— Уже уходишь? — сухо спрашивает Деклан. Он смотрит на мой пиджак с недоумением. Блейзер, который на нем сегодня, не твидовый, но с заплатками на локтях. Его волосы выглядят так, будто побывали в аэродинамической трубе, и я готова поспорить, что это на сто процентов осознанный выбор.

— Да, — говорю я, затягивая пояс пальто. — У меня визит к стоматологу, я уже согласовала с Букер.

Его хмурый взгляд сменяется сочувственной улыбкой.

— О. Сочувствую. Удачи.

— Спасибо. Два зуба мудрости, а затем вечер, проведенный за работой дома. Будет фантастически.

— Думаешь, сможешь работать под анестезией? Пришли мне копию статьи, которую напишешь, ладно? Мне нужно повеселиться.

— Очень смешно, — говорю я ему, но улыбаюсь, он машет мне рукой. Кажется, я ему понравилась.

Я покидаю безумный ритм офиса. В редакции появилось два новых сотрудника, что вызвало немало удивленных взглядов по всей компании, учитывая общий запрет на найм. Оба бывшие частные детективы.

— Змеи, — назвала их Букер, но ее тон был восхищенным.

Картер усиливает этот отдел. На прошлой неделе пришло письмо на весь отдел, поощряющее все личные проекты.

«Предложения приветствуются», — было сказано в нем.

Картер.

Одна мысль о нем посылает дрожь по позвоночнику и это не неприятно. Я не могу поверить в то, что случилось в пятницу вечером. Сегодня понедельник, с тех пор мы не общались. Ни одного сообщения.

Я написала три разных сообщения и потом удалила каждое. Ничто не кажется подходящим. Ничто не кажется прежним.

В нашем разговоре была какая-то освобождающая сила… и в том, что произошло. Он дал мне чувство, что я могу сказать что угодно, сделать что угодно, и он поддержит. Он никогда не засмеется и не отвергнет меня.

Но он также начальник моего начальника, человек, который в буквальном смысле владеет газетой, где я работаю, и отношения — это настолько за гранью приличий, что это практически преступление. Мои коллеги никогда не будут меня уважать. Букер бы… я не хочу думать о том, что сказала бы Букер. Уэсли смотрел бы на меня, как на насекомое.

Однако ничто из этого не имеет значения, когда мы только вдвоем.

Когда он сидит напротив меня в закусочной в Куинсе или на другом конце телефона, его глубокий голос хриплый от удовольствия.

Лифт пуст, когда я спускаюсь вниз. Сейчас только послеобеденное время, люди еще усердно работают. Холл почти пуст. Я поправляю сумку на плече и смотрю на часы. Я должна успеть к врачу, если поезд не опоздает.

Группа мужчин в костюмах входит в холл. Я останавливаюсь в стороне, пропуская их к вращающимся дверям.

— Спасибо, — говорит мне один из них.

— Пожалуйста, — отвечаю я.

При этих словах высокий мужчина поднимает взгляд. Рыжеватые волосы. Золотисто-карие глаза. Картер среди них, он поворачивает голову, встречаясь со мной взглядом, когда они проходят мимо.

Мои щеки заливает краска от воспоминаний. Он приподнимает бровь, я едва заметно качаю головой. Не здесь. Не сейчас. Не перед другими членами исполнительной команды. Он поворачивает голову вперед и продолжает идти.

Исчезает вместе с остальными в лифтах.

Я выдыхаю с облегчением. Он выглядел как обычно. Жизнелюбивый, невозможный для понимания, загадка в костюме. Красивый, властный и совершенно точно не для меня.

Я почти убедила себя, что пятница была лихорадочным сном, когда мой телефон пищит.

Картер: Покидаешь пост? Середина рабочего дня.

Мои пальцы слегка дрожат, когда я отвечаю. Разве он не шел на встречу?

Одри: Следишь за своими сотрудниками?

