— Ты уверена, что тебе ничего не нужно? — спрашиваю я.

Мама качает головой. Она стоит, прислонившись к кухонному столу, яркое пятно на фоне желтых шкафчиков. Я помню, как она красила их больше десяти лет назад, напевая под радио, во время одной из многочисленных отлучек отца.

— Нет, нет, у меня все отлично, — говорит она.

Я скрещиваю руки.

— Новая стройка вниз по улице будет длиться годами, — говорю я. — Но ты абсолютно уверена?

Она смеется, морщинки у глаз собираются лучиками. Она всегда быстро улыбалась.

— Я справлюсь с небольшим строительным шумом.

— Конечно. Но посмотри хотя бы брошюру, которую я тебе отправил. Пожалуйста.

Они открывают современный многоквартирный дом прямо рядом с моим в Виллидж, у нее будет доступ к бассейну и спортзалу.

— Я посмотрела, — говорит мама. — Похоже на прекрасное место, хотя им нужно больше зелени.

— Ты могла бы это исправить, — говорю я. — Стать ответственной за растения в кондоминиуме.

Она одаривает меня примирительной улыбкой.

— Это было бы мило, дорогой.

— Ты просто не хочешь уезжать отсюда, да?

— Это мой дом, — говорит она. — Здесь я тебя вырастила. Ты правда хочешь, чтобы я продала дом твоего детства?

— Ты знаешь, что да. Не могу поверить, что ты не хочешь, — квартира принадлежит ей, да, но ее купил мой отец. Человек, от которого мы оба отказались много лет назад.

— Она тоже полна хороших воспоминаний, Картер, — говорит она. — Ты вырос в этих стенах. Кроме того, это близко к работе. Я могу дойти до школы пешком и смогу следить за поведением учеников, когда вижу их в супермаркете.

Я вздыхаю.

— Ладно. Закрыли тему.

— Спасибо. Хотя тебе не понравится тема, которую я должна поднять, — говорит она. Она поправляет свои рыжеватые волосы. Они убраны в косу, на висках серебрится седина.

Я опускаюсь на кухонный стул.

— Ты переезжаешь в квартиру в районе похуже.

Она улыбается моей неудачной шутке.

— Ни за что. Нет, дорогой, мне вчера звонил твой отец.

Мир замирает.

— Он позвонил тебе из ниоткуда?

— Да.

Гнев поднимается во мне, как приливная волна. Как он смеет, после всего. Вскрывать старые раны и врываться…

— Он извинился, — говорит мама. — Многословно, на самом деле.

— Ты не можешь ему верить.

Она пожимает плечами.

— Я не готова ему верить. Но я и не готова не верить. Ему нечего выиграть, прося у нас прощения.

— Ему всегда есть что выиграть, — говорю я. — Он в своей жизни не сделал ничего бескорыстно.

— Он отдал мне эту квартиру без всяких условий.

— Да, когда знал, что сядет в тюрьму и все его активы конфискуют, — говорю я сквозь зубы. Последние пару лет я потратил значительные суммы на адвокатов, чтобы гарантировать, что мама полностью и тщательно защищена от любых его незаконных махинаций.

И, как ни странно, поскольку их брак никогда не был юридически действительным, она вне опасности. Еще одна его ложь, которая в итоге сработала.

— Я не ищу ему оправданий, — говорит она и опускается на стул напротив меня. Ее глаза умоляют. — Я думаю о тебе.

— Обо мне? Мам, он…

— Я знаю, что он сделал, — говорит она. — Он причинил боль нам обоим. Я знаю, ты любишь сосредотачиваться на мне. Но он и тебе лгал.

Я смотрю на горчично-желтые шкафчики и ручки-ракушки. Еще одна деталь, которую она установила сразу после нашей поездки во Флориду. Это был единственный настоящий отпуск, в который мы когда-либо ездили с ним.

— Я в курсе, — говорю я.

— Он вышел из тюрьмы и упомянул, что хочет тебя увидеть, но не знает, захочешь ли ты.

— Я абсолютно не хочу, — говорю я. — Ему нет места в моей жизни.

Ее рука ложится на мою.

— Это твое право, дорогой. Ты никогда не должен видеть его снова, пока он жив. Но, не злись, я думаю, может, у тебя есть что сказать. Что спросить. Все случилось так быстро в конце, когда вся его… ложь раскрылась. Если бы ты встретился с ним, это было бы на твоих условиях. Ты мог бы сказать ему все, что захочешь.

