Глава 6

После всего произошедшего спал я крепко и долго, а когда проснулся, Митрича уже не было. Он заботливо перетащил меня на старую кушетку. Хорошо хоть раздевать не стал. По народной традиции совместная пьянка в определенной степени роднит. И я был благодарен новому знакомому за такое доверие, хотя подозревал, что это была еще одна проверка, которую я вполне успешно прошел. Помню, что вчера мы договорились обращаться друг к другу запросто. На столе я обнаружил записку с убедительной просьбой не выходить из дома и сообщением о том, что яйца и молоко в холодильнике. Но пока было как-то не до еды. Зато вспомнил, что в рюкзаке имеется бутылка с «живой» водой. Вот и проверим, насколько она живая. И ведь сработало! Похмелье не то что как рукой сняло, но мой организм довольно быстро пришел в норму. Тут же раззадорился аппетит.

Быстро сориентировавшись на кухне, я приготовил омлет и с удовольствием запил его шикарным молоком. Откуда взялась такая благость, непонятно – у Митрича коровы точно не было. Решил уважить хозяина и никуда не пошел, а завис в телефоне, пытаясь найти в сети все, что можно о домовых, леших и прочей нечисти. Страхи о том, что Карабанов сможет запеленговать меня, отбросил – не век же жить оглядываясь.

Интересующей меня информации в сети была куча, причем в основном мусорная. Так что под конец голова пошла кругом. Хорошо хоть отвлекли. Причем в калитку вошел не Митрич, а спасенный мной мужчина. Выглядел он уже получше, но до идеала пока далеко – бледноват немного, да и прихрамывает, но не так уж сильно.

– Митрич! – позвал Никита, и я вышел, чтобы разочаровать гостя.

– Нет его дома. Обещал скоро вернуться.

– Так я скорее к вам, – широко улыбнулся Никита.

Вот люблю таких людей – открытых, прямых, хоть и чуть простоватых.

– И зачем я вам?

– Так поблагодарить и познакомиться.

– Значит, вы не согласны с общественностью, что я колдун и маньяк, решивший украсть вашего сына? Кстати, как он там?

– Он у меня крепкий, – с ласковой и гордой улыбкой сказал Никита. – Фельдшерка заподозрила воспаление, вот и повезла в район. А что до слухов, то с какого будуна Витька и его полоумный папаша вдруг стали общественностью? Их там не было, а я с лешим или кто водил меня вокруг трех сосен, лично познакомился.

– Там же вроде дубы росли? – не знаю зачем, уточнил я.

– Да без разницы, – махнул рукой Никита. – Я этот лес с пеленок знаю. Матушка таскала с собой в подвязке, когда грибы да ягоды собирала. А потом отец на хоту водил, едва я ходить научился. Просто так даже пьяный не заблужусь, да и запугать меня непросто. Плевать на их болтовню. Спасибо вам большое. Давайте знакомиться, – шагнул ближе найденный мной потеряшка и протянул мозолистую ладонь.

– Никита, – представился он. – Можно звать Белым, Белов я. Лучше на «ты».

– А я Алексей, тоже можно без величаний.

Пожав мою руку, Белый улыбнулся еще шире и поднял принесенный пакет.

– Я с гостинцами. Жена еще вчера уехала с Ленькой, но теща наготовила всего разного. Она, кстати, тоже этим рыжим не поверила, так что передавала тебе поклон.

Наготовила пока неизвестная мне тетка Марфа на роту, не меньше. Вот мы с Никитой и предприняли попытку уничтожить хотя бы часть. Съеденная всего пять минут назад яичница никак этому не помешала. Еще минут через пятнадцать, когда мы уже обсуждали вещи, необходимые для относительно комфортной жизни в вагончике, пришел Митрич, причем не один. С ним явился крупный мужчина в костюме-двойке без галстука, зато в шляпе. Так раньше одевались партийные работники невысокого ранга. Крупные черты лица незнакомца застыли в каменной, не совсем приветливой маске, а колючие глаза изучающе уставились на меня. Было видно, что этот человек привык командовать и не приемлет возражений.

– Алексей Степаныч, познакомься, это директор нашего леспромхоза Николай Николаевич Мицкевич, – представил мне гостя участковый.

Директор тут же придавил меня тяжелым взглядом, так что протягивать ладонь для рукопожатия и говорить, что рад знакомству, я не стал.

– Это ты людей запугиваешь всякой бредятиной? – угрюмо спросил Мицкевич, словно песочил на партсобрании утопившего трактор пьяницу.

