— Зажигалка, — говорит Букер. Прошла неделя, а прозвище и не думает исчезать. — Сдашь мне черновик статьи о Деккере к завтрашнему обеду?

— Работаю! — говорю я.

— Деклан, как продвигается исследование для Эмери? Назови срок.

— Дорабатываю мелочи, — отвечает он. — Перешлю Эмери до ухода.

— Дорабатывай быстрее, — говорит она и исчезает в вихре практичных каблуков и решимости. Я смотрю на ее удаляющуюся фигуру — королеву этого офиса, властительницу тем. Она, должно быть, постоянно держит в голове завтрашний номер газеты. Перемещает статьи, редактирует, шлифует, толкает и тянет, чтобы каждый раз собрать лучший выпуск.

Просто быть рядом с ней делает меня лучшим журналистом.

— Дорабатывай быстрее, — бормочет Деклан рядом, но в его голосе тоже слышно невольное восхищение. Трудно не восхищаться Букер, даже если она может быть резкой и суровой, когда нужно.

Я живу в офисе последние несколько дней. С меньшим, чем обычно, штатом, но с теми же требованиями к печати и темам, газета с трудом справляется.

И каждый знает, кого винить.

Ну, может, не каждый, — поправляю я себя, наблюдая, как Том Уэсли проходит через этаж отдела расследований. Между сотрудниками и главным редактором «Globe» любви не водится.

Он ловит мой взгляд, и я быстро фокусируюсь на экране компьютера. История Деккера — интересная тема. Пальцы чешутся написать статью самой, а не просто делать исследование для старшего журналиста.

Краем глаза я вижу, как он приближается. Черт. Если Букер строга, но поддерживает, то голос Уэсли приторно-фальшивый.

— Одри, — говорит он.

Я встречаю глаза, в которых нет юмора, несмотря на улыбку на лице.

— Мистер Уэсли.

Он опирается о край моего стола и скрещивает руки на груди.

— Впечатляющее выступление на прошлой неделе. Да еще и перед нашим новым генеральным директором и владельцем.

Общее собрание. Я облизываю губы, крепко сжимая руки на коленях.

— Я чувствовала, что нам должны ответить, сэр.

Его улыбка становится шире, дрожь пробегает по моей спине.

— Как уместно для младшего репортера-расследователя.

— Эм, да.

Взгляд Уэсли перемещается на мой экран — свидетельство моей исследовательской работы.

— Что ж, удачи, Одри. Надеюсь, новый владелец отнесется к твоему… духу так же благосклонно, как и я.

Мои губы приоткрываются от шока, но ни одного слова не выходит. Уэсли дважды стучит по моему столу и уходит без единого слова.

Деклан встречает мой взгляд, и впервые в нем нет соперничества. И никакого «я же говорил».

— Если генеральному директору небезразлична расследовательская журналистика, — говорит он. — То он оценил твои вопросы.

— Спасибо, — говорю я.

Он торжественно кивает, словно мы только что заключили мир между двумя враждующими нациями, и возвращается к работе с бешеным набором текста.

Я провожу остаток ночи за работой, сражаясь с дедлайном. История хороша, но не великолепна — а мне нужно впечатлить Букер. Я хочу, чтобы она превратила меня из младшего сотрудника в человека с долгосрочным постоянным контрактом и, желательно, небольшим повышением зарплаты.

Я хочу, чтобы она прочитала статью и была впечатлена.

Возможно, это не самая разумная цель, но, черт возьми, я всегда была той, кто получал пятерки в школе журналистики. Я работала сверхурочно в университетской газете, делала все дополнительные задания, стремилась стать лучшей на курсе.

Так что я не собираюсь бросать привычку добиваться большего, когда наконец оказалась там, где это будет вознаграждено.

— Зажигалка, — говорит Букер.

Я вздрагиваю на стуле.

— Господи, простите. Да?

Она криво улыбается.

— Уже поздно. Что ты здесь делаешь?

— Работаю над статьей о Деккере.

— Этот материал не больше семисот пятидесяти слов.

— Знаю, но это не делает его менее важным.

Она фыркает.

— Ты такая юная.

Я незаметно закрываю крышку ноутбука.

— Спасибо?

Букер оглядывается на почти пустую редакцию. Деклан ушел час назад.

— Ты любишь эту работу, да?

— Это все, чем я когда-либо хотела заниматься, — честно говорю я.

— Понимаю. Слушай, сегодня вечером Бал Репортеров. Слышала о нем?