— Ты имеешь в виду, я мог бы орать на него целый час, а потом уйти.

Она усмехается.

— Да. Ты очень напорист, когда кричишь, знаешь. Ты всегда был самым устрашающим футболистом.

— В детской лиге, — говорю я, но ее идея западает в голову. — Я понимаю, что ты говоришь, но ничего хорошего из этого не выйдет. Я не собираюсь с ним встречаться.

Мама убирает руку с моей.

— Хорошо. Это твое право, милый. Я просто хотела передать тебе его предложение.

— Я также не хочу, чтобы он тебе все время звонил.

Она складывает кухонное полотенце, пряча лицо, но я слышу улыбку в ее голосе. Бесит, что она так спокойна.

— Позвонить раз в десять лет — это не совсем домогательство. Мне безразличен твой отец во всем, кроме того факта, что он подарил мне тебя.

Я провожу рукой по шее. Мама слишком хороша в этом, слишком добра. Я не могу видеть это так, как она. Ей легче прощать обиды, которые он нанес ей, чем мне. Иметь настоящую жену, других детей, белый забор и дом в пригороде… жить двойной жизнью.

Я однажды проезжал мимо его другого дома.

Я никогда не рассказывал ей об этом и никогда не расскажу.

Мне было двадцать три, я был в ярости и сидел в арендованной машине перед домом, который выглядел так, будто сошел с рекламы страховки жилья. Собака лаяла где-то внутри, в окне появилась девушка-подросток. Младше меня. Моя сводная сестра?

Я нажал на газ так быстро, что оставил следы шин на асфальте.

— Я ни за что не смогу доверять ему или чему-то, что он говорит, — наконец говорю я. — Особенно сейчас, когда я…

— Такой безумно успешный? — дразняще говорит мама.

Я закатываю глаза.

— Да. Почему он объявился именно сейчас?

Она пожимает плечами.

— Понятия не имею. Я не на его стороне, дорогой, я на твоей.

— Я знаю, — говорю я. Потому что, если есть что-то, в чем я никогда не сомневался, так это в этом. Каждый раз, когда он исчезал, мы становились семьей с одним родителем и одним доходом. И она брала дополнительные смены, никогда не жалуясь. И теперь, когда я сделал так, что ей больше никогда не придется работать, она бесит меня тем, что отказывается останавливаться.

Голос мамы меняет тон, она скрещивает руки на груди.

— Ты посмотрел на часы три раза, пока был здесь. Куда ты торопишься после этого?

— Я никуда не спешу.

— Пф, я знаю, когда у моего сына шило в одном месте. Она кто-то особенный?

Я качаю головой. Взрослый мужчина, а она все еще может обращаться со мной как с восьмилетним.

— Возможно.

— Тот, о ком ты можешь мне рассказать?

— Пока все только начинается, — говорю я. — Но она живет, кстати, здесь неподалеку. В этом районе.

— Она мне уже нравится, — говорит мама. — Тебе нужен кто-то серьезный. Кто-то с нормальной работой.

Я приподнимаю бровь.

— Это комментарий о других женщинах, с которыми я встречался?

— Да. Ты умный мужчина, с таким же обаянием, как у твоего отца. Я знаю, ты можешь получить любую женщину, какую захочешь, но настоящий вопрос в том, какую женщину хочешь ты? Ты заслуживаешь лучшего, дорогой.

Я вздыхаю. Конечно, она так думает. Но я вижу перед собой глаза Одри, ее надежды на будущее, ее идеалистические мечты о мире и знаю, что это убьет меня, если я разрушу эту невинность.

И я не уверен, что способен ее не разрушить.

— Ты слишком высокого мнения обо мне, — говорю я.

— Это моя работа. Иди уже. Иди, очаруй ее и привези домой знакомиться.

Я смеюсь.

— Ты так хочешь невестку?

— Да. Ты слишком много работаешь. Баланс, Картер. Все дело в балансе.

Я все еще качаю головой над ее словами, когда иду удивительно короткое расстояние до разваливающегося дома-ловушки Одри. Отец звонил. Из ниоткуда.

Не знаю, как бы я отреагировал, если бы он сделал то же самое со мной. Боже, мне теперь нужно фильтровать звонки? Я не отвечаю за то, что скажу или сделаю, если сниму трубку и услышу его голос на том конце.

Последнее десятилетие я задвигал его существование на дно сознания. Но должен был догадаться, что он откажется оставаться погребенным.

