Я тру глаза рукой. Несмотря на то, что ночью я выспался лучше, чем за последние недели, чувствую себя смертельно усталым. Плохое финансовое положение «Globe» — лучшее средство от любого отдыха.

Нужно быть либо сумасшедшим, либо вдохновленным, чтобы взяться за такой проект. Когда я покупал газету, я был вдохновлен, но все чаще задаюсь вопросом, не попадаю ли я в первую категорию. Осталось только шляпу надеть и чайные вечеринки устраивать.

Уэсли молча сидит напротив моего стола. Он, наверное, знает, что грядет, я тоже знаю, но должен это сказать.

— Ты серьезно говоришь мне, — начинаю я. — Что реклама «Deckson» составляет восемь процентов нашей прибыли от газеты?

— К сожалению, да, — отвечает он. — Один из бывших членов совета директоров был близок с семьей Дексон. Думаю, дальше все пошло само собой.

— Уверен, тридцать лет назад это было замечательно, но сегодня эта компания — кошмар для пиарщиков. Мы не можем печатать их название на своих страницах.

Уэсли снимает очки и тщательно протирает их о рубашку.

— Это подорвет доверие к нашим репортажам.

— Следственный отдел работает над глубоким разоблачением их индустрии и методов производства. Подорвет? Мы потеряем последние остатки доверия, если напечатаем эту статью на первой полосе, а на следующей разместим рекламу «Deckson».

— Вы правы, — говорит Уэсли.

Я смотрю на этого человека. С момента моего прихода он был открыт к сотрудничеству, быстро принимал мои предложения и еще быстрее внедрял их. Но это разоблачение готовилось больше года. Он все это время был главным редактором.

Неужели он никогда не замечал этого противоречия?

— Мы можем продать рекламное место другим ритейлерам, — говорит он. — Я поручу нашему отделу продаж составить список возможных кандидатов сегодня.

Я провожу рукой по волосам. «Globe» не должна быть так зависима от рекламы. Это душит оригинальность компании, ее достоверность и, самое главное, подрывает доверие тех самых людей, которых мы хотим охватить.

— Займитесь этим, — соглашаюсь я, даже если ненавижу эту необходимость. — Следственный отдел тоже сыграет во всем этом свою роль. Если мы хотим привлечь новых подписчиков к «Globe», наши репортажи должны быть актуальными. Нужно публиковать сенсации.

— Я полностью с вами согласен, сэр, — говорит Уэсли.

Вскоре он покидает мой кабинет, а я наслаждаюсь закрытой дверью. Никого не нужно впечатлять или очаровывать, только я и мои мысли. Эта чертова медиакомпания, как минное поле. Я сокращаю один отдел, только чтобы обнаружить, что некоторые сотрудники из него на самом деле тянули дополнительную нагрузку для другого. Человека, которого я считал достаточно компетентным, чтобы возглавить новый отдел, переманила другая газета с более высокой зарплатой, и этот ублюдок даже не приходит ко мне или в HR, чтобы сначала попросить соразмерное повышение.

Внутренняя структура этой газеты — катастрофа.

Но я не могу винить во всем только «Globe», как бы ни старался. Есть одна крошечная причина, по которой не могу.

Это сообщение, которое я получил прошлой ночью. Я еще не ответил на него, оно лежит в телефоне, невинное и без ответа.

Одри: Я пережила свидание!! Все прошло так хорошо. Кажется, я наконец-то овладела искусством светской беседы. Мы идем на еще одно сегодня вечером. Я должна выбрать место. Хочу предложить кино, но есть ли у этого какой-то подтекст для мужчины?

Ее свидание прошло хорошо. Как друг, я должен быть рад этому. Разве не я предложил помогать ей со свиданиями, если она поможет мне с компанией? Пока мы не сделали ни того, ни другого. Меня бы устроило, если бы так и осталось.

Конечно, этот парень хочет второго свидания. Любой мужчина, который не идиот, видит, какая она замечательная. Честная до безрассудства, красиво оптимистичная без наивности, искренняя так, как я редко встречал. В ней нет фальши. Она быстро смеется и быстро вступается за свои убеждения.

Одри может критиковать меня за обаяние, но мое — все напускное. Ее привлекательность глубже.

Мысль о том, что у нее проблемы со свиданиями, нелепа. Я понял это в ту же секунду, как встретил ее. Все дело в ее голове, в нервах, ожиданиях, накручивании.