Картер: Кто-то должен. Идешь по следу?

Одри: Да. След ведет меня прямо в кабинет стоматолога. Мне выпала честь лишиться двух зубов мудрости.

Пауза в две минуты, прежде чем он отвечает, я представляю, как он слушает чьи-то идеи, Уэсли говорит ему на ухо, пальцы барабанят по столу.

Картер: Я бы пошутил на этот счет, но в этом нет ничего смешного. Сочувствую, Зажигалка. Завтра тоже возьмешь выходной?

Одри: Буду работать из дома. Или, по крайней мере, попытаюсь.

Картер: Газета переживет день без тебя.

Картер: Осознаю, как это сейчас прозвучало. Ты критически важна для успеха «Globe», но не настолько, чтобы не отдыхать после операции.

Одри: Я не обиделась. Просто полна решимости вырезать твой негатив из своей жизни. Больше мне не пиши.

Я ухмыляюсь, печатая это, стоя на платформе метро. Это я умею. Болтать с ним о пустяках, пока не забуду звук его хриплого дыхания в моем ухе.

Даже если это впечаталось в мою память и отпечаталось на костях.

Картер: Справедливо. Это последнее сообщение, прежде чем я оставлю тебя в покое навсегда. Тебя кто-нибудь заберет после? От лекарств, которые тебе дадут, ты будешь не в себе.

Одри: Должен был брат, но он только что отказался.

Картер: Черт. Назови мне хотя бы название клиники? На всякий случай. Кто-то должен знать.

Я обдумываю это целую остановку в метро. Хорошая ли это идея? Но он прав. Я хотела, чтобы брат был там, но теперь он не может. Нина, моя лучшая подруга, все еще мучительно далеко после перевода в Вашингтон. Мои другие друзья в городе все на работе.

Так что я отправляю ему адрес. На всякий случай.

Гораздо позже добрая медсестра ведет меня в комнату ожидания.

— Посидите немного, — говорит она мне. Ее голос доносится издалека. — Я принесу вам стакан воды. В вашей карте указано, что за вами приедет брат?

— О, нет, — говорю я. Мой голос звучит скачуще. Я повторяю слова снова, просто чтобы услышать, как они взлетают.

— Простите? Не приедет?

Я качаю головой, это ощущение кажется странным. Еще более скачущим, чем мой голос.

— У него выступление в Хобокене. Это был всего лишь обеденный концерт, но вся его группа рассчитывает на него. Хотя я рассчитывала на него первая, — я смеюсь, потому что это почти срифмовалось. — Почему? Я не знаю.

— Мисс, — говорит медсестра, и теперь ее голос звучит резко. — Мы бы не стали проводить анестезию и операцию, если бы знали, что вас некому проводить домой.

Ее слова трудно разобрать. Слишком много.

— Вы говорите очень резко, — говорю я ей. — Вы звучите как… кальмар. Со всех сторон. И они тоже острые, их щупальца. Боже, я хочу мороженого.

— Следующие двадцать четыре — сорок восемь часов вам нельзя есть твердую пищу. Милая, пожалуйста, позвольте мне кому-нибудь позвонить. Подруге или коллеге? Может, соседу?

Я закрываю глаза от яркого света в комнате ожидания. Трудно фокусироваться на них и на ее голосе одновременно. Как другие люди делают и то, и другое?

— Я здесь, чтобы забрать ее, — раздается голос.

Медсестра отпускает мою руку.

— О, слава богу. Милая, твой парень пришел.

Это заставляет меня хихикать, потом я не могу остановиться, даже несмотря на то, что во рту будто вата и я проглотила бегемота. Картер стоит передо мной, с каким-то странно озабоченным выражением лица. Я никогда не видела его таким раньше.

— Одри, — говорит он. — Это я.

Я хихикаю сильнее, пока это не переходит в свист. Как будто я могла бы его не узнать. Но он, кажется, чего-то ждет, медсестра тоже заглядывает из-за его плеча.

