Разведка ушла, нам оставалось только ждать ее результатов.

Настал второй день учений. Ноябрьское хмурое небо низко висело над раскинувшимся полем под Слуцком, изливаясь нескончаемым мелким дождем. Десятая механизированная бригада разворачивалась в боевой порядок тяжело, вслепую, посреди сплошного месива размокшей белорусской земли. Над колоннами стоял густой туман, намертво смешавшийся с сизым выхлопом сотен двигателей и тяжелым запахом перегретого масла.

Я наблюдал эту картину, стоя на подножке открытого штабного фаэтона ГАЗ-А. Мимо, с трудом проворачивая забитые жирной грязью катки, проплывали линейные Т-26, их угловатые бронированные корпуса тускло блестели от влаги. Чуть в стороне, безнадежно буксуя в глубоких колеях и заливая корму жидкой жижей, пытались держать строй легкие пулеметные танкетки Т-27. На противоположном конце этого скрытого непогодой поля, на правом берегу реки Случь, приближался условный противник — высланная вперед разведка обнаружила передовые части 1-й танковой бригады «синих». Судя по всему, их тяжелые трехбашенные монстры Т-28 тоже увязали по самые надгусеничные полки.

К машине, поднимая фонтаны грязной воды, подкатил трехколесный мотоцикл дозора. Замерзший, покрытый слоем жидкой глины лейтенант-разведчик доложил: «синие» двигались в походных колоннах, сильно растянувшись вдоль шоссе. Самое удивительное — похоже, они совершенно не знали, где именно сейчас разворачиваются «красные».

Плотная пелена тумана лишь усугубляла глубокий системный изъян нашей военной структуры. У наших бригад и дивизий образца тридцать пятого года напрочь отсутствовала собственная тактическая авиация. Низшей организационной единицей оставался корпусной авиаотряд — КОРАО, подчинявшийся исключительно управлению стрелкового корпуса, но никак не отдельной бригаде. Если полковнику позарез нужна была воздушная разведка, чтобы пробить этот сырой морок, он не мог отдать прямой приказ пилотам. Ему приходилось слать официальную заявку наверх, в штаб корпуса, откуда самолеты нарезались по инстанциям с катастрофической потерей времени. Ну а поскольку штаб корпуса в маневрах не участвовал, разведывательной авиации у нас, можно сказать, не было.

Размышления прервал тяжелый хлюпающий топот. К фаэтону, едва переводя дух, подбежал начальник штаба бригады.

— Товарищ полковник… Экстренное от кавдозора. Передовые подвижные отряды «синих» заняли переправы.

Командир бригады дернулся, пряча от дождя дымящуюся папиросу:

— Кто? Танки смяли заслоны?

— Не танки, товарищ полковник. Конница. Похоже, Жуков послал вперед свои подвижные конные отряды. Они обошли наши дозоры в тумане и с ходу заняли переправы через Случь. Рубеж реки можно считать полностью потерянным для организации обороны!

Что же, этого следовало ожидать. Кавалерист Жуков послал вперед отряды кавалерии для того чтобы захватить выгодные тактические рубежи. Если бы части 5-й стрелковой дивизии выслали вперед артиллерию, она могла бы здорово проредить эти отряды. А теперь мы имели тактически безупречный разгром нашей группировки еще до первого выстрела. Инициатива была утеряна полностью, все планы занять оборону по берегу реки Случь летели в корзину.

Полковник Андрушкевич растерянно смотрел на карту, где синие карандашные стрелки жуковской конницы намертво перечеркивали жирный изгиб водной преграды.

— Ну что, товарищ полковник? — негромко спросил я, глядя в растерянные глаза командира. — Рубеж реки потерян. Противник перехватил инициативу и запер мосты. Что делать намерены?

Андрушкевич долго молчал, угрюмо разглядывая синие стрелки на размокшей штабной карте. Его палец, испачканный в табачной крошке, уперся в жирную черту, обозначавшую мосты у Слуцка. Командир бригады явно пребывал в замешательстве и не знал, как реагировать на дерзкий маневр кавалерии «синих». В его голове, воспитанной на прямолинейных догмах прошлых лет, возник лишь один, самый очевидный, вполне уставной, и именно поэтому — глубоко ошибочный вариант.