— Да, конечно, — говорю я. — Это самое большое событие года для журналистов в городе. Там, где…

— Я знаю, что это такое, — говорит Букер с нехарактерной улыбкой. — Я была там несколько раз и планировала пойти сегодня, но няня отменилась.

— О, мне жаль.

Она пожимает плечами.

— После одного бала они все одинаковы. Хочешь пойти вместо меня, Зажигалка?

Я смотрю на нее.

— На… Бал Репортеров?

— Да, — она смотрит на часы. — Он начинается через полтора часа, так что если хочешь, советую сразу ехать домой.

— Хочу, — говорю я. — Однозначно.

— Я так и думала, — говорит Букер. — Я пришлю тебе электронное приглашение. И, Зажигалка?

— Да?

— Ты достаточно хорошо пишешь, так что учись вовремя останавливаться с правками.

— Спасибо. Так и сделаю.

Букер кивает и уходит, оставляя меня кружиться в кресле — в переносном смысле, несмотря на то, что оно действительно крутится. Бал Репортеров через полтора часа. И она считает, что я достаточно хорошо пишу!

Я успеваю добраться до своей крошечной комнаты в Куинсе, чтобы принять душ в ванной, которую делю со студентом напротив. Мои волосы безнадежны в своей кудрявости. Большую часть я закалываю, удосужившись уложить только локоны, обрамляющие лицо.

Понятия не имею, как одеваются на Бал Репортеров. Знаю, что дресс-код — black tie, а в моем гардеробе точно нет ничего, что выглядело бы уместно для этого. К тому же ранняя осень, вечера прохладные.

Мой офисный гардероб, который я так кропотливо и дорого собирала последние полтора года, не включал красивое платье в пол.

Поколебавшись, я достаю свое старое выпускное платье. Я взяла его с собой в Нью-Йорк под влиянием импульса.

Вряд ли оно мне когда-нибудь понадобится, — думала я, но на всякий случай…

Оно черное, длинное, с прозрачной тканью на плечах. Почти десять лет назад я считала его верхом крутости. Сгодится, если надеть его с туфлями на каблуке, которые я иногда ношу в офис. Когда смотрю в зеркало, я выгляжу именно так, как себя чувствую: ошеломленная, взволнованная, нервная, с адреналином, бьющим по венам, и румянцем на щеках.

Я раскошеливаюсь на такси. Это непомерная трата — везти меня через весь город, но всю дорогу я притворяюсь, что для меня это нормально. Я приеду и буду разговаривать с интересными журналистами, которые мне ровня, а не начальство.

Военкоры. Политические обозреватели. Лауреаты Пулитцеровской премии.

— Сюда? — спрашивает водитель, останавливаясь у входа. — Выглядит пафосно.

— Да, мне сюда, — говорю я. — Кажется.

Я чувствую себя самозванкой, поднимаясь по ступенькам к охраннику. Вот-вот меня остановят. Вышвырнут. Напомнят, где я живу, какая у меня зарплата и сколько у меня долгов за учебу.

Но служащий лишь широко улыбается, когда я показываю электронное приглашение.

— Добро пожаловать, миссис Букер. Гардероб слева, фуршет дальше по залу.

Мои каблуки цокают по мраморному полу парадного входа. Ты больше не в Канзасе, — думаю я, хотя сама никогда не была в Канзасе. Двое мужчин в смокингах проходят мимо, увлеченные разговором. В центре зала — струнный квартет и арфистка.

Я никогда раньше не видела настоящую арфистку.

Официант останавливается рядом. Держа руку за спиной, он протягивает мне поднос.

— Выпьете, мисс?

— Да, спасибо.

Я принимаю бокал шампанского и думаю, как мне повезло попасть на Бал Репортеров, будучи только что нанятым младшим репортером. Вокруг меня люди, чьи работы я читала сотни раз. Я вижу Дина Аллена — журналиста, который однажды читал у нас в университете гостевую лекцию. Он смеется с коллегой.

И я на одной вечеринке с ним.

Это момент «ущипни меня». Момент «не верю, что я здесь». Это…

Картер Кингсли тоже здесь.

Я замечаю его у бара. Он выше мужчин вокруг. Его темно-рыжие волосы в приглушенном свете кажутся почти черными. Я вижу только его профиль, но узнала бы его где угодно.

Мой друг, превратившийся в придурка-босса, а теперь снова — в потенциального друга.