Я жду у дома Одри, переписываясь и с ней, и с водителем, чтобы скоординировать встречу. Сегодняшнее свидание будет другим. Предвкушение и желание смешиваются во мне. У нее не было полтора года. Полтора года.

Я должен сделать его чертовски захватывающим.

Одри открывает входную дверь и замирает, увидев меня. Огромная улыбка озаряет ее лицо, зажигая глаза. Что-то дает сбой в груди.

Это преступление — так смотреть на мужчину. Как будто он твой любимый человек в мире.

— Привет, — говорит она.

— Привет, мелкая.

— Спасибо, что заехал. Что мы делаем сегодня?

— То, что ты однажды назвала необходимым в отношениях. Я подумал, тебе стоит дать шанс взять меня на тест-драйв.

Ее рот приоткрывается.

— О. То есть… да. Хорошо. Я бы хотела.

Я усмехаюсь и тянусь, чтобы мягко щелкнуть ее по подбородку.

— Не то, Зажигалка. Хотя это можно устроить.

Определенно, абсолютно, с удовольствием.

Она краснеет.

— Понятно.

Машина везет нас через город, обратно в Манхэттен и к Виллидж. Она казалась типом, который предпочитает непубличные свидания. Такие, где мы можем узнать друг друга, где нет риска, что нас кто-то увидит.

Она догадывается, как только Том останавливается у моего здания. Швейцар, узнав машину, открывает ей дверь.

— Картер…? — спрашивает она.

Я кладу руку ей на поясницу.

— Помнишь, как ты хотела мужчину, с которым можно готовить ужин?

— Смутно, да. Я такое говорила, да?

— Точно говорила. Что ж, сегодня твой вечер.

— Мы идем к тебе в квартиру, — шепотом говорит она.

— Либо так, либо я снял впечатляющий номер в отеле, чтобы поразить тебя. Тебе придется угадать, когда увидишь.

Она мягко шлепает меня по груди. Я почти хватаю ее тонкую руку и прижимаю на место.

— Шутник, — говорит она.

— Всегда. Пойдем. Лифт сюда.

Она молчит, пока мы поднимаемся, тишина становится напряженной. Я давно никого не приглашал в свою квартиру. Было время, когда вечеринки после мероприятий были обычным делом. Даже время, когда я безрассудно, настойчиво давал доступ женщинам, с которыми встречался, просил их ждать меня там после работы. Думаю, нам обоим нравилась нелепость этой идеи. Фальшивая изысканность и игра в отношения, которые, как мы оба знали, ненастоящие.

Те дни давно прошли. Это было поверхностно и безрассудно, а Одри не заслуживает ни того, ни другого. Это, напротив, чувствуется настолько реальным, что грозит раздавить меня.

— О, — выдыхает она, входя в холл. Она выглядит маленькой под высоким потолком. — У тебя лофт.

— Возможно, немного индустриально, но здесь отличное освещение.

Ее голос полон благоговения.

— Это место невозможно преуменьшить, знаешь.

— Значит, не стоит и пытаться?

— Нет, — она останавливается в центре огромного пространства и медленно кружится, рассматривая гигантские окна, изогнутый диван, кухню открытой планировки. Здесь, наверное, поместилось бы десять ее квартир.

— Нравится? — спрашиваю я.

Ее улыбка дразнящая.

— Нормально. Но нет запаха плесени, и, Картер, у тебя нет пожарной лестницы.

Я качаю головой и пересекаю пространство. Ее улыбка превращается в усмешку, она пятится, пытаясь убежать, но мой диван искусно блокирует путь. Это игра для двоих. Она все еще смеется, когда я целую ее, она как лесной пожар в моих руках.

Я ошеломлен, когда наконец поднимаю голову, в животе горит жгучая потребность. Каждый ее восхитительный изгиб в моих руках, как живой уголек… Готовый зажечься.

Рука Одри скользит вниз, сжимая мою, она тянет меня к кухне.

— Можно полную экскурсию?

— Эм, да. Да. Позволь мне показать тебе.

— Это гостиная.

— Да. Здесь кухня. Я думаю, но я здесь редко бываю.

Она фыркает.

— Конечно, нет.

— Домашний офис там, — говорю я, указывая на одну из комнат от коридора. — Гостевая спальня, гостевая ванная, а здесь…

— Твоя спальня, — она стоит на пороге, заглядывая в большую комнату. Вид моей кровати посылает еще одну волну жара через меня. Она выглядит как обычно, большая и заправленная, но ее присутствие меняет все.

Воздух ощущается наэлектризованным.

— Да, — говорю я.

— У тебя такая большая кровать.