— Будем разворачивать батальоны прямо с марша и атаковать в лоб, — хмуро процедил полковник, натягивая перчатку на озябшую руку. — Опрокинем эти летучие отряды, собьем конницу с переправ, пока они не успели закрепиться на нашем берегу.

Идея была, прямо скажем, так себе. Определенно, «синие» только этого и ждали. Как только легкие Т-26 втянутся на предмостную узкую полосу, их условно сожгут первыми же залпами скрытой в кустах противотанковой артиллерии. Бригада просто застрянет в этой жиже, превратившись в идеальную мишень.

— Есть другое решение, товарищ полковник, — веско произнес я наклоняясь над капотом фаэтона. — Лобовая атака — это именно то, к чему «синие» сейчас готовы. Нам нужно сыграть не по уставу.

Поясняя свою мысль, я повел пальцем по синей жилке реки на север, прочь от города.

— Предлагаю увести бригаду вправо, вдоль левого берега, в обход Слуцка. Севернее города, в районе лесных перелесков, Случь делает петлю. Там должен быть слепой брод. Мы скрытно перейдем реку на левый берег, выйдем к шоссе и устроим жесткую засаду на растянутые тыловые колонны их главной танковой бригады. А когда их штабы запаникуют, мы развернемся и ударим по кавалеристам у мостов с тыла, откуда они нас вообще не ждут.

Полковник Андрушкевич задумался. В глазах комбрига отразилась мучительная борьба: на одной чаше весов лежали привычные, безопасные для карьеры схемы, на другой — безумный, но тактически безупречный план этого странного человека, суливший либо сокрушительный триумф, либо позорный трибунал за самовольный срыв графиков наступления. Полковник заколебался, шумно выдохнул сырой воздух и наконец решился:

— Черт с вами. Маневр незаурядный, рискнем. Начштаба! Головной батальон — налево в обход! Соблюдать полное радиомолчание.

И 10-я бригада тяжело, со скрипом, надрывным ревом моторов и матюгами развернулась, уходя в серую пелену ноябрьского дождя.

Форсирование Случи оказалось крайне непростым делом. Никаких точных инженерных карт бродов для танков в этом глухом районе севернее Слуцка, разумеется, не существовало. К тому же, туман висел над серой водой липким саваном, скрывая противоположный берег.

Несколько разведчиков, весело перешучиваясь, полезли в ледяную, свинцовую воду. Они медленно двигались по дну, прощупывая русло длинными деревянными шестами в поисках каменистой или песчаной гряды. Наконец, почти на середине реки, один из бойцов крикнул — под ногами обнаружился твердый наносной перешеек, способный выдержать тяжесть машин.

Немедленно начали переправу. Первыми в темную воду, пуская из выхлопных труб бурлящие фонтаны газов, поползли линейные Т-26. Вода доходила им почти до надгусеничных полок, заливала смотровые щели, но траки упрямо цеплялись за нащупанный камень, и танки один за другим выползали на противоположный топкий берег, тяжело отдуваясь бензиновым перегаром.

Настоящая проблема наступила, когда очередь дошла до крошечных пулеметных танкеток Т-27. Пускать их своим ходом через эту круговерть было чистым безумием — из-за низкого клиренса ледяная вода мгновенно залила бы агрегаты через воздухозаборники, моторы заглохли бы прямо посреди течения.

— Глуши моторы! Люки на защелки! — перекрывая рев реки, скомандовал он бронированным экипажам.

Решение нашлось быстро, прямо на месте. Уже переправившиеся на тот берег Т-26 развернулись кормой к воде и подали назад длинные стальные буксирные тросы. Маленькие танкетки наглухо задраили, прицепили к тяжелым танкам и буквально поволокли через Случь на буксире, как глухие железные консервные банки. Вода с головой накрывала Т-27, они ныряли в серую пену, но тугие стальные канаты упрямо вытягивали их на сушу. На правом берегу экипажи открывали люки, запускали залитые водой двигатели.

Спустя три часа изнурительной работы промокшая, покрытая речным илом и грязью Десятая бригада в полном составе закрепилась на левом берегу Случи. Вопреки всему тактическая задача-минимум была выполнена. Полковник Андрушкевич, стоя у раскисшего кустарника, вытер рукавом шинели капли дождя и пота с лица. Он посмотрел на него с невольным, глубоким удивлением — этот безумный, не предусмотренный ни какими уставами план только что сработал. Бригада скрылась в лесных перелесках и начала разворачиваться вдоль шоссе, готовя засаду.