Он в смокинге, и ткань облегает его, как вторая кожа. Глядя на него сейчас, невозможно примирить того человека, с которым я переписывалась неделями, и с которым делилась сухими шутками, комментариями и глупостями.

Он не помещается в аккуратную коробочку в моей голове.

— Впервые на Балу?

Я вздрагиваю. Женщина слева от меня быстро улыбается.

— Простите. Моя дурная привычка. Я Джульетта.

— Одри, — говорю я.

Мы пожимаем руки. Я узнаю, что она из «Chronicler». На пару лет старше меня, возможно, болтливая. Оказывается, она еще и мастер налаживать контакты. Я теряю Картера из виду где-то в толпе и вскоре забываю о нем. Слишком много имен, которые нужно запомнить, и людей, с которыми нужно познакомиться.

К тому времени, как я добираюсь до бара за очередным напитком, у меня пересохло в горле, но на лице улыбка. Мне понадобится месяц, чтобы переварить разговоры, которые я вела здесь сегодня вечером. Год. Десятилетие.

— Похоже, вам здесь нравится, — говорит мужчина. В его голосе игривый флирт. На нем очки, в руке бокал с красным вином. Он улыбается мне.

И меня мгновенно охватывает нервная дрожь.

Удар прямо в солнечное сплетение — как на первых свиданиях. Дыхание становится поверхностным.

— Нравится, — говорю я. — Очень.

Он придвигается ближе.

— Я вас раньше не видел. Где вы работаете?

— В «Globe», — говорю я. Он достаточно симпатичный. Очень улыбчивый. Примерно моего роста и, наверное, одного возраста. Определенно неплохой вариант — поэтому мои внутренности горят огнем, и не в приятном смысле.

Терапия привыканием, — повторяю я. — Терапия привыканием.

— Ого. Впечатляет, — говорит он, снова приближаясь. — Вы здесь одна?

— М-гм, да. Но отлично провожу время. Здесь невероятные люди.

— Они и сами так считают, — бормочет он себе под нос. Потом смеется и кладет руку рядом с моей на барную стойку. — Вы выглядите новенькой. Не из Нью-Йорка?

— Я из северной части штата.

Он снова смеется, будто я пошутила.

— Что ж, я знаю все лучшие места в городе. Почему бы мне как-нибудь не показать вам город? Думаю, связи в «Globe» были бы отличными. И к тому же, вы легкая на подъем, — говорит он, подмигивая.

Я отстраняюсь. Все в его обаянии шиворот-навыворот.

— Где работаете вы?

— В «The Quintessential», — называет он онлайн-издание, известное тем, что публикует статьи без ссылок и фактов, им все равно. — Скажите мне кое-что. Почему такая девушка, как вы, здесь одна?

Я сжимаю бокал крепче.

— Пожалуй, я пройдусь по залу.

— Так скоро? Почему бы нам не…

— А вот ты где, — раздается знакомый голос сзади. Гладкий, культурный, но с несомненной мужской хрипотцой. — Прости, что опоздал, детка.

Картер кладет руку мне на плечо, я ловлю его запах — одеколон, лосьон после бритья и что-то чистое, мыльное.

Взгляд жутковатого типа мечется между нами.

— Вы двое пара?

— Да, — говорю я, прижимаясь к Картеру. — Почти три года.

Тот со звоном ставит пустой бокал на стойку.

— Черт, — говорит он, лишенный всякой тонкости, и уходит.

Картер убирает руку и поворачивается ко мне.

— Ты выглядела загнанной в угол.

— Немного, да. Спасибо.

— Спасать тебя от неловких ситуаций с мужчинами, кажется, мой конек, — он приподнимает бровь. — Не знал, что ты будешь здесь сегодня вечером, мелкая.

— Я тоже, еще два часа назад. У Букер был билет, который она не могла использовать, она очень любезно отдала его мне.

— Очень любезно, — говорит он. — Нравится?

— Да. Не могу поверить, кто здесь есть. Я говорила с Евгенией Ли ранее. Знаешь, женщина, которая делала репортажи из…

— Войны картелей, — заканчивает Картер. — Знаю.

Я улыбаюсь ему снизу вверх.

— Ты много знаешь об этой индустрии.

— Больше, чем ты ожидала?

— Ну, я этого не говорила.

Его голос сух.

— Ты и не должна была.

— Мне следовало догадаться после того, как ты показал мне тот захудалый бар.

Он пожимает плечами и смотрит на толпу. Но стоит полубоком ко мне.