– Запугиваю? – сыграл я праведный гнев. – Да ни в жизнь!

– Ты тут не паясничай. На кой выдумываешь всяких леших? Народ в лес отказывается идти. Что мне прикажешь теперь делать?

Мелькнувшая в прорезях каменной маски легкая растерянность погасила мою вспыхнувшую злобу. Я понимаю этого мужика, да и перепуганных, а от того дерганных сельчан тоже, но все эти наезды уже утомили:

– Николай Николаевич, я ничего не выдумывал, и мне, честно говоря, плевать, какой у вас тут промысел. Просто велено передать: если кто-то станет рубить дубы, будет беда. А верить или нет, ваше дело. Больше ни слова не скажу. Хотите, гоните людей в лес, если не жалко. Они меня вчера чуть не распяли за правду, так что пофиг. Никого больше искать не стану.

– Кем велено? Какая правда?! – пророкотал Мицкевич и, сжав солидные кулаки, двинулся на меня.

Митрич тут же встал между нами.

– Николаич, ты давай полегче.

– Так врет же подлец!

– Не врет, – встал на мою сторону Никита. – Николай Николаевич, вас там не было, а меня два дня леший по лесу водил и пугал так, что чуть не обделался. Если скажете, что сам заблудился и испугался филина или летучей мыши, обижусь.

Директор замер, выпуская набранный для отповеди воздух, и тихо сказал:

– Ну да, в лесу ты даже в сопли пьяный не заблудишься, да и не робкого десятка, как и батя твой, вечная ему память. Но все равно не верю я в сказки этого чужака!

Я перевел взгляд со вставшего рядом Белого на директора и обратно:

– Есть идея.

– Какая? – тут же заинтересовался участковый.

– Поехали всей компанией ко мне в гости. Покажу кое-что интересное. Может, тогда придем к консенсусу.

– Что значит к тебе? – возмутился Мицкевич моим территориальным притязаниям. – Нет тут ничего твоего.

– А то и значит, – упрямо ответил я. – Не я выбрал то место, а оно меня.

– Это какое же место? – не унимался директор, и тут снова подал голос Никита, с которым мы успели многое обсудить:

– Он про Злой бор говорит.

– Ну, для кого злой, а для кого и добрый, – уточнил я с явным намеком.

– Некогда мне с вами дурью маяться, – уперся Мицкевич, но участковый попытался его переубедить:

– Николаич, тут на час делов, а там, глядишь, что-то прояснится.

Делов было явно больше, чем на час. Мы только полчаса загружали бобик Митрича спальными принадлежностями и всякой бытовой мелочевкой. Деньги за вещи Никита брать отказался, как и за продукты. Мы чуток поспорили и пришли к заковыристому соглашению: он отдает мне свой старый мотоцикл и получает взамен полторы тысячи вечнозеленых на покупку тоже очень не нового, но бодрого уазика. Леснику государство выделило новую машину, а старую тот хочет отдать в хорошие руки. В итоге все будут довольны. У меня появится транспорт на случай хорошей погоды и еще один с водителем, если вдруг случится ненастье. Нужно только что-то решить со связью.

Поехали двумя машинами – впереди я с Митричем на уазике, а сзади Мицкевич с Никитой на чуток потрепанном гелике. Я старался запомнить дорогу, но пока сумел отметить лишь основные ориентиры. Ничего, еще освоюсь. Остановились у начала подъема. Выбравшийся наружу директор был жуть как недоволен и всем своим видом показывал, что задерживаться здесь и тем более подниматься на возвышенность, не собирается. А ему и не нужно.

– Николай Николаевич, побудьте, пожалуйста, здесь. Мы на пару минут, – попросил я директора и повернулся к остальным участникам вылазки: – Идемте, гости дорогие, покажу вам кое-что интересное.

Чтобы лишний раз не бегать, я сразу взял матрац с завернутой в него подушкой. Митрич и Никита чиниться не стали и прихватили по паре сумок. Правда, на подъеме участковый сделал короткий привал. Все-таки он самый старший из нас. Когда наконец-то поднялись, все трое замерли, с восхищением наблюдая открывшиеся виды. Впрочем, местных красотами природы не удивишь, так что отошли они быстро. Даже показалось, что расстроились, не увидев ничего эдакого, мистического. Ну, это мы сейчас поправим.

– Колыван! – громко позвал я, глядя в сторону вагончика. – Будь добр, покажись. Поговорить нужно и дорогих гостей приветить.