Десятая бригада замерла на самой опушке. Сырой ноябрьский лес надежно укрывал машины под своей протекающей крышей из голых, почерневших от сырости ветвей. Танки заглушили моторы; остывающий металл брони Т-26 тихо, сиротливо пощелкивал под каплями непрекращающегося дождя. Танкетки Т-27 забились под лапник, как серые железные крысы, полностью растворившись во влажном тумане. Все замерли в ожидании.

Вскоре со стороны Слуцкого шоссе донесся глухой, натужный рокот десятков тяжелых двигателей. Из плотного серого морока на дорогу начала выползать бесконечная, жирная кишка тылового снабжения 1-й тяжелой мехбригады «синих». Они шли довольно беспечно, растянувшись на километры, буксуя на размокших обочинах и не особенно заботясь о боевом охранении — видимо, считали, что раз переправы заняты, то и беспокоиться не о чем. Гуськом тащились трехтонки ЗИС-5 с боеприпасами, автоцистерны на базе ГАЗ-АА, неуклюжие коробки штабных автобусов и угловатые трехосные броневики БА-6. Из-за отсутствия тактической авиации синие не подозревали, что в их глубокий тыл уже проник противник.

У комбрига азартно блеснули глаза. Полковник Андрушкевич хищно подался вперед, стискивая ладонями холодный, покрытый каплями поручень «газика».

— Вот они, голубчики… Накрыть их боевой линией! — жарко зашептал он, резко оборачиваясь ко мне и начальнику штаба. — Перережем шоссе третьим батальоном, развернем полки во встречный бой и заблокируем их до самой реки!

Я посмотрел на колонну. Сквозь туман было видно, как по шоссе вперемешку с грузовиками обеспечения шли боевые машины «синих». Тяжелые трехбашенные Т-28 растянулись на марше, уверенные в своей безнаказанности и отсутствии у нас авиаразведки.

— И совершите глупость, товарищ полковник, — оборвал я разгоряченного комбрига. — Для вас ввязаться здесь в позиционную драку — верная смерть.

Андрушкевич удивленно уставился на меня.

— В открытом встречном бою против средних танков наши легкие Т-26 долго не протянут. Тут нужен дерзкий налет! Давайте мы сделаем так: быстро вылетаем из леса единым бронированным кулаком, бьем в упор прямо по уязвимым бортам их танков прямой наводкой, пока они в походных колоннах и не успеют развернуть башни! Т-28 длинные, они нескоро развернутся. Пока у противника замешательство — фиксируем разгром у посредников и немедленно уходим обратно в чащу. Принцип «ударил — отскочил». Не давайте им времени опомниться.

Полковник на секунду задумался, матерно выругался сквозь зубы и ивнул начальнику штаба.

В сторону танковых командиров взмахнули сигнальные флажки. Лес мгновенно взорвался яростным ревом. Сорок легких танков Т-26 разом сорвались с мест, вываливаясь из-за мокрых стволов деревьев на раскисшее поле перед шоссе. Они шли плотным стальным утюгом, сминая кустарник. — Огонь! — рявкнули в шлемофонах командиров орудий.

Слаженный, оглушительный залп сорокапяток разорвал сырую тишину. Тяжелые хлопки холостых выстрелов больно ударили по ушам, а сизый пороховой дым мгновенно смешался с дождевым туманом. Били в упор, условно — по длинным бортам и гусеницам маршевой колонны Т-28. Вслед за линейными танками из кустов веером высыпали юркие Т-27. Маленькие танкетки с ходу залили шоссе сухим, яростным треском пулеметных очередей, обозначая сплошную зону уничтожения для пехоты и автомобилей.

На шоссе начался сущий ад. Водители и механики синих в панике били по тормозам, тяжелые машины заносило на скользкой глине, танки сталкивались между собой и беспомощно сползали в глубокий кювет. Из башен выскакивали ошарашенные танкисты, озираясь под условным «свинцовым ливнем». Между машинами уже метались судейские посредники с белыми повязками поверх промокающих шинелей, задорно свистели, размахивали красными флажками и на ходу выводили из строя целые танковые роты синих. Грозные боевые порядки — все они на бумаге арбитров превращались в дымящийся, уничтоженный лом.

