсь, мне пора. Прости, что так быстро.

— Ты был на встрече, когда позвонил мне? — спрашиваю я.

— Да, — говорит он. — Просто вышел на минуту. Поговорим позже.

— Хорошо. Что ж… удачи на работе сегодня, милый, — говорю я, дразня.

Он удивленно смеется.

— Зажигалка, — говорит он с нежностью, прежде чем повесить трубку.

Я покачиваюсь на каблуках, сжимая сумку в руке. Он сказал ждать у дома и одеться красиво, что бы это ни значило — достаточно красиво для бала? Или мы идем в бар? Отсутствие конкретики кажется очень мужским упущением.

Он также опаздывает. Ну, на две минуты, но этого достаточно, чтобы нервы в моем животе сошли с ума. Они размножаются со скоростью света, если график экспоненциальный, через десять минут мне конец.

Но ждать приходится недолго. Знакомая черная машина останавливается у тротуара. Мое сердце взрывается от нервов и я прикусываю щеку изнутри. Картер выходит, и в тот момент, когда я его вижу, что-то внутри меня замирает. Это он. Я справлюсь. Я делала это много раз раньше с ним.

— Привет, — говорит он. На нем костюм, без галстука, завершает образ кривая улыбка. — Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше, чем когда ты видел меня в прошлый раз. Зубы уже не болят.

Он наклоняется и целует меня в щеку.

— Рад слышать. Готова ехать?

— Куда?

— Думаю, оставлю это в секрете.

— Хитрец, — мы садимся в машину, она трогается, лавируя в пробках обратно к городу. Мы оба молчим.

Картер придвигается ближе.

— Я бы сказал, что ты выглядишь красиво, и имел бы это в виду, но не хочу провоцировать твои нервы.

Я усмехаюсь. Признавать их — легче.

— Они уже спровоцированы, — говорю я. — Но, как ни странно, это не так уж плохо.

— Оглушительный успех. Значит, я могу это сказать?

— Можешь, — я бросаю взгляд на водителя, но он смотрит на дорогу. Он слушает?

Картера, кажется, это не волнует.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — говорит он. — Гораздо лучше, чем просто «красиво».

— На «красиво» трудно ориентироваться, — говорю я. — Это движущаяся мишень.

Его глаза опускаются к моим губам.

— Что ж, ты перевыполнила план. Но я не жалуюсь.

— А ты совсем не нервничаешь? Из-за нас и… свиданий?

— Внутри я в ужасе. Дрожу, как осиновый лист, мелкая, — это настолько очевидное преувеличение, учитывая, что он сидит здесь в своем обычном невозмутимом виде, что я смеюсь.

Машина останавливается у бара. Мне требуется мгновение, чтобы узнать место.

— Подожди. Это…?

— Где мы встретились, да, — говорит Картер. — Подумал, было бы поэтично провести здесь наше первое свидание.

Что-то теплеет в груди.

— Наше первое?

— Да. Это нормально?

— Более чем нормально.

Он ведет меня внутрь, его рука легко лежит на моей пояснице. Я прижимаюсь к нему и вдыхаю знакомый запах одеколона, мыла и чего-то еще, чем пахнет только он.

Мы садимся в глубине зала. Далеко от того места, где я сидела со своим невыносимым свиданием вслепую, и еще дальше от того места, где Картер непринужденно сидел у бара.

— Ты правда следил за моим свиданием? — спрашиваю я его. — В прошлый раз, когда мы были здесь?

— Конечно. Кто-то же должен был убедиться, что ты не встретишься с серийным убийцей на своем свидании вслепую.

— Я видела, с кем встречался ты, знаешь. С блондинкой.

Он пожимает плечом.

— Это было несерьезно.

— Нет, это было ясно, — говорю я и отбрасываю осторожность. — А ты вообще когда-нибудь встречаешься серьезно?

— Только если не могу избежать, — говорит он с подмигиванием.

Я смеюсь. Этого я и ожидала, подтверждение этому приятно. Как-то безопаснее. Что бы ни случилось, я знаю, мы сможем разойтись со смехом и улыбкой.

— Понятно. И как долго я буду удерживать твой интерес на этом свидании? — говорю я. — Хотя бы до десерта?

Картер склоняет голову, размышляя.

— Да, плюс-минус десятилетие, наверное.

Мы говорим обо всем, перескакивая с темы на тему с легкостью, которая кажется предопределенной. «Globe», журналистика, фильмы, которые мы видели, его командировка, его номер в отеле, а затем, неизбежно, тот звонок.