— Может, я просто прочитал об этом месте, чтобы впечатлить тебя.

— Впечатлить меня? О, спасибо, — говорю я бармену, принимая очередной бокал. С этим надо бы поосторожнее. — Как будто ты стал бы стараться, чтобы впечатлить меня.

Взгляд Картера возвращается ко мне, глаза дразнят.

— Ты права. Ты и так впечатлена. Удивлен, что ты так долго не просила у меня автограф.

Я не могу сдержать смех.

— Автограф? За кого ты себя принимаешь?

— Совладельца очень успешной венчурной фирмы, — говорит он. — Некоторые были бы впечатлены этим, знаешь ли.

— О, я знаю. Сколько людей пытались выудить у тебя деньги сегодня вечером?

— Несколько, — признается он с кривой улыбкой. — Одна милая женщина потратила целых десять минут, пытаясь тонко и очень со вкусом убедить меня вложить пару миллионов в ее арт-хаусную газету, прежде чем я сказал ей, что у нее абсолютно нет будущего.

— Картер!

— Ну, я сказал это более деликатно. Будешь снова отчитывать меня за грубость?

— Не должна, — говорю я. — Ты мой начальник.

Он пожимает плечами с элегантной легкостью.

— Здесь нет. К тому же, я дал ей понять, что у меня и с «Globe» проблем выше крыши, но большое спасибо. Можно подумать, кто-то в газетной индустрии сделал бы домашнее задание.

— Опять язвишь, — говорю я, но смеюсь, несмотря на себя. Рядом с ним трудно не смеяться. Облокотившись о бар, он выглядит точно так же, как в ночь нашей первой встречи. Мужчина из другого мира, бог, спустившийся поиграть со смертными, и я почему-то его избранная наперсница. Это пьянит.

— Признайся, — говорит он. — Тебе это нравится, — я делаю глоток напитка, чтобы не отвечать, но он видит ответ в моих глазах, потому что улыбается шире. — Конечно, нравится.

— Знаешь, я называла тебя про себя «парень с орешками» в первую ночь нашей встречи?

— Парень с орешками?

— Это правда.

— Как тот маленький парень в цилиндре? Мистер Орешек?

Я пожимаю плечами.

— Ты предложил мне орешки, когда мы впервые встретились.

— Это был хороший ледокол, — говорит он. — Не предполагалось, что это станет прозвищем. Надеюсь, ты больше никогда так обо мне не думала. Парень с орешками, — бормочет он. — Какое унижение.

— Неплохое прозвище, между прочим.

— Оно ужасно.

— У меня в отделе тоже появилось прозвище.

Его глаза сияют.

— Правда, мелкая?

— Уф, — стону я. — Только не это.

— Мне нравится, что ты это ненавидишь.

— А мне нравится, что тебе это нравится.

— Косвенно, — говорит он. — А теперь скажи, какое у тебя прозвище в редакции.

Я смотрю на свой бокал и провожу пальцем по краю. Мое признание вдруг кажется глупым. Я ведь получила его за то, что возражала ему.

— Зажигалка, — говорю я.

Он усмехается.

— Ты и коллегам указываешь на их манеры, Одри? Или только начальству?

Румянец заливает мои щеки.

— Я не знаю, что на меня нашло в ту первую ночь, когда мы встретились. Или на том общем собрании, если уж на то пошло. Обычно я не такая… прямолинейная.

— Думаю, это ложь, — говорит он. — Ты, наверное, часто заводишься. Думаю, это необходимо, чтобы работать журналистом-расследователем.

— Да, но это в основном у меня в голове. Я редко действую. Не как эти великие, — говорю я, обводя рукой смешавшихся гостей. — Ты видел, что Дин Аллен здесь? Он прожил год с ополченцами, чтобы получить максимально точный репортаж. Он был там, в окопах и в грязи, и получил за это Пулитцера.

— Этого ты хочешь? Погружаться с головой в свои истории?

Я киваю.

— Да. Я еще не делала этого, по-настоящему… но однажды.

— Что ж, войн для репортажей хватает, — сухо говорит Картер. — Хотя мысль о том, что ты будешь год ночевать с ополченцами в джунглях, не особо успокаивает.

Я закатываю глаза.

— Как будто у тебя есть время волноваться о простом сотруднике.

— О простом сотруднике — нет, — признает он. — Но о друге? Да.

Я улыбаюсь ему. Может, это шампанское, а может, адреналин от пребывания в этом прекрасном месте, но мои слова льются свободнее, чем следовало бы.