Контакт с Добрыней я ощутил еще на подъеме, а сейчас постарался передать другу просьбу помочь домовому энергией и, если потребуется, пинком. И он, пинок, таки потребовался. Впрочем, нужно отдать должное, Колыван явился эффектно – именно так, как было нужно. Внезапно совсем рядом с нами в воздухе закрутился то ли дым, то ли странные тени, и из них соткалась фигура домового. Благодаря подпитке Добрыни дух был как живой даже под светом солнца, отчего сильно взбодрил гостей.

– Доброго дня, хозяин, и вам гости званые.

Я ощутил сарказм этого лохматого чуда, а вот гости явно приняли все за чистую монету. Участковый сипло выдавал из себя:

– Здрасьте.

Никита побледнел и просто икнул.

– Колыван, нужно еще раз переговорить с лешим.

Я остро чувствовал, как сильно домовому хочется нахамить в ответ, но вдруг его всклокоченные волосы словно лизнул большой и невидимый пес.

– Хорошо, – недовольно буркнул маленький человечек. – О чем толковать-то?

– Там внизу стоит старшо́й тех, кто рубит дубы. Нужно показать ему, как сильно он неправ, но без убийства и членовредительства. А еще попроси хозяина леса не трогать больше вот этих людей.

Колыван театрально вздохнул и, подойдя к краю спуска, снова выдал серию сложных звуков, доведя моих гостей почти до паники. Ничего, зато кругозор расширится. Ответ лешего напряг и стоявшего у машин директора. Мицкевич чуть присел и заозирался. Никита еще раз икнул, а Митрич часто задышал, так что мне пришлось положить руку ему на плечо. Как чувствовал, что этот жест поможет милиционеру успокоиться.

– Лешак сказал, что сделает, но никого, кроме этих двоих, запоминать не станет. Недосуг ему.

Едва домовой договорил, еще больше озадачив моих гостей, как внизу между стволами деревьев пробежал ветер. Зашумела листва на дубах, а Мицкевич начал вести себя очень странно. Директор внезапно отскочил от своей машины, словно она хотела его укусить. Затем замахал руками, будто пытался отогнать пчел. А после и вовсе рванул в лес, но, к счастью, недалеко, потому что всем телом врезался в дерево.

– Ладно, пошли спасать этого губителя леса, пока не убежал, – сказал я, потому что Колыван куда-то исчез и остановить лешего теперь некому.

Бежать вниз было легко и быстро, но немного опасно. Пришлось рискнуть, иначе мог упустить жертву негуманного эксперимента. Директор явно собрался рвануть в глубину леса, но я успел ухватить его за локоть. Телесный контакт, как и с участковым, сработал отрезвляюще. Из глаз мужчины пропала какая-то белесая пелена, и он часто дышал, опираясь на меня. Митрич и Белый спускались осторожнее, поэтому подошли чуть позже.

– Что это было? – хрипло спросил Мицкевич, глядя на меня ошалелыми глазами.

– Именно то, о чем я вам рассказывал. А теперь представьте, каково было Никите в ночном лесу, да еще и в полном одиночестве. Так что говорю в последний раз. Не трогайте дубы. Ели, сосны, особенно те, что были высажены вашими предшественниками, рубите, но и с ними усердствовать не стоит. Кто знает, какая вожжа может попасть под хвост лешему.

Противоестественный ветер уже стих. Лес снова стал светлым и радостным. Впрочем, даже сейчас, без влияния лешего, Мицкевич наверняка воспринимал его по-другому. Директор, отдышавшись, снова попытался возразить мне, но его взгляд наткнулся на подоспевшего и все еще бледного участкового. В итоге мужчина просто выдохнул. Затем спросил с уже явно читаемой растерянностью:

– И что нам теперь делать? Я же только оборудование для мебельного цеха завез. Там же в основном с дубом работа.

– Не знаю, Николай Николаевич, – с искренним сочувствием сказал я.

Зато знал участковый:

– Выпить нам надо, мужики, – уверенно заявил он.

В «бобике» нашлась бутылка местного самогона, а с закуской вообще проблем не было. Разместились прямо рядом с машинами, устроив эдакий пикник. Директор как высокое начальство восседал на раскладном стульчике, а мы расположились на подстилках. Алкоголь действительно успокоил впечатлительных гостей, но общению не помог. Закусывали молча. Мицкевич впал в глубокую задумчивость, но я видел, что это была не растерянность, а усиленная работа мозга.

Минут через десять, пробежавшись взглядом по остальным, участковый поднялся и жестом поманил меня за собой. Я выполнил его просьбу, и, едва мы отошли, Митрич тихо спросил:

– Кто это был?