Я собираю слова.

— Привет. Ты тоже прогуливаешь работу.

Уголки его рта смягчаются.

— Да. Только не говори моему начальнику.

Требуется несколько секунд, чтобы осознать смысл слов, но когда до меня доходит, я снова разражаюсь смехом. Он имеет в виду себя.

— Ты смешной. Почему ты всегда такой смешной?

Рука Картера обвивается вокруг меня, и мы идем.

— И ты думала, что сможешь добраться домой сама, — бормочет он.

Но я все еще над его прошлой шуткой.

— Стендап, — говорю я ему.

— Стендап?

— Да.

— Я уже стою. И ты тоже.

— Нет, ты и стендап! Людям бы понравилось. Я бы… сидела… в первом ряду.

Картер фыркает. Это делает его похожим на лошадь, мои мысли несутся к воспоминанию о семейном отпуске. Мы были в Аризоне, Кевин умолял, так что мы все поехали на лошадях вдоль каньона.

Открытые пространства. Это было так красиво.

— Я предпочитаю выступать с комедией в частном порядке, — говорит Картер. — Не волнуйся. Я всегда оставлю для тебя место в первом ряду.

Я качаю головой.

— Нам нужно поехать в каньон.

— В… каньон?

Мы движемся. Лифт, кажется, а потом холл. Его рука крепко обнимает меня.

— Сюда, — говорит он. — Так что там за каньон?

— У меня его нет, — говорю я, и мысль печалит меня. Они так далеко. — Прошла вечность с тех пор, как я видела красную землю. Пустынный ветер.

— Ладно, хиппи. Если ты действительно хочешь посетить каньон, мы можем съездить.

Я качаю головой.

— Они все исчезают.

— Правда? Куда они исчезают? Давай, это моя машина. Садись.

Я наклоняю голову и устраиваюсь на кожаном заднем сиденье его машины. Запах резко бьет в ноздри. Я откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Вау, я устала. Измучена. И рта тоже не чувствую.

— В квартиру мисс Форд, — говорит Картер. Потом называет мой адрес.

— Понял, — отвечает голос с переднего сиденья.

Я приоткрываю глаза.

— Откуда ты знаешь это место? — спрашиваю его.

Картер усмехается.

— Ты там живешь.

— Я знаю. А ты откуда?

— Я тебя там высаживал. И забирал оттуда, на прошлой неделе. Помнишь? Когда мы ходили есть пиццу?

Пицца… пицца… восхитительный сыр.

— Я хочу пиццу.

— Тебе придется немного подождать, мелкая. Какое-то время нельзя есть.

Я откидываюсь на спинку.

— Почему? И почему у меня во рту странное ощущение? Он выглядит странно? Мне кажется, я его потеряла, — Но когда я тянусь потрогать ватную область, что-то смыкается вокруг моего запястья. Теплая рука.

— Не надо, — говорит Картер. — Не трогай.

— Но я потеряла рот.

— Нет, не потеряла. Он все еще здесь. Я его вижу.

— Может, ты врешь.

— Я бы тебе соврал? — спрашивает он. — Я был с тобой честнее, чем с кем-либо за многие годы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить слова. Честность. Ладно. Если он говорит, что у меня все еще есть рот, наверное, так и есть. Поэтому я переворачиваю руку и сжимаю его ладонь вместо этого.

— Ладно, — говорю я.

— Отлично, — шепчет он, наши переплетенные пальцы опускаются мне на колени. Я откидываю голову назад и закрываю глаза. Ничто не кажется реальным, ничто не кажется осязаемым, кроме сиденья подо мной и крепкой хватки вокруг моей руки. Долгое мгновение я просто позволяю себе плыть.

Но, может, это больше, чем просто долгое мгновение.

— Мелкая. Мы приехали. Сможешь выйти из машины?