Несколько неуместных ответов проносятся в голове. Один даже вертится на языке, но я не хочу, чтобы она чувствовала давление. Никогда.

— М-гм.

Одри смотрит на меня с усмешкой.

— Это был очень сдержанный ответ?

— Я боролся со своими порывами, поверь.

Она смеется, ее рука снова находит мою. Мы возвращаемся в гостиную, оставляя мою кровать со всеми ее дразнящими обещаниями в покое.

Она запрыгивает на один из стульев у кухонного островка.

— Итак? — говорит она. — Что это за штука, которая, по моим словам, обязательно должна быть в отношениях?

Я начинаю закатывать рукава рубашки.

— Готовить ужин.

Улыбка, расползающаяся по ее лицу, стоит всего этого.

— Мы будем готовить?

— Да.

— То есть… ты будешь готовить?

Я закатываю глаза.

— Насколько это может быть сложно?

— Это полностью зависит от того, что ты хочешь приготовить, — она делает движение, чтобы соскользнуть со стула, я поднимаю руку, останавливая ее.

— Я помню, ты конкретно упоминала, что хочешь, чтобы мужчина тебе готовил.

— Но я хочу участвовать.

Я роюсь в одном из шкафов в поисках разделочной доски.

— Можешь нарезать картошку.

— Картошку, — повторяет она. — Что мы готовим?

Прошло много лет с тех пор, как я нервничал рядом с женщиной. С тех пор, как переживал о свиданиях или сомневался в своей способности очаровывать. Но здесь, с ней, я не знаю, достаточно ли того, что я предлагаю.

— Стейк с картошкой.

— Очень по-домашнему, — говорит она, принимая нож и доску, которые я ей даю. — Я не ожидала этого.

— Плохой сюрприз?

Она качает головой.

— Вовсе нет. Просто показывает, что все больше и больше моих предположений о тебе ошибочны.

— Может, не все так ошибочны. Это впервые за… долгое время, когда я готовлю на этой кухне.

— Тогда я рада, что стала частью этого знаменательного события.

Я усмехаюсь.

— Да, ты должна чувствовать себя польщенной.

Она сидит за кухонным островком и то нарезает, то дает полезные советы, пока я готовлю нашу еду. Ее подбородок опирается на руку, острый язычок дразнит и подбадривает, и она быстро смеется. Глубокое чувство удовлетворения разливается по мне. Это пьянит, даже сильнее похоти.

Она здесь, в моем пространстве, со мной.

Мы едим за моим кухонным столом. Зажженные свечи отбрасывают мерцающие блики на ее кожу, а кудри мягко падают на лицо.

— Это, — говорит она. — Действительно вкусно.

Я смотрю на нашу еду. Картошка и мясо. Выглядит как-то скудно … я не сделал салат. Никаких овощей. И, о Господи.

— Кажется, я забыл соус.

Она усмехается.

— Может, немного суховато. Но неплохо.

Я ругаюсь и отодвигаю стул. Открываю дверцу холодильника.

— Можешь… кетчуп? Или соус барбекю. Нет, он просрочен. Или кетчуп, или кетчуп.

Голос Одри мягок.

— Мне ничего не нужно, Картер.

— Нет соуса, — бормочу я, снова садясь напротив. — Надо было подумать об этом.

— Ты не часто это делаешь? Готовишь для женщин, с которыми встречаешься?

Я тянусь к бокалу с вина.

— Боже, нет.

Легкая улыбка расползается по ее губам.

— О.

— Очень немногие здесь тоже были, — говорю я, обводя рукой всю комнату. — Обычно это ощущается немного… не знаю. Редко, в любом случае.

— Но ты много встречаешься, — осторожно говорит она.

— В прошлом да, — признаю я. — Все меньше и меньше сейчас. Некоторые, как мое свидание на Балу Репортеров, не совсем свидания. Мы дружим несколько лет и видимся время от времени.

Уголки губ Одри дергаются, будто она услышала подтекст. Что у меня много лет были не столько отношения, сколько друзья с привилегиями. В ее глазах вопрос, но он не возникает.

Я делаю еще глоток вина и жду. Но только тишина.

— Можешь спросить, — говорю я.

— Веет самонадеянностью, — говорит она. — Спрашивать, где мы с тобой находимся на этом спектре. То есть, мы работаем вместе. Ну, не прямо вместе, вместе, но… понимаешь.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— Понимаю.

— Мы были на свидании в прошлые выходные. Мы постоянно переписываемся. Мы никому не можем рассказать о нас, конечно, и все же мы здесь. В твоей квартире.