– Колыван? – уточнил я, хотя и так было понятно.

– Ну да, этот карлик или гном… Блин горелый, да кто это был?! – громким и яростным шепотом повторил вопрос милиционер.

– Домовой, – спокойно ответил я.

– Серьезно?

– Более чем.

Немного подумав, Митрич задал еще один вопрос:

– А у нас в деревне такие есть?

– Понятия не имею. Митрич, говорил же, что я никакой не колдун. Даже с лешим могу общаться только через домового, ты же сам видел.

– То, что я там видел, мне на голову не налезает, – ошалело вздохнул участковый, но тут же стал деловито-серьезным. – Но насчет сельских домовых ты у своего спроси. А то на моей земле может оказаться куда больше жильцов, чем в переписи, а я о них ни ухом, ни рылом.

– Не уверен, что Колыван знает, что творится в деревне, но я спрошу.

Потерявший терпение Белый подошел к нам и тоже шепотом спросил, ткнув рукой в сторону вершины вала:

– Леша, а там что, был всамделишный домовой?

– Вот видишь, – сказал я участковому, – Никита сразу сообразил.

– Ну, так он с лешим на короткой ноге, что ему простой домовой? – удачно пошутил Митрич, и мы дружно рассмеялись, хоть и немного нервно.

На душе потеплело. Надеюсь, что не ошибся и у меня действительно появились, может, пока не друзья, но хорошие знакомцы.

Заметив, что директор наконец-то вынырнул из своих раздумий, мы вернулись к дастархану, и начался серьезный разговор. Тяпнув для смазки непростых мыслей еще самогона, Николай Николаевич сказал:

– Алексей Степанович, мне вот какая мысль в голову пришла. Я все еще не могу поверить в эту нечисть, но понимаю, что дело ой какое непростое. А вы у нас, получается, со всей этой мистикой имеете контакт.

– Слишком громко сказано, – остудил я пыл директора.

– Не суть, – отмахнулся восседавший на раскладном стульчике, словно на троне, Мицкевич. – Сумели вон Никиту с Ленькой вытащить, меня пугнуть, значит, есть шанс, что сможете лешего к делу приставить.

Я от удивления аж крякнул. Во, человечище! Глыба! Только недавно норовил в лес удрать как заяц, а сейчас вздумал нечисть запрячь на пользу предприятию. Тут бы возразить, но очень уж захотелось узнать, что ему эдакое в голову взбрело.

– Ну, допустим.

– Тогда слушайте. Полгода назад к нам один серб приезжал. Митрич, ты его должен помнить.

– Да уж, забудешь такое, – хмуро кивнул участковый. – Мне тогда все мозги через дуршлаг перетерли, и писанины было, как все тома сочинений Ленина.

– Так вот, – продолжил директор, – этот деятель уверял, что в нашем болоте должно быть полно мореного дуба. Даже притащил с собой подводное снаряжение для поиска. Правда, нырнуть успел два раза, а вынырнуть лишь один. Я там не был, но мужики говорят, будто утащило его что-то. Причем такое сильное, что страховочный тросик разорвало как тонкую леску. Смекаете, Алексей Степаныч?

– Это вы меня к кикиморе надумали отправить или кто там у нечисти за болота отвечает?

– Ну а почему бы не попробовать? За спрос, как говорится, не бьют, – не унимался Мицкевич. – Если сможете достать мореную, по сути, мертвую древесину, то я ни одного живого дубка пальцем не трону. Вы подумайте. Мы ж теперь соседи. Как говорится, вы мне – я вам. Вам же что-то нужно, Алесей Степанович?

– Нужно, – не стал я спорить. – Сможете сруб сладить на старом фундаменте?

– Сможем, – уверенно кивнул директор. – Есть готовые комплекты. И для себя, и на продажу делаем.

– Сколько стоит? – решил я сразу прояснить денежный вопрос.

– Ну, если не царский терем и не простую избушку, а что-то среднее, то тысяч десять-пятнадцать со всеми наворотами и даже кое-какой мебелью.

Конечно же, он имел в виду бумажки с мертвыми американскими президентами. Дав мне время впечатлиться суммой, директор добавил:

– А если найдете возможность добраться до мореного дуба, то в пятерку уложимся.

Я, конечно, ни с какого боку не бизнесмен и вообще торговаться не люблю, но это не значит, что лох и считать не умею:

– Сразу скажу, затея зыбкая и в успех не особо верится, но, если выгорит, мой интерес мы обсудим отдельно. А дом я как-то сам оплачу.