Я моргаю, открывая глаза. Снова ярко. Почему так ярко?

— Да.

— Тогда иди сюда. Проводим тебя домой.

Я выхожу на нетвердых ногах на тротуар. Он треснул под ногами, я долго смотрю на трещину, надеясь, что она пошевелится. Это страшно. Что, если асфальт развалится?

Рука Картера сжимает мою.

— Готова идти внутрь?

— Да, — говорю я и бросаю последний взгляд на трещину. — Не двигайся, — предупреждаю я ее.

— Ну, нам придется, — говорит он. — У тебя есть ключи?

Я лезу внутрь куртки, ища внутренний карман. Руки тяжелые. Они весят тонны и тысячи тонн, но я наконец нахожу.

Картер забирает их у меня.

— Отлично. Пойдем, по этим ступенькам.

Я замечаю, как занавеска на первом этаже колышется. Старик Пирс наблюдает, как я возвращаюсь домой, без сомнения. Он держит свои орлиные глаза прикованными к крыльцу большую часть дней из удобного насеста своего столетнего кресла.

— Он смотрит, — говорю я Картеру.

Картер сосредоточен на открытии входной двери.

— Интересно, — говорит он. — Ты имеешь в виду Бога? Заходи внутрь.

— Не Бога. Арендодателя.

Входная дверь захлопывается за нами, я уже собираюсь указать на лестницу, ведущую в мою комнату, когда дверь квартиры Пирса распахивается. Он стоит там, в халате, очки на носу. Он похож на черепаху. Или стервятника. Смешок вырывается у меня, я прижимаю всю ладонь ко рту, чтобы остановить его.

Это больно.

— Одри? — говорит он. — В чем дело?

— Ей удалили зубы мудрости, — отвечает Картер. Он звучит как на работе. Прохладно и скользко, как камни под водой. — Я помогаю ей добраться домой от стоматолога.

— О. Я видел тебя раньше, — говорит Пирс. — Хорошо, хорошо. Я всегда говорил тебе завести парня, Одри.

Я смеюсь сильнее. Как будто. Пирс кивает мне напоследок и снова закрывает дверь, отступая обратно в свою квартиру. Дверь закрывается, остается только запах нафталина.

— Парень, — шепчу я. — Все так думают.

— Да, ну, это логичный вывод. Ты живешь здесь, наверху? — спрашивает Картер.

В его голосе слышится оттенок неодобрения. Он больше не звучит гладко. Он звучит хрипло, как наждачная бумага.

Я иду за ним вверх по лестнице.

— Ты не хочешь, чтобы люди так думали. Конечно, нет. Я понимаю. Я пониииимаю, — тяну я слово.

— Мелкая, у меня нет проблем с тем, что люди думают, будто мы в отношениях. Но мне не нравится, что ты живешь в месте, которое пахнет плесенью.

— О, — я смотрю на ковровое покрытие лестницы. — Была протечка… несколько лет назад. Следовательно, появилась плесень. Люди недостаточно используют «следовательно». Мне стоит начать добавлять это в свои статьи.

— Нет, это звучит пафосно, — говорит Картер. — И почему плесень не устранили? Ты дышишь этим ежедневно.

Я хватаю его за руку, чтобы он посмотрел на меня, необходимо отчитать за жалобы. Но его рука кажется огромной в моей хватке, я отвлекаюсь на ширину его бицепса. Бицепс. Тоже странное слово. Би-цепс.

— Одри?

— Ты никогда не называешь меня Одри.

Он смотрит на мою руку на своей.

— Иногда называю. Когда мне нужно, чтобы ты отнеслась ко мне серьезно.

— Я всегда отношусь к тебе серьезно. Когда ты не дурачишься.

— Я никогда не дурачусь, — торжественно говорит он, и я снова разражаюсь смехом. Я никогда не встречала никого глупее.

— Твоя комната справа или слева?