— Назад! Отступаем! — скомандовал я комбригу, видя, что посредники зафиксировали успех нашей вылазки. Пока «синие» в суматохе пытались организовать хоть какое-то подобие обороны и развернуть уцелевшие башни, наша 10-я бригада, неслаженно дав обратный ход, начала пятиться. Танки, выбрасывая клубы сизого выхлопа, плавно втянулись обратно под защиту мокрых сосен.

Спустя пару минут грохот стих. Ноябрьский туман послушно сомкнулся за их кормой, надежно пряча нас в своей сырой глубине. Колонна противника, будь это настоящая атака, надолго была бы парализована.

Кажется, примерно так действовал под Мценском Катуков.

* * *

Итак, первая задача — парализовать снабжение и растащить маршевые колонны танковой бригады «синих», была блестяще выполнена. Но расслабляться не следовало: перед нами во весь рост встала вторая, куда более тактическая задача: требовалось во что бы то ни стало ликвидировать плацдарм «синих», выбить их подвижные отряды с захваченных мостов и буквально сбросить противника в реку Случь. Без этого вся идея маневренной обороны теряла смысл.

Мы снова склонились над разложенной прямо на капоте штабного фаэтона картой. Андрушкевич, раззадоренный успехом лесной засады, теперь горел нетерпением, но его тактическая мысль все еще двигалась по привычным, рельсовым шаблонам мирного времени. — Ну что, Леонид Ильич, тылы мы им знатно распотрошили! — жарко зашептал комбриг, ломая пальцами очередную папиросу. — Надо ковать железо, пока горячо. Разворачиваем батальоны на юг и бьем вдоль левого берега прямо по кавалерийским заслонам у переправ. Сметем конницу к чертовой матери, пока к ним танки Фавицкого не подтянулись!

Внимательно всмотревшись в символы, которыми штабные обозначали расположение «синих», и покачал головой.

— Сейчас идти нельзя, Николай Николаевич. Сейчас условный противник ждет от нас удара с севера, со стороны Минска или с востока, и нацелил туда все свои пулеметы и противотанковые пушки. Нам нужно перехитрить его. Предлагаю дождаться ночи и атаковать внезапно с запада. Они совершенно не ожидают такого удара! Когда наши танки попрут со стороны их собственного тыла, в первые минуты нас примут за свои бронечасти. А мы воспользуемся замешательством, сомнем их оборону с тыла и сбросим в воду. Противотанковая артиллерия за мостом, они не сумеют нам противодействовать.

— С запада… — задумчиво протянул полковник. — Дерзко. Нагло, черт меня дери! Они и впрямь все стволы развернули на восток. Начштаба, ко мне! Приготовиться к ночной атаке, передать комбатам маршрут обхода. Двигаться в полной темноте, ни одного огонька, радиостанции — на прием!

Ноябрьская ночь опустилась на окрестности Слуцка глухой, непроницаемой стеной. Дождь к полуночи наконец утих, зато вновь опустился плотный туман. В темноте угадывались лишь смутные, угловатые силуэты замерших машин. Механики-водители сидели на своих местах впотьмах, не смея зажечь даже приборные панели; радиостанции держали строгое молчание. Экипажи без лишнего шума заводили остывшие машины, готовясь к ночному броску.

Полковник и начштаба сложившейся ситуацией были крайне обеспокоены.

— Всем хороша ваша задумка, Леонид Ильич, но вот туман… И так ночью идти — дело непростое, а тут еще и это!

— Идите с включенными фарами, товарищ полковник, — подсказал я.

Андрушкевичу идея не понравилась:

— Демаскируем себя, вся внезапность псу под хвост!

— Увидят не нас. Они увидят слепящую стену, — цинично усмехнулся я. — В таком густом тумане направленный свет сотен фар сработает на ослепление. Мы намертво ослепим их артиллеристов, дезориентируем пулеметные расчеты, а кони от этой иллюминации просто с ума сойдут: взбесятся и разнесут собственные позиции. Идти нужно на максимальной скорости, единым фронтом.

Командир бригады помедлил, тяжело поскреб ладонью заросший подбородок и решительно махнул рукой начальнику штаба:

— По машинам! Передать по цепочке — включать по сигналу. В ночное небо с тихим шипением ушла зеленая сигнальная ракета.