Я хочу, чтобы она поняла это… только не с каким-то случайным парнем из приложения для знакомств.

Я убираю телефон в карман и снова иду искать Уэсли. Он поднимает взгляд, когда я вхожу в его кабинет.

— Да?

— Ты сказал, что познакомишь меня со следственным отделом. Хочу сделать это сейчас.

— Хорошо, идемте, — надо отдать Уэсли должное, мои предложения никогда не застают его врасплох. Даже когда я сократил половину отдела распространения.

Мы доходим до редакции и идем по оживленному коридору. Когда мы проходим, люди замолкают, голоса стихают до неуверенного шепота. Они до сих пор мне не доверяют. Интересно, у меня над головой висит гигантская табличка «ваша работа в опасности» всякий раз, когда они меня видят? Один человек, которого я не узнаю, буквально ныряет обратно в свой мини-офис, словно он в безопасности, пока не видит меня.

Уэсли останавливается в центре офиса.

— Кто-нибудь видел Букер? — зовет он.

Долговязый мужчина в твидовом пиджаке отвечает. Он сидит рядом с Одри, с ее широко раскрытыми глазами, ее взгляд перебегает с меня на Уэсли.

— Она заканчивает телефонный разговор, — говорит он.

Уэсли прочищает горло, но я вмешиваюсь. Это та команда, о которой Одри говорила с таким воодушевлением. Такой тип репортажей, надо признать, она права, может снова вывести нас на первые полосы.

— Извините, что отвлекаю от работы, — говорю я, обращаясь ко всей комнате. Здесь, должно быть, не меньше сорока человек. — Мы уже встречались, но не лично. Я хотел бы получше узнать этот отдел и ознакомиться с работой, которую вы все делаете. Я пройдусь по комнате с Уэсли и поговорю с каждым из вас.

Как только я заканчиваю, поднимается тихий ропот. Журналисты колеблются. Четверти из них даже нет в офисе. Но некоторые открыто и с энтузиазмом рассказывают мне о статьях, над которыми работают. Один мужчина, постарше остальных, сообщает мне, что у него горит дедлайн и нет времени водить меня за ручку. Уэсли бледнеет рядом, но я усмехаюсь.

— Кто-то, кто понимает ценность времени. Ценю это. Тогда поговорю с вами в более удобное время.

— С нетерпением жду, — говорит он с энтузиазмом человека, общающегося со своим стоматологом.

Эта команда недолюбливает меня. Это нормально. Пока они выдают отличный контент, могут считать меня дьяволом, и я буду счастлив.

Стол Одри — самый последний, к которому я подхожу. Сначала я говорю с ее соседом.

— Деклан, верно?

Он кивает.

— Да. Приятно познакомиться, сэр.

— Здесь никаких «сэров», — говорю я. — Расскажите, над чем работаете.

— Проверяю факты для воскресной статьи Эмери.

— Понятно. Младший репортер-расследователь, да?

— Да. Вместе с Одри мы в основном поддерживаем других журналистов, — он поправляет очки. Несмотря на суровое выражение лица, на лбу выступила капелька пота.

Одри прочищает горло. Она следила за разговором, а я краем глаза наблюдал за ней. Волосы убраны в низкий хвост, на ней блейзер, без помады — совсем не та женщина, с которой я провел время на Балу Репортеров. Тогда она была почти на седьмом небе, полна такого энтузиазма к работе и жизни, что он заражал и меня.

— Ну, раньше мы работали над своими историями, — говорит она. — До заморозки наших статей. Идея Деклана была потрясающей.

Он бросает на нее сердитый взгляд.

— О? — спрашиваю я. — Расскажите.

Он рассказывает, сначала неохотно, но вскоре его глаза загораются энтузиазмом. Одри была права. Эти люди инициативные, и если они умеют писать, то они — одно из главных достояний газеты.

— Не забудьте изучить и другую точку зрения, — говорю я ему. — Я хочу, чтобы вы осветили обе стороны.

— Так и сделаю, — говорит Деклан. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — я поворачиваюсь к Одри. Она встречает мой взгляд своим настороженным, лицо составлено, как для старомодного портрета. Эта очевидная попытка казаться непринужденной заставляет меня хотеть улыбнуться. — Одри Форд, — говорю я. — Вы брали у меня интервью для рассылки.