Игнорируя недоеденную еду на тарелках перед нами, я тянусь, чтобы откинуть ее голову назад.

— Я не ищу очередную дружбу с привилегиями, — говорю я. — Хотя я бы назвал нас друзьями.

— И, надеюсь, будут привилегии?

— Их уже было предостаточно. Я бы сжег стейк, если бы ты не вмешалась.

Она издает прерывистый смешок.

— С тобой очень трудно держать оборону.

— Нужно ли тебе ее держать? — спрашиваю я. Ее глаза бездонно смотрят на меня, как два омута, где не видно дна. Кажется, я умру, если скоро не обниму ее.

Одри качает головой.

— Может быть. Но даже если и нужно, она пала.

Меня это должно пугать, наверное. Честное признание. И чувства внутри меня — да. Прошло много, много времени с тех пор, как я чувствовал себя неконтролируемо. С тех пор, как слова отказывали мне, я не мог просто отшутиться. Но ее признание заставляет что-то внутри меня ныть.

— Боже, я хочу тебя, — шепчу я.

Она смеется, два пятнышка цвета появляются на щеках.

— Я уже сказала. Оборона пала.

— Это не значит, что я перестану делать тебе комплименты, — предупреждаю я.

Мы убираем со стола, и я наблюдаю, как она движется в моем пространстве, как рубашка облегает ее грудь, ее тело движется плавно. Температура внутри поднимается градус за градусом.

Одри замечает. Она ставит тарелку в раковину и медленно поворачивается, встречая мой взгляд.

— Ну, — говорит она.

Я сглатываю.

— Что ты хочешь делать сейчас?

Она проводит рукой по юбке, обводя бедро.

— Эм, у тебя телевизор выглядит гигантским. Может, посмотрим фильм?

— Да. Конечно.

Когда я сажусь на диван, она устраивается на приличном расстоянии от меня. Напряжение в воздухе ощутимо, и меня скрутило туго. Но я стараюсь, чтобы голос звучал повседневно.

— У меня есть все стриминговые сервисы. Выбирай что хочешь.

— О, — говорит она. — Это даже сложнее, когда так много выбора.

— Тогда я не даю тебе выбора. Включай «Гладиатора».

Это работает — Одри улыбается.

— Быстро. К тому же, это слишком кроваво для свидания. А что насчет… этого? — она пультом наводит на романтическую комедию. Я смутно помню, что видел ее в самолете много лет назад.

— Конечно. Я в основном буду смотреть на тебя.

Она смеется и нажимает «плей».

— Честный до безрассудства.

— Иногда, по крайней мере.

Одри хватает подушку и пытается устроиться поудобнее. Закидывает ногу на диван, сворачивается калачиком, глядя на вступительные титры.

— Как ты достал такой огромный телевизор? — спрашивает она.

— Он приехал в коробке.

Она фыркает.

— Такие телевизоры вообще делают?

Я провожу рукой по шее. Честно говоря, он слишком большой. Показной.

— Это был подарок.

— От инженера, который сам его сделал?

— От инвестора, на самом деле. После того как мы заключили сделку. У него еще корейская электронная фирма.

Одри смотрит на меня. Ее губы выглядят мягкими, теплыми и слишком далекими.

— Значит, взятка.

— Считай это подарком-в-надежде-на-будущие-хорошие-отношения.

— Что и есть определение взятки, — говорит она.

— Тебя не проведешь, да, репортер?

Она пододвигается ближе.

— Никогда.

— Ты записываешь весь этот разговор? — я протягиваю руку и кладу ее на спинку дивана. Позволяя руке коснуться ее плеча. — Меня разоблачат на первой полосе «Globe»?

— Берегись, — она прижимается к моей руке, голос чуть прерывистый. — Может, на мне жучок.

Я приподнимаю бровь.

— Звучит как то, что стоит расследовать.

Ее рука ложится мне на грудь, пальцы сжимают воротник рубашки.

— Думаю, да, — шепчет она.

Я целую ее. Мое намерение быть нежным, дразнить, но эти мысли сбиваются, когда она приоткрывает губы. Что-то замыкает в мозгу, и я проскальзываю языком в ее рот. Мои руки находят ее бедра и поворачивают ко мне. Подальше от дурацкого телевизора и радостных тонов поп-песни.

Руки Одри снова скользят в мои волосы, как несколько дней назад, и я стону в ее шею. Нежное натяжение посылает дрожь по телу.