— Прости, что я так сурово тебя осуждала раньше.

Лицо Картера становится непроницаемым.

— Ты о «Globe»?

— Да. Мне все еще не нравятся твои методы, и я все еще… волнуюсь, но мне не стоило предполагать, что ты желаешь газете худшего.

— Я не желаю, — говорит он, встречаясь со мной взглядом. Золото в его глазах кажется жидким. — Я и сам в последнее время заинтересовался расследовательской стороной дела.

— Правда?

— Да. Один друг сказал мне, что расследовательская журналистика — четвертая власть. Защитник демократии и неотъемлемая часть гражданского общества.

Я улыбаюсь ему.

— Друг сказал, да? Похоже на умную женщину.

— У нее бывают моменты, — говорит Картер. Он опирается локтями о барную стойку, поворачиваясь к толпе. Стоя плечом к плечу со мной. — Я хотел спросить твое мнение о «Globe» и некоторых изменениях, которые я рассматриваю.

Мои ладони мгновенно становятся липкими вокруг бокала с шампанским.

— О?

Я не хочу быть причиной чьих-то увольнений, и все же шанс повлиять, реально помочь изменить лицо «Globe», это больше, чем может отвергнуть любой амбициозный младший репортер.

И я ненавижу это, но балласт действительно есть. Я проработала там достаточно долго, чтобы теперь это видеть. Я открываю рот, чтобы признать это.

— Но не сейчас, — говорит Картер. — Было бы нечестно с моей стороны выуживать из тебя бизнес-секреты, когда ты на третьем бокале.

— На втором, — говорю я.

— Конечно, мелкая.

Я смеюсь на этот раз, двигаясь так, что наши локти соприкасаются.

— Итак, кого из красивых женщин здесь ты привел как спутницу?

— С чего ты взяла, что я пришел с кем-то?

— Да ладно, Картер, — говорю я. — Как будто ты посещаешь такое мероприятие один.

Он фыркает.

— Ты права. Обычно мне нужен надзиратель. Может, сиделка. Вот что происходит, когда достигаешь моего почтенного возраста.

— Ты всего на шесть лет старше меня.

— Не волнуйся, — говорит он. — Со временем ты достигнешь моего уровня мудрости.

— Разве мудрость не приходит со смирением?

— Это распространенный миф, — говорит он. — Рад его развеять.

Моя улыбка вот-вот готова перерасти в смех, радость поднимается в груди, как пузырьки шампанского в бокале.

— Ты самый нелепый мужчина, которого я когда-либо встречала.

— Превосходная степень, и так рано в нашей дружбе?

— Прости, — говорю я, снова толкая его локтем. — Дальше будет только хуже.

— Ничего страшного. У нас был хороший период, — говорит он. А затем, произнесит себе под нос. — Парень с орешками.

— Так, без спутницы?

Он молчит мгновение, но его голос, когда он снова говорит, такой же гладкий, как всегда.

— Я не сказал, что пришел без спутницы. Но она ушла некоторое время назад.

В груди возникает краткий укол чего-то. Разочарование, возможно, даже если это не имеет смысла. Не то чтобы я была его единственной наперсницей или другом, я точно не его спутница.

— Ты хорошо умеешь обрывать свои свидания, — говорю я вместо этого, игриво. — Ты сделал это и в ночь нашего знакомства, помнишь?

На этот раз его улыбка согревает глаза до янтарного цвета.

— Только когда появляешься ты.

Я смеюсь над абсурдностью.

— Верно. Ты слишком обаятельный, знаешь. Нельзя применять это на друзьях, не говоря уже о сотрудницах.

— Прости. Я не умею это отключать.

— Не надо, — говорю я, снова толкая его локтем. Он большой и надежный рядом, выше большинства и красивее всех. — Это для меня хорошая практика, знаешь. Я не зажимаюсь рядом с тобой так, как на свиданиях. Если бы я всегда могла быть такой.

Картер смотрит на меня долгим взглядом.

— Разве твое свидание с учителем музыки не завтра? Вы перенесли.

— Да, — говорю я, подавляя нервный ком в животе. На данном этапе это уже инстинкт, появляющийся при слове «свидание». Хотелось бы, чтобы это называли как-то иначе.

Как-то с меньшими ожиданиями.

— Хотя я более чем счастлив быть твоей подопытной свинкой, — говорит он. — Ты правда не нервничаешь рядом со мной?