– И откуда у простого учителя такие деньги? – подозрительно прищурился директор.

– В том-то и дело, Николай Николаевич, что уже не простого. Иначе вы бы меня к кикиморе не посылали.

После этих слов все угрюмо задумались. Ведь не только моя жизнь резко поменялась. Сельчанам тоже придется как-то свыкаться с новыми реалиями, а судя по словам Колывана, ситуация с нечистью скоро изменится не только в этом медвежьем углу.

Мицкевич встрепенулся и засобирался домой. Ему тут явно не нравилось. Никита на всякий случай отправился с ним, ведь за директора я лешего не просил. Тем более парню не терпелось побыстрее забрать у лесника облюбованный уазик. А вот Митрича я попросил задержаться на полчаса. Участковый с минуту смотрел на вершину вала, не зная, что лучше – снова карабкаться наверх или остаться там, где совсем недавно леший гонял Мицкевича. Лень победила, но он все же залез в «бобик» и заперся изнутри. Я же, чтобы не напрягать Митрича лишний раз, быстро поднялся наверх и побежал ко входу в подвал. Едва пересек внешний периметр фундамента, тут же появился Колыван:

– Куда спешишь, Ляксей? И почто чужаков в заветное место водишь?

– То не чужаки, а полезные люди, – крякнув при подъеме тяжелой крышки, ответил я. – А спешу посмотреть на монеты. Скоро у нас с тобой будет новый дом, и дело это, сам понимаешь, недешевое.

Взятый в долг у Никиты мощный фонарь залил подземелье ярким светом и позволил хорошо рассмотреть извлеченные из сундука и разложенные на его крышке монеты. Всего их оказалось сорок семь. Я наугад выбрал десять и сфотографировал на камеру телефона с обеих сторон. Чуть подумав, добавил снимок одной из оплавленных. К счастью, у меня было кому послать эти снимки. Вернув все монеты обратно, я выбрался из подвала, на бегу прояснив ситуацию домовому. Разговор насчет мореного дуба решил отложить.

В село мы вернулись куда быстрее, чем ехали в мои новые владения. Я тут же напросился в гости, желая немного помыться. Митрич отправился греть воду в бане, а я присел на скамейку во дворе и набрал номер одного из моих бывших учеников. Толя Казанцев выпустился восемь лет назад. Еще в школе он слыл заядлым нумизматом и мечтал стать ювелиром. Четыре года назад на встрече выпускников Толя рассказал, что хоть и не осуществил свою мечту, но неплохо устроился в столичном антикварном магазине, где заработал репутацию неплохого специалиста. В таком везении нет ничего удивительного – любой учитель, сумевший наладить нормальные отношения с учениками, со временем получает блат у широкого набора специалистов.

– Алло. Анатолий Казанцев? Это Макаров беспокоит.

– Алексей Степанович! Рад вас слышать, – вполне искренне откликнулся бывший ученик.

– Толя, мне нужна твоя помощь.

– Какая? – тут же напрягся парень.

Похоже, вести о моих бедах успели долететь и до столицы. Может, он даже подумал, что я попрошу приютить меня по старой памяти.

– Профессиональная, – успокоил я никогда не отличавшегося смелостью нумизмата. – Нужно, чтобы ты посмотрел на снимки монет, оценил их и помог продать по нормальной цене. Монеты чистые. Никакого криминала. Это, можно сказать, наследство.

– Понятно, – задумчиво протянул Толя, явно не зная, как ко всему этому относиться. – Присылайте, я посмотрю.

– Спасибо. Как долго ждать ответа?

– Без самих монет, по фото, смогу оценить только очень приблизительно. А по времени максимум час, и то если придется кому-то звонить и советоваться.

– Хорошо. Буду ждать твоего ответа.

Отправив фотографии, я откинулся на спинку удобной скамейки и осмотрелся. Двор у Митрича был ухоженный, хотя никакой скотины, кроме небольшой собачонки, удивленно смотревшей на меня из будки, не видно. Но все равно чувствовалось отсутствие женской руки. Никита обмолвился, что жену свою участковый очень любил и после того, как она померла от какой-то болячки, так ни с кем и не сошелся. Ушел с головой в работу, а тут я ему проблем подкинул. Впрочем, таких идейных служак сложные задачки лишь бодрят. Надо все же узнать у Колывана, есть ли в селе домовые, чтобы Митрич поставил их на учет.

Тихо хохотнув, я закрыл глаза, греясь на весеннем солнышке.

Толя