— Есть что-то другое, — шепчет она, задыхаясь. — Когда мы делаем это не на стальных прутьях на высоте двух этажей.

Я сжимаю ее бедра, прижимая плотнее к себе.

— Да. Даже лучше.

Она усмехается, но звук замирает, когда я нахожу место под ее ухом. В прошлый раз это заставило ее дрожать. Я смыкаю губы и мягко провожу языком, и, как по команде, она дрожит.

Я тверд, как камень, почти готов взорваться в брюках, и никто из нас еще не разделся. Я чертовски пропал.

Она стонет мне в ухо. Тихий, похотливый звук, мои руки сжимаются на ее бедрах.

— Черт, — говорю я. — Не могу поверить, что впервые услышал этот звук по телефону.

Рука Одри сжимает мое плечо.

— Не могу поверить, что я кончила, пока ты слушал.

— Лучший гребаный звонок в моей жизни, — я скольжу рукой вверх, касаясь мягкого изгиба ее груди. Нуждаясь увидеть ее обнаженной. — Жду не дождусь услышать это снова.

Она кладет голову мне на плечо.

— Картер, — шепчет она. Но я не знаю, в знак одобрения или предостережения, мольбы или вопроса. Она дышит часто, мои пальцы горят желанием добраться до края ее рубашки.

Вместо этого я тянусь к пуговицам своей. Одри откидывается и наблюдает, как я расстегиваю одну за другой.

— О, — выдыхает она. Она тянется и проводит рукой по моей груди, по легкой растительности там. Вниз, к животу, мышцы инстинктивно напрягаются. Удовольствие, такое сильное, что почти граничит с болью, заставляет мой член дернуться.

Ее рука так близко.

— Ты занимаешься спортом, — говорит она.

Это последнее, что я ожидал от нее услышать, я смотрю вниз, вижу, как ее пальцы обводят контуры моего пресса.

— Ага.

Ее руки двигаются, и это божественно — чувствовать их тепло на своей коже. Она тянет мою рубашку, я выскальзываю из рукавов, отбрасывая ее прочь. Ее глаза широко раскрыты и немного затуманены, я беру ее лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня.

— Ты такая красивая, — говорю я. — Мы можем делать что угодно, или вообще ничего, и я буду счастлив этим вечером.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Ты хорош.

— Просто честен.

Но она удивляет меня. Откинувшись на диван, она тянется к краю своей рубашки и стягивает ее через голову. Ее кожа такая бледная, что почти светится. Изгиб ее талии просит моих рук.

На ней кружевной лифчик, и, боже, у нее грудь идеального размера. Пульс желания проносится по телу такой силы, что кружится голова.

Одри встряхивает волосами и дарит мне улыбку.

В следующую секунду я на ней, она смеется, падая на диван подо мной. Я целую ее бесконечно. Время останавливается и фильм исчезает на заднем плане.

Запах ее кожи: теплая женщина, легкие духи и что-то еще, что-то только ее, и я тону в этом.

Я отодвигаю чашечки ее лифчика, открывая полоску за полоской мягкой кожи. Ее соски розовые и напряженные, на секунду я не могу дышать. Она слишком красива. Я смыкаю губы вокруг розовой вершинки, она вздыхает с мягким удовлетворением. Я в раю.

И, Боже, надеюсь, мне никогда не придется покидать его.

Я снимаю лифчик полностью и посвящаю себя поклонению. Ее волосы щекочут мой лоб, а руки переплетаются с моими, прижимая меня ближе.

Затем она делает то, что снова замыкает мой мозг.

Она двигает бедрами и раздвигает ноги, принимая меня.

И теперь единственное, что между нами, между мной внутри нее — несколько слоев ткани. Мой член такой твердый, что умоляет выпустить его из тесной ширинки, хотя это не единственная разрядка, которая мне нужна.

Я кладу голову на ее живот и глубоко дышу.

Но Одри не сдерживается эрекцией, даже моей, и приподнимает бедра. Как будто подначивает меня.

Мои пальцы впиваются в ее юбку. Она узкая, мешает, я встречаю ее взгляд. Ее темно-синие глаза смотрят на меня.

Я стягиваю юбку, открывая светло-лиловые трусики с кружевным краем и крошечным бантиком спереди. Черт возьми. Она пытается меня убить, даже не начав.

Она тянется вниз и кладет руку мне на плечо.

— Картер, — говорит она, и в ее голосе слышна ниточка неуверенности. Я заставляю сердце замереть.

— Да?

— У меня есть идея, — говорит она.