— Нет, — говорю я с усмешкой. Мысль о нем, вечно саркастичном и улыбающемся, красивом и богатом, встречающемся со мной, нелепа. Он настолько прочно находится вне рамок романтических возможностей.

Он усмехается и демонстрирует ямочку на щеке, подтверждая мою мысль.

— Не знаю, стоит ли мне быть польщенным или обиженным.

— Наверное, облегченным, — говорю я. — Не смогла бы помочь тебе спасти «Globe», если бы язык у меня заплетался рядом с тобой, не так ли?

— Веский аргумент, — говорит он. — Ты вся в работе, Зажигалка. Я восхищаюсь этим в тебе.

Я допиваю остатки шампанского. Его глаза расширяются, а затем он тихо смеется. Это темный и чувственный смех, как и его голос, и посылает дрожь по моей спине.

— Жидкая храбрость, — говорю я. — Думаешь, я смогу представиться Дину Аллену?

Картер берет мой бокал, наши пальцы соприкасаются, и ставит его на стойку.

— Конечно, сможешь, хотя я могу представить вас, если хочешь.

— Ты его знаешь?

— Не близко, — признает он. — Но мы сидели рядом на одном отраслевом мероприятии в прошлом году. Я присматривался к «Globe» и посещал их все.

— Год только и делать, что говорить с такими людьми?! Как мне жить твоей жизнью?

Он снова усмехается и кивает в сторону толпы.

— Пойдем. Дин Аллен ждет. У тебя есть блокнот?

— Очень смешно, — говорю я. — Я не собираюсь записывать его ответы.

Картер наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

— Но признайся. Тебе хочется.

Я ухмыляюсь, чувствуя себя сильной, свободной и уверенной, женщиной, управляющей своей судьбой.

— Да.

Уже поздно, когда я наконец забираю пальто из гардероба. Не знаю, насколько поздно, потому что не смотрела на телефон несколько часов. Но, судя по стремительно редеющей толпе, я среди тех, кто задержался до последнего.

Оно того стоило.

Голос Картера звучит с той же сухой иронией, что и раньше.

— Пришлось отрывать вас друг от друга, — говорит он.

— Спасибо, — искренне говорю я ему. — Спасибо, спасибо, спасибо за то, что представил нас. Кажется, это был лучший разговор в моей жизни.

Он проводит рукой по подбородку.

— Что ж, мне придется это переплюнуть.

— Что?

— Неважно, — говорит он, придерживая мой левый рукав и помогая надеть пальто. — Судя по улыбке на твоем лице, вы хорошо провели время?

— Я точно. Думаю, ему тоже понравилось, но у него такое статичное лицо, понимаешь? Его трудно читать. Знаешь, что он сказал?

— Расскажи, — говорит Картер.

— Что будет следить за моими статьями в «Globe».

Мое сердце, кажется, трепещет, когда я говорю это. Дин Аллен — легенда, работающий далеко за пенсионным возрастом, с бесчисленными наградами. На этом мероприятии был дресс-код black tie, а он надел твидовый пиджак с дыркой на рукаве.

Деклан бы умер и попал в рай, увидев это.

— Я рад, — говорит Картер, с легкой улыбкой на лице.

— Ладно, ладно, я знаю, что фанатею, но, кажется, у меня был лучший вечер в жизни. Боже, я должна поблагодарить за это Букер. Но как? Не будет ли слишком подарить ей цветы?

Картер смеется, его рука находит мою.

— Пойдем, мелкая. Ты выпила слишком много шампанского.

— Я выпила ровно столько, сколько нужно. Если бы я выпила меньше, у меня бы не хватило смелости задать Дину Аллену все эти вопросы.

— Думаешь, теперь можешь называть его просто Дином?

Я качаю головой.

— Нет. С такими людьми не переходят на «ты». Он немного похож на тебя, знаешь. Не для нас, простых смертных.

Картер фыркает.

— Что ж, к этому замечанию я вернусь чуть позже. Как ты добираешься домой?

Я останавливаюсь на ступеньках. Нью-Йоркский воздух прохладен, в воздухе висит легкая морось. Мы окончательно вступили в осень.

— Я пойду… в ту сторону, — говорю я, указывая на ближайшую станцию.

— Ты поедешь домой на метро, — говорит Картер.

— Да. А как еще мне туда добраться?

Он делает шаг назад и окидывает меня взглядом с головы до ног, от моих черных лодочек до выпускного платья. Внутри оно смотрелось не слишком неуместно, но сомневаюсь, что я обманула хоть одну модницу.