Я игнорирую жар на щеках.

— Я не ожидала этого, — признаюсь я.

— Нет, — говорит он. — Я тоже. Это не то, ради чего я звонил, знаешь.

— Зачем ты позвонил? Не то чтобы я возражала.

Он откидывается на спинку стула и окидывает меня изучающим взглядом.

— Давай, — говорю я. — Скажи мне. Я выдержу. Ты пил?

— Я позвонил не потому, что был пьян, — говорит он. — Я позвонил, потому что ревновал.

— О. Правда?

Он проводит рукой по затылку.

— Да. Не очень по-рыцарски, возможно, но это правда. Я обещал говорить с тобой о свиданиях, давать мужскую точку зрения, но, по правде говоря, мне перестало это нравиться уже некоторое время назад.

Мир переворачивается. Неужели я с самого начала все неправильно поняла? Неужели он всегда… было ли это…

— О, — снова говорю я.

— Ты выглядишь потрясенной. Неужели впервые мужчина признается, что хочет тебя?

Нет, думаю я, но это впервые за вечность, что я захотела его в ответ.

— Я не хотела докучать тебе рассказами о своих свиданиях. Я понятия не имела, что ты против, — говорю я. Воспоминания теперь кажутся ужасными. Заставлять его слушать то, что он не хотел слышать. — Я не думала, что ты…

— Не волнуйся об этом, — говорит Картер, его полуулыбка возвращается. — Я знаю, у тебя были сомнения на мой счет. Сокращение рабочих мест и все такое.

Я качаю головой.

— Нет, я просто не знала, что это вариант. Даже не рассматривала. Ты казался таким недосягаемым. И ты всегда в костюме.

Его брови взлетают вверх.

— Ты сказала, что я красиво выгляжу в костюмах.

— Правда? О. Анестезия.

— Да. Ты была очаровательна, кстати. Ты упоминала каньоны по какой-то причине, но так и не сказала почему.

— Каньоны. Как… Гранд-Каньон?

— Предположил, но кто знает, что творилось у тебя в голове.

Я смеюсь и тянусь к бокалу.

— Ты действительно красиво выглядишь в костюмах, — говорю я. — Мне не нужно быть под наркозом, чтобы так думать.

Он одаривает меня широкой улыбкой.

— Какой комплимент. Но почему это заставило тебя колебаться вначале?

— Ну, это… думаю, это долгая история, — говорю я. — Но мир бизнесменов, портфелей и костюмов всегда казался мне каким-то фальшивым.

— Фальшивым, — повторяет он.

— Да. Знаешь, шарлатаны, торгующие змеиным маслом, и уолл-стритские банкиры. Люди, которые не умеют работать руками, не знают ремесла. Я понимаю, что это звучит оскорбительно, я совсем не это имею в виду. Я знаю, ты не такой.

Он пожимает плечами.

— Что ж, другие могут не согласиться. Я помогаю строить компании и иногда их разбирать. Это ремесло, но не очень заметное. Мозолей от него не появляется.

Я качаю головой.

— Это определенно работа и важная. Это были действительно мои собственные предрассудки. А в сочетании с увольнениями в начале, ну…

— У тебя было невысокое мнение обо мне, — тихо говорит он.

— Не в начале, нет, — я колеблюсь мгновение, встречая его взгляд. Эти странно золотистые глаза, так часто танцующие с юмором. Сейчас они серьезны. — Ты спрашивал меня, почему я хочу быть журналистом, некоторое время назад. Помнишь?

Он кивает.

— Ты говорила о том, как читала газету с отцом.

— Да, и это определенно часть этого. Но когда мне было пятнадцать, с моей семьей кое-что случилось, — я кручу бокал, глядя на красную жидкость. — Мой папа стоматолог, к нему подошел бизнесмен с отличной инвестиционной возможностью.

Голос Картера звучит неуверенно.

— А.

— Да. Это была классическая афера, но тот человек так много знал об индустрии папы. У него была статистика, книги, и он мог показать, почему эта стоматологическая компания произведет революцию в отрасли. Несколько стоматологов в округе уже подписались.

— Мне жаль, — говорит Картер. Он уже понял.

Я киваю.

— Ну, папа вложил слишком много. Деньги на обучение, пенсионные накопления. Слава богу, он хотя бы не взял вторую ипотеку на дом. А бизнесмен, на самом деле — аферист, забрал все.

— Вы пытались подать в суд?