— Да, верно, — говорит она. Даже голос звучит напряженно.

Я позволяю себе улыбнуться.

— Это было хорошее интервью. Итак, над чем работаете сейчас?

Она рассказывает мне о трех исследовательских проектах, которым помогает, коротко и профессионально. Даже открывает файл на компьютере, ее голос теплеет от волнения.

— Отлично, — говорит Уэсли рядом. — Мистер Кингсли, позвольте показать вам…

— Я бы хотел услышать, над какой историей вы работаете сами, — спрашиваю я Одри.

Она встречает мой взгляд своим сильным.

— Я фокусируюсь на одной бодеге в Куинсе. Владельцев выселяет строительная компания на ложных основаниях. Это все предлог, чтобы снести место и построить дорогие кондоминиумы.

— Вам небезразличен этот район? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Мы — газета с глобальным взглядом, но думаю, за последние пару лет потеряли из виду местных читателей. Нью-Йоркцев, которые и есть наша настоящая опора. Им небезразличен их город и то, что в нем происходит.

В воздухе повисает тихое напряжение. Она только что раскритиковала руководство газеты перед нынешним и бывшим главами, и сделала это с воодушевленной улыбкой.

И вот поэтому, думаю я, ее и называют Зажигалкой.

— Хорошая история, — говорю я. — Заморозка на самостоятельные статьи будет снята. Я хочу, чтобы вы нашли время поработать над ней.

Она кивает, и я вижу, как она прикусывает щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.

— Да, сэр. Отлично. Я… так и сделаю.

— Никаких «сэров», — повторяю я.

Я оставляю ее за столом, эту ужасную актрису с сияющими глазами.

Уэсли идет рядом со мной, по пути обратно, на исполнительный этаж. В его молчании чувствуется волнение.

— Просто скажи это, — говорю я ему.

— Некоторые из них перешли границы, — говорит он. — Я поговорю с Букер завтра. Заявлять, что у них нет времени, делиться непрошеными мыслями о направлении газеты…

Я хмурюсь на него. Это он так обычно руководит газетой?

— Мне нужны не подхалимы, а работающая газета, — говорю я. — Ты не скажешь Букер ни слова.

В глазах Уэсли мелькает краткая вспышка раздражения, но потом она исчезает, он снова полезный заместитель.

— Понял.

Как только я возвращаюсь в свой кабинет, я отвечаю на сообщение Одри.

Картер: Ты ужасная актриса.

Ну, «отвечаю» — громко сказано. Я обещал ей помогать со свиданиями. Но не обещал делать это оперативно.

Одри: Ты напугал всех в этой комнате, знаешь. Объявил, что хочешь познакомиться с отделом. Клянусь, двое на заднем ряду упали в обморок.

Я хмуро смотрю на телефон.

Картер: Ты преувеличиваешь.

Одри: Только самую малость. Что заставило тебя захотеть познакомиться с отделом поближе?

Она, должно быть, знает, что это из-за нее. Из-за слов Одри и ее горячего энтузиазма к теме. У меня еще есть планы на другие отделы, не говоря уже о приложении «Globe». Но ее страсть заразительна.

Может ли великая журналистика действительно стать спасителем этой газеты?

Картер: Кто-то сказал мне, что это основа этой газеты.

Одри: Кто-то очень умный, да?

Картер: Скажем так, умеренно.

Одри: Сойдет. Спасибо, что снова разрешил самостоятельные проекты. Знаешь, мы все работаем над ними в свободное время. Это то, что поддерживает огонь во многих журналистах.

Я никогда не думал об этом. Букер раздает темы, но все они хотят заниматься своими историями. Как та бодега Одри. Поддерживает огонь. Черт, у нее талант к словам.

Я трачу еще час, чтобы ответить на ее первое сообщение. Это свинство, потому что уже за пять, и она, вероятно, ушла из редакции, но я не мог заставить себя дать ей совет раньше. Половина моего сообщения — ложь.

Картер: Рад слышать о твоем свидании. Кино — хороший выбор. Если ты думаешь, будет ли он рассчитывать на что-то в темноте, то ответ — да, возможно, будет надеяться. Но он мудак, если будет ожидать.

Проходит всего полчаса, прежде чем она отвечает.

Одри: Спасибо, ты прав. Но он только что отменил:(Никакого кино для меня!

И в этом единственном сообщении я вижу возможность.