Может, мне тоже стоит начать носить твидовые пиджаки.

— В этом? — говорит Картер. — К тебе же пристанут.

Я смотрю на свое скромное платье с недоумением.

— Это мое выпускное платье.

Он молчит долгую минуту.

— Твое выпускное платье, — тихо повторяет он. — Правда?

— Да. Я пошла с Свейнном, исландским студентом по обмену, мы большую часть вечера проторчали за трибунами. У меня было пищевое отравление.

— Ого, — говорит он, у него абсолютно нет слов.

— Ты потерял дар речи? Это, должно быть, впервые.

Он качает головой.

— Тут просто слишком много информации. Слишком много вопросов. Но сначала: на метро ты не поедешь. Пойдем, я отвезу тебя домой.

— Ты тоже пил шампанское, — указываю я. — И в Нью-Йорке никто не водит.

— Ну, мой водитель на этот вечер — водит.

Это меня мгновенно затыкает. Водитель. Я никогда не встречала никого, у кого есть водитель на подхвате. Мы молча спускаемся по ступенькам, он в телефоне, у меня в голове крутится тысяча мыслей. Каждый раз, когда я привыкаю к мысли, что мы друзья, несмотря на наши различия, реальность снова бьет меня по голове.

— Это не так уж необычно, — говорит Картер. — Воспринимай это как таксиста на окладе. Мой личный Uber, по сути.

Он правильно прочитал мое молчание. Он часто так делает, я заметила.

— Это не делает это менее странным, знаешь. У тебя еще и дворецкий есть?

— Я даже не знаю, где в современном Нью-Йорке можно найти дворецкого.

— В интернете можно найти все что угодно.

— Да, ну, я не хочу нанимать мужчину средних лет, который слишком много смотрел «Аббатство Даунтон», — он убирает телефон в карман и ведет нас к месту на тротуаре. — Мы скоро поедем. А теперь, кое-что, что ты сказала ранее.

Ветер треплет выбившиеся локоны, которые я несколько часов назад так искусно уложила вокруг лица. Без сомнения, они растрепались, помада размазалась, тушь потекла. И мне абсолютно все равно.

Сегодняшний вечер был всем, о чем я мечтала в плане карьеры.

— О нет, — говорю я. — Цитирование пугает. Что я сказала?

— Что я, как Дин Аллен. Не из тех, к кому простые люди могут приблизиться.

— А, это. Ну, я это подтверждаю. Отличное заявление. Можно на футболку напечатать.

Уголок его рта дергается, но это не обычная обаятельная улыбка. Похоже, он пытается сдержать искреннюю усмешку.

— Ты правда пьяна.

— Нет, а даже если бы и была, было бы очень не по-джентльменски с твоей стороны это отмечать.

— Ты имеешь в виду не по-джентльменски?

— Да. А что я сказала?

Он закатывает глаза.

— Ты обычный человек, и ты со мной знакомишься.

— Правда? — спрашиваю я. — Мы переписывались о всяких вещах, но это не стоящие вещи. Все, что мы делаем — смеемся и шутим. Мне это нравится. То есть, ты забавный, Картер. Некоторые твои сообщения заставляют меня смеяться до боли в животе.

Его улыбка мелькает на мгновение.

— Верно.

— Но я не знаю, с кем ты встречаешься, где ты вырос, где живешь… Я не знаю. Ты здесь, — говорю я, поднимая руку до уровня его ключиц, а затем опуская до своего. — Я здесь. Ты не для таких, как мы, простые смертные. Завтра ты снова уволишь целый отдел людей, а потом купишь Занзибар за ланчем.

— Купить Занзибар, — повторяет он. — Ну, я обычно занимаюсь покупкой стран по ночам.

— Ясно. Для этого есть телемагазины?

— Слишком много. Однажды ночью я не мог уснуть и случайно купил весь Скандинавский полуостров, а у меня даже места для него нет.

Мой смех обрывается, когда рядом с нами останавливается черный седан. Картер расстегивает пиджак и открывает для меня дверь на заднее сиденье.

— Залезай.

Я делаю глубокий вдох и шагаю в роскошный салон с запахом кожи. Он закрывает за нами дверь, и мы мгновенно оказываемся в другом мире. Морось и ветер исчезли. Мы одни, сидим рядом в темной машине.