И в ту же секунду глухую ноябрьскую тьму разом вспороли десятки мощных, безжалостных лучей. Фары Т-26 и маленьких танкеток вспыхнули одновременно. В плотной пелене тумана этот яростный свет преломлялся, дробился и разбухал, создавая пугающую иллюзию, будто из лесной чащи прет не одна бригада, а колоссальная, бесконечная стальная армада. Рев двигателей сотряс сырой воздух, бригада походнйо колонной на полной скорости покатилась к переправе.

Это зрелище невольно поразило меня. Конечно, на СВО я видел технику посерьезней, но никогда она не использовалась такой массой. Когда наступают сотни танков, даже легких — это производит впечатление, особенно ночью!

Разумеется, к настоящему мосту мы не пошли — он находился прямо в городе и был для нас недоступен. Посредник сориентировал нас, указав, где находится условная переправа, за которую и должны были состояться самые тяжелые бои.

Фары передовых Т-26 осветили условную переправу. На позициях «синих» у моста началась паника. Лошади кавалерийских сотен, испуганные внезапным грохотом и ослепительным сиянием, шарахались в темноту, давили палатки и сбрасывали седоков. Орудийные расчеты находились на той стороне реки. Конечно, они могли обозначить и стрельбу через реку, развернувшись в сторону атаки, но наводчики физически не могли целиться — пробивающий морок свет резал глаза до слез, превращая все в сплошное, ревущее белое марево. Наши легкие танки с ходу, не сбавляя оборотов, зажали предмостные укрепления с обоих флангов. Сквозь пороховой дым и лучи фар заметались судейские арбитры. Главный посредник учений, отчаянно дуя в свисток и размахивая красными флажками, истошно орал, выводя из строя ошалевшую оборону «синих». Мост был взят в считанные минуты.

Конечно, атака с включенными фарами — та еще авантюра. В условиях реальной войны с технически развитым врагом этот фокус мог бы запросто обернуться для нападавших кровавой баней. Одна-единственная батарея противника, прикрытая окопавшейся пехотой, без труда расстреляла бы Т-26 как мишени в тире, ориентируясь прямо по источникам света.

Фары — это только для маршей в глубоком тылу. В бою нужны другие средства. Конечно, тепловизоров у нас нет, но и без них много чего можно придумать для ночного боя! И я мысленно зафиксировал: армии, как воздух необходимы мощные осветительные и сигнальные ракеты, люминофорные прицельные приспособления для ночной стрельбы и приборы скрытой подсветки шкал. Демаскировать бронетехнику в ночном бою — преступление. Эту мысль обязательно нужно будет отразить в итоговом отчете для Уборевича.

После долгого спора с посредниками о количестве потерянных нами боевых машин бригада двинулась на другой берег, окончательно разбудив сонный городок. Уже поутру мы заняли оборонительные позиции на восточном берегу. Танкисты заночевали — кто внутри, кто под днищами танков.

* * *

Наутро стартовал последний день учений. Хмурое ноябрьское утро едва пробивалось сквозь свинцовые, набрякшие влагой тучи. Ноябрьская распутица и траки танков окончательно превратили пологие холмы под Слуцком в сплошные глиняные ловушки, в которых ноги тонули по самую лодыжку, а колеса штабных машин безнадежно буксовали, выбрасывая фонтаны грязной жижи.

Поутру нам поступило сообщение что стрелковая дивизия «красных» наконец разгрузилась, и теперь маршем идет на берег Случи. Вскоре с востока, со стороны ближайшей узловой станции, где наспех разгружались эшелоны, донесся глухой, мерный гул сотен шагов. Это была пехота — передовые полки 5-й стрелковой Витебской дивизии под командованием полковника Дмитрия Николаевича Гусева. Бойцы шли, насквозь промокшие под ледяным непрекращающимся дождем, в потяжелевших от влаги шинелях, но шли ходко, удерживая строевой шаг. Шок, устроенный мною штабу округа внезапным решением перенести маневры под Слуцк, заставил тыловиков и командиров шевелиться с утроенной силой. И теперь 5-я дивизия, шедшая на усиление нашей группировки «красных», успевала как раз к завязке главного узла этой тактической драмы.