— Слева, — говорю я. — Справа живет Джон. Он постоянно курит травку.

Картер бормочет что-то себе под нос и тянется к ручке моей двери. Потом замирает.

— А где замок?

— У меня его нет.

— Какого черта, ты живешь в этом месте?

Я прохожу мимо него и открываю дверь в свой маленький дворец. Мой дом. Пахнет лавандой от диффузора с эфирным маслом, на который я раскошелилась на прошлой неделе, и это, пожалуй, единственное, что здесь меня устраивает. Но это место мое.

Во всей своей крошечной красе.

— Это я, — говорю я и направляюсь прямо к кровати. Мир плывет, и я тяжело сажусь. Снова закрываю глаза.

Так. Мне удалили два зуба мудрости. Два. Вот почему у меня начинает болеть рот.

— У тебя нет нормальной кухни, — говорит он. В голосе слышится смущенное возмущение, и я улыбаюсь. Тут же жалею об этом, когда острая боль пронзает челюсть. — Только микроволновка и раковина, — говорит он.

— И маленький холодильник, — поправляю я.

— Твой арендодатель явно сделал это, чтобы просто зарабатывать деньги. А ты… где твоя ванная?

— В коридоре.

— Ты делишь ее с соседом-курильщиком.

— М-гм, — я откидываюсь на кровать и наблюдаю, как он перемещается по моему пространству. С ним оно кажется намного меньше. Как будто он слишком большой человек для плохо обставленной мини-квартиры. Жаль, что я не убралась в прошлые выходные.

Картер останавливается у стола, превращенного в письменный. Он берет какие-то бумаги и перелистывает их.

— Ты пишешь статьи в свободное время.

— Угу, — сосредоточиться на этом разговоре трудно, я ложусь на кровать. Если бы мир только перестал мягко вращаться вокруг своей оси, я была бы в порядке.

— Подожди, — говорит Картер, и вот он уже здесь. Развязывает мне шнурки. — Куртку оставить?

Я провожу пальцами по гладкому материалу пальто. Это была инвестиционная вещь. Нина была со мной, когда я покупала его, мы повторяли это слово друг другу, пока оно не потеряло смысл.

«Ты инвестируешь, Одри», — говорила она. Я кружилась в нем.

«Смотри на мою инвестиционную вещь!»

— Оставь, — говорю я. — Оно дорогое.

— Отличная логика. Полежи немного, ладно?

— Но твоя одежда выглядит дорогой. Ты так красиво выглядишь в своих костюмах.

Он смеется.

— Мелкая, ты заставляешь меня хотеть просить у тебя больше честности, чем следовало бы. Ты закупилась едой заранее?

— У меня есть еда, — говорю я и закрываю глаза. Моя кровать, кажется, то поднимается, то опускается подо мной.

Картер открывает мой мини-холодильник и ругается. Кажется, сегодня он это делал много раз.

— У тебя есть яблоки, морковка и полкоробки еды на вынос.

— Именно, — довольно говорю я. Должно хватить на следующие сутки.

— Ты можешь есть только суп или мороженое. О чем ты думала? — он вздыхает, а затем я слышу звук связки ключей. — Я скоро вернусь. Никуда не уходи, ладно?

У меня нет никакого желания двигаться.

— И я даже не могу запереть дверь, чтобы ты была в безопасности, — бормочет он. Потом дверь за ним закрывается, а я уплываю на волшебном ковре анестезии.

Когда я наконец просыпаюсь снова, голова раскалывается. Во рту неприятный вкус, я чувствую себя как после первой в жизни пьяной ночи. Все еще немного под кайфом и с сильным похмельем. Это ужасно.

Картер сидит за моим столом, на единственном стуле в моей квартире. Он откладывает газету, которую читает, когда видит меня.

— Привет.

— Привет, — говорю я. — Куда ты ходил?