— Твой адрес, — говорит Картер. Я называю ему данные, он передает их водителю. Нелепо, но я думала, что на нем будет шляпа, а потом чувствую себя глупо из-за этой мысли.

И внезапно мое сердце ускоряется. Картер рядом, он мужчина, и что, если у него тоже есть ожидания? Что, если я неправильно поняла, и несмотря на то, что он никогда, никогда не стал бы встречаться с такой, как я, он может…

— Скажи мне честно, — говорит он.

— М-гм?

— Думаешь, сможешь дружить со своим боссом, несмотря на его… методы ведения бизнеса?

Я улыбаюсь. Друзья, конечно. Вот чего он хочет. Мне не о чем беспокоиться.

— Я думаю над этим, да. Даже если это не имеет смысла и определенно не рекомендуется.

— Думаю, стоит ли мне обижаться, — говорит он. — Решаю не обижаться.

Я толкаю его колено своим. У него длинные ноги, вытянутые в просторном салоне седана.

— Тогда скажи мне что-нибудь честно в ответ.

— Да, я родился таким красивым. Пресса неоднократно обращалась к моей матери, но реального объяснения нет. Я просто прекрасная случайность природы.

— Ты хоть когда-нибудь бываешь серьезным?

— Жизнь иногда заставляет, — признает он. — Но я избегаю этого любой ценой.

Я усмехаюсь.

— Тогда скажи мне кое-что. Такой человек, как ты, я не имею в виду такой красивый, как ты, хотя ты красив, и ты это знаешь. Но я имею в виду такой успешный и общительный… почему мы с тобой в итоге так много переписывались? Что ты с этого получил, понимаешь?

Он поправляет манжету пиджака, я не вижу его глаз. Но голос все тот же уверенный, растягивающий слова.

— Неужели так трудно представить, что я хотел друга?

— У тебя, должно быть, сотня людей в этом городе, которые лучше меня подходят на роль друзей.

— Нет, — говорит он. — Не так. Люди меня боятся, знаешь. Это все лицо.

Я снова смеюсь. Рядом с ним трудно не смеяться, а когда ты пьяна от шампанского и лучшего вечера в жизни, тем более.

— Одежда, возможно, дорогие часы, машина с водителем, остроумие…

Горячие золотистые глаза встречаются с моими.

— Комплименты?

— Ты их выпрашивал, — говорю я, но откидываюсь на спинку сиденья.

Он медленно улыбается, и его взгляд снова скользит по моему платью.

— Что ж, мелкая, для взрослой женщины в своем выпускном платье… ты выглядишь чертовски сногсшибательно.

Мои брови взлетают аж до люка в крыше машины.

— Что?

— Мы обмениваемся комплиментами, разве нет?

— Да, но они должны быть правдоподобными.

— Ты не считаешь себя красивой, — говорит он скептически. — Не надо мне тут. На скольких же свиданиях ты была за последний месяц?

Я качаю головой.

— Нет, нет, я не пытаюсь быть ложно-скромной. Мне нравится, как я выгляжу. Я не супермодель и все такое, но я собой довольна. Но я видела женщин, с которыми ты встречаешься.

Только не ту, которую ты привел сегодня. Мысль мгновенно омрачают мои размышления. Он и с ними был таким же? Как будто больше всего на свете хочет их рассмешить?

— Это замечание мы разберем в другой раз, — говорит он. — Ты живешь в Куинсе.

Я киваю. За окнами улицы становятся знакомыми. Мы приближаемся.

— Да.

— Снимаешь квартиру?

— Я снимаю комнату в доме. Владелец живет на первом этаже.

Картер кивает.

— Понятно. Я вырос в Куинсе.

— Правда?

Он проводит рукой по затылку.

— Да. Так что теперь ты знаешь, где я вырос.

Я узнаю этот жест, полный неуверенности, и сквозь свою пьяную дымку задаюсь вопросом, не имел ли он в виду именно то, что сказал ранее. Может, некоторые его шутки вовсе не шутки, а самоирония скрывает что-то под поверхностью.

— Я выросла в Олриче, — говорю я. — Это городок в северной части штата.

Его улыбка маленькая и кривая.

— Приятно познакомиться, Одри.

Я протягиваю руку.

— Взаимно, Картер.

Он берет ее в свою. Она намного теплее, чем я ожидала. Его пальцы сжимаются вокруг моей на мгновение дольше, длинные и твердые, прежде чем он отпускает.

— Мы приехали, — говорит он. — Спасибо за сегодняшний вечер.