Почти одновременно с подходом пехоты к нашему замаскированному командному пункту, хлюпая грязью, прибежал запыхавшийся связной от передового дозора танкистов. Доклад был кратким и тревожным: к реке Случь подошли основные силы «синих» — вся грозная махина 1-й тяжелой механизированной бригады полковника Фавицкого. Перегруппировавшись после ночного позора на мосту, жуковцы жаждали сокрушительного реванша. Из плотного серого тумана на противоположном берегу уже выползали их тяжелые трехбашенные монстры Т-28, разворачиваясь для массированного таранного удара. По данным от посредников, 1-я танковая бригада потеряла 40 процентов танков, но получила подкрепление от кавалерии.

Полковник Андрушкевич заметно обеспокоился. Ночной триумф на переправе добавил ему куражу, но появление тяжелых танков противника вернуло командира 10-й бригады к суровой реальности.

Первый вопрос встал о том, где именно устроить линию обороны. Казалось бы, самое логичное — прямо по берегу реки. Но увы, берега Свислочи были сильно заболочены, что означало невозможность устройства тут окопов.

Я предложил устроить линию обороны на возвышенностях за рекой, и хорошо оборудовать местность: ведь бой со средними танками 1-й бригады, пусть далее ослабленной вчерашним налетом, грозил его бригаде разгромом.

— Срочно батальоны на вершины холмов! — сорвавшимся голосом скомандовал комбриг, оборачиваясь к своему начальнику штаба. — Зарыть машины по самую башню прямо на гребнях! Встретим их огнем сверху, расстреляем на подходах к переправе!

— Отставить вершины, — ледяным тоном вмешался я, намертво перечеркивая приказ комбрига своим стеком прямо по карте. — Танки надо укрыть за обратными скатами. Использовать их исключительно как мобильный резерв. А вот подошедшей пехоте 5-й дивизии немедленно окопаться! Причем копать окопы только на обратных скатах холмов! Спрятать людей и противотанковые средства на противоположных, обращенных к нашему тылу склонах.

В этот момент к нам как раз подошел командир 5-й дивизии, полковник Гусев — плотный, подтянутый, с обветренным лицом и проницательным взглядом. Услышав мои слова, оба командира замерли, в изумлении уставившись на меня.

— Да вы в своем уме, Леонид Ильич⁈ — возмутился полковник Гусев. — Какие окопы, да еще и на обратных склонах⁈ Ладно, танки — но пехота! Бойцы только что совершили тяжелейший марш-бросок под дождем и едва держатся на ногах! Вы хотите, чтобы измотанные люди сейчас, вместо отдыха, горбатились с шанцевым инструментом в этой жиже, да еще и добровольно отдавали противнику господствующие высоты⁈ По всем правилам и уставам оборона строится на вершинах, чтобы иметь максимальный сектор обстрела!

Полковник Андрушкевич хмуро кивнул, поддерживая коллегу:

— Товарищ проверяющий, устав требует занимать гребни высот. Оттуда мои пулеметчики и артиллерийские расчеты смогут накрыть «синих» еще на подходе к реке, зажать их у мостков. Спуститься на обратный скат — значит ослепнуть, сдать холмы без боя!

— На гребнях холмов можно оставить артиллерийских наблюдателей и пулеметные расчеты. Но если вы поставите тем всю пехоту — ее проутюжат сначала авиацией, потом — артиллерией. Поймите вы, наконец, простую вещь: на вершинах «синие» расстреляют нас прямой наводкой еще на подходе. Их Т-28 имеют мощное пушечное вооружение и пулеметные башни, они просто подавят ваши огневые точки числом, пользуясь тем, что вы будете у них как на ладони. А артиллерия перепашет гребни фугасами еще до того, как танки пойдут в атаку.

Говоря все это, я одновременно чертил карандашом схему разреза высоты:

— А на обратном скате мы для них невидимы до последней секунды. Наступая, их Т-28 будут вынуждены карабкаться на гребень, задрав носы к небу. В момент перевала через вершину они полностью потеряют обзор и подставят под наши сорокапятки свои самые уязвимые места — днища и тонкую броню подкрылков. К тому же, их пушки из-за ограниченных углов склонения просто физически не смогут стрелять вниз, по нашим окопам! Мы встретим их кинжальным огнем в упор, с дистанции в сто-полтораста метров, когда их многобашенная схема превратится из преимущества в обузу. Выполнять!