— Забил твой холодильник. Теперь у тебя четыре разных вида супа и пять вкусов мороженого. И много сока.

Я моргаю на него.

— О.

— Не был уверен, какой ты любишь, — он наклоняется вперед, золотистые глаза смотрят на меня. — Как ты себя чувствуешь?

— Бывало и лучше, — говорю я и осторожно двигаю челюстью. — О боже.

— Я не могу поверить, что ты собиралась ехать домой одна. Я бы злился на тебя, если бы ты сейчас не выглядела такой побитой.

— О, — потом я вспоминаю, что мы делали, о чем говорили в прошлый раз, по телефону, и зажмуриваюсь.

— Вот оно, — тихо говорит Картер. — Ты только что вспомнила, да?

— Да. Не могу поверить, что мы… что я на самом деле…

— Это было здорово, — говорит он. — Я не позволю тебе чувствовать себя неловко из-за этого.

Я прижимаю руки к глазам.

— Боже.

— Ты жалеешь об этом?

Мне требуется несколько глубоких вдохов, чтобы ответить.

— Нет. Может, и стоило бы, но нет.

Легкий вздох с его стороны, кажется, полон облегчения.

— Что ж, тогда. Мы оба взрослые люди. Можем делать все, что захотим, или не делать.

— Не могу поверить, что я кончила, — говорю я и тут же жалею об этом. Голова все еще какая-то ватная. — Боже. Не обращай внимания, ладно? Пожалуйста. Пожалуйста.

Картер усмехается.

— Я ничего не слышал. И даже если бы слышал, то, чего я не слышал, меня бы не огорчило, знаешь ли.

— Что?

— Неважно.

Я опускаю руки и смотрю на него. Сидит на стуле, скрестив ноги, длинные ноги вытянуты вперед. Все в том же элегантном костюме, в котором я видела его раньше. Его темно-рыжие волосы кажутся почти каштановыми, они взъерошены — он проводил по ним руками.

— Ты пришел с работы, — говорю я. — Ты… ушел со встреч? Сколько времени?

Он качает головой.

— Все равно не хотел там быть.

— Но у тебя дела. Я не хотела заставлять тебя быть здесь.

— Меня никто не заставляет, — говорит он.

— Картер, прости.

Он поднимается со стула, выпрямляясь во весь рост.

— Одна из привилегий быть начальником, — говорит он. — Не думай об этом.

Я сжимаю край своего одеяла. Почему я все еще в куртке? Мысль приходит и уходит, скользкая, мой разум не может удержать слишком много вещей одновременно. Но одно важно.

Самое важное.

— Спасибо, — говорю я ему. — Не знаю, что бы я без тебя сегодня делала.

Его губы кривятся в полуулыбке, я теряюсь в его спокойных глазах, смотрящих на меня сверху вниз.

— Всегда пожалуйста, мелкая.

Я тянусь к его руке. Он понимает, чего я хочу, и перехватывает мою ладонь. Теплые пальцы переплетаются с моими. Пульс грохочет от этого простого прикосновения, поднимаясь к голове.

Мы касались друг друга и раньше, но сейчас это ощущается иначе.

— Я думала об этом, — говорю я.

Картер замирает.

— А. О том, о чем я тебя спрашивал?

— Да, — говорю я. — В смысле, я бы очень-очень хотела, чтобы ты пригласил меня на свидание.

Его большой палец медленно гладит мою ладонь.

— Я был бы счастливее, если бы ты не была под анестезией. Когда мы говорили по телефону, ты тоже была пьяна.

Я не улыбаюсь, я усвоила урок, но сдержаться трудно.

— Это говорит не анестезия.

Он смотрит на мою руку в своей, невозможно скрыть сияющую улыбку, расползающуюся по его лицу.

— Тогда я спрошу тебя завтра. Когда буду уверен, что ты не под воздействием.

Мое сердце спотыкается в груди.

— Я скажу «да».