— Да, но не к чему было привязаться. Имя оказалось вымышленным. Адреса — абонентские ящики. Счета были обналичены.

— Дай угадаю, — говорит он. — Он носил костюмы?

— Безупречно сшитые, да. Он несколько раз ужинал с нами. Поил и кормил моих родителей по высшему разряду, — я никогда не забуду его до конца жизни. Почти такой же высокий, как Картер, с темными волосами. Морщинки вокруг глаз, когда он улыбался. Мужчина, излучавший тепло и надежность. Дрожь пробегает по мне, как всегда, когда я думаю о нем.

Смеяться с кем-то, кто все это время планировал украсть каждый последний цент, который мои родители так усердно зарабатывали.

— Одри, мне жаль, — говорит Картер.

Я качаю головой.

— Это было десять лет назад. Моя семья оправилась. Папа до сих пор… переживает, но, по крайней мере, никто не пострадал физически. Это главное.

— И после этого ты перестала доверять мужчинам в костюмах, — говорит он, теребя лацкан своего пиджака. — Я сожгу каждый, что у меня есть.

Я смеюсь и тянусь через стол, находя его руку. Она теплая под моей.

— Категорически нет. Ты не такой, как он, я это знаю. Я знала это с первой нашей встречи!

— Как его звали? — спрашивает Картер. — Вы его нашли? Добились правосудия?

Я качаю головой.

— Уилл К. Дженнер — псевдоним, который он использовал. Мы не нашли никого, подходящего под описание, с таким именем.

— Черт. Какой подлец, — говорит он.

— Да. Мы пытались обратиться в газеты. У папы не было его фото, но он мог очень хорошо его описать. Но никого не заинтересовала эта история, — говорю я. Это до сих пор чувствуется, как оскорбление. Хороший журналист-расследователь мог бы пойти по следу. Найти другие семьи, разоренные этим человеком. Сделать из этого большую историю об аферистах в стране. Но никому не было интересно. — Наверное, только Берни Мэдоффы привлекают национальное внимание.

Голос Картера тих.

— Вот почему ты хочешь быть журналистом. Почему работаешь над историей о той строительной компании, выселяющей жильцов в Куинсе.

— Да, думаю, да. Проблему нельзя решить, если люди о ней не знают, понимаешь? Это моя работа как журналиста. Наша работа как газеты. Снабжать людей знаниями.

Уголок его рта изгибается в легкой улыбке.

— Я наивно живу? — спрашиваю я. — Я знаю, у «Globe» не лучшие показатели.

— Нет, — соглашается он. — Не лучшие. Но ты продолжаешь приводить убедительные аргументы в пользу того, чтобы сохранить ее.

— Я тебя убеждаю?

— Мелкая, ты убедила меня давным-давно, — говорит он. — Мне просто нужно, чтобы цифры сошлись.

Уже поздно, когда мы выходим из бара. Достаточно поздно, чтобы бармен протирал стойку, осталось всего несколько задержавшихся посетителей. Выпитое оставило меня счастливой, легкой и немного храброй.

Очень храброй.

— Я отвезу тебя домой, — говорит Картер. Его рука касается моей, пока мы идем по тротуару. — Пожелаю спокойной ночи у твоего дома-ловушки.

— Не такой уж он плохой. В нем есть… шарм.

— У тебя нет замка на двери, — говорит он, словно это конец разговора.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, я просто более доверчивый человек, чем ты.

— Возможно, но не сказал бы, что это хорошо.

Мы останавливаемся на тротуаре и ждем его черный седан. Я покачиваюсь на каблуках, бабочки пляшут в горле.

— Ну… у него есть одна искупающая черта.

— Да, — говорит Картер. — Его жительница.

Я смеюсь.

— Спасибо. Но я имела в виду кое-что другое. Пожарную лестницу.

— Способ покинуть квартиру в случае пожара — не искупающая черта. Это требование закона.

Я толкаю его плечом своим. Он твердый, как кирпичная стена.

— Но это так по Нью-Йоркски. Для девушки из провинции я чувствую себя персонажем ситкома.

— Ты там сидишь?

— Иногда. Оттуда довольно хороший вид. И, ну… у меня есть бутылка вина дома.

Золотисто-карие глаза смотрят на меня сверху вниз. В них свет.

— Ты приглашаешь меня на бокал?

— Да, — говорю я.

— Что ж, тогда, — говорит Картер. — Я никогда не был так взволнован из-за пожарной лестницы.