Первым суть уловил Гусев. Его глаза сузились, он коротко взглянул на Андрушкевича, затем на карту и тяжело сглотнул:

— А ведь верно… Главная опасность пехоте грозит от артиллерии. За обратными скатами она слепа. Артиллерийский наблюдатель «синих» с того берега наши окопы не засечет — холм закроет. Танк на гребне тоже бесполезен, пушку вниз на такой угол не опустишь. В этой задумке есть смысл…

— Допустим. Дмитрий Николаевич, твои пехотинцы помогут наши танки укрыть в капонирах?

— Поможем! Одно дело делаем!

Приняв решение, Андрушкевич глухо бросил начкару: — Занимаем передовые позиции на гребнях, для обстрела переправ, а основные — в пятистах метрах от гребней. На обратных скатах. Делаем капониры. Живее!

Через полчаса поле за холмами превратилось в кипящий муравейник. Измотанные красноармейцы, матерясь сквозь зубы, яростно вгрызались в неподатливый грунт. Глина налипала на лопаты пудовыми комьями, ледяной дождь заливал глаза, но приказ есть приказ.

Именно пехота стала нашей главной надеждой. Бойцы копали окопы полного профиля на обратных склонах, тщательно маскируя брустверы жухлым дерном. Артиллеристы дивизии вручную втаскивали свои 45-ти миллиметровые пушки в капониры, устраивая огневые засады. Легкие Т-26 10-й бригады на гребне, заняв позиции так, чтобы на фоне неба видны были только башни. Танкетки Т-27 и плавающие танки замерли чуть позади, в низинах, готовые поддержать огнем пехоту или по первому сигналу рвануть во фланг прорвавшемуся противнику.

Я вместе с Рыбалко и группой разведчиков оборудовал скрытый наблюдательный пункт на самой вершине господствующей высоты, укрывшись в густом кустарнике. Отсюда, с гребня, мы имели прекрасный обзор. Поскольку условный мост был нами условно взорван, Прильнув к холодному окуляру бинокля, я отчетливо видел сквозь редеющий морок, как на том берегу Случи «синие» под условным огнем дивизионной артиллерии спешно наводили понтоны. Тяжелые Т-28 уже начали втягиваться в узкое горлышко переправы.

— Штаб! Давай координаты в сетку артиллерии, — скомандовал Андрушкевич в трубку полевого телефона, сидючи рядом со мной. — Накрыть их прямо на мостках!

Используя прямую связь со штабом маневров, мы вызвали условный сосредоточенный огонь дивизионных батарей. Вдоль берега реки один за другим начали вспыхивать судейские дымовые шашки и громыхать сигнальные пакеты. Посредники фиксировали тяжелые условные потери в авангарде «синих», но лавина бронетехники противника, огибая «уничтоженные» машины, упрямо перла вперед через реку. Жуков гнал свои полки напролом.

«Синие», пользуясь колоссальным численным превосходством, все-таки прорвали береговую линию. Началась фаза подвижной обороны, и вот тут моя схема тактики «невидимого боя» заработала во всю мощь. Передовые отряды Т-26 отступили на основные позиции. Тяжелые Т-28 «синих» с ревом взбирались на холмы, уверенные, что мы по старинке ждем их на вершинах.

И вот наступил кульминационный момент. Многотонная, неуклюжая туша головного Т-28 с ревом выползла на гребень холма, переваливая через него и на секунду задрав нос к свинцовому небу. Танк из бригады Фавицкого открыл свое незащищенное брюхо. И в ту же секунду из низины обратного ската, из окопов 5-й дивизии, в упор грянул слаженный, резкий залп противотанковых орудий и замаскированных Т-26! Посредники тут же вскинули флажки, фиксируя частые, фатальные попадания в незащищенные брюха машин. Стальная армада, шедшая на парадный штурм высот, напоролась на невидимую, зубастую стену.

Увлеченный боем, я не сразу услышал, как кто-то окликает меня.

— Леонид Ильич, это к вам! — одернул меня Рыбалко, указывая на человека в нелепом мотоциклетном шлеме и крагах. Тот протянул мне пакет.

— Товарищ Брежнев, срочное сообщение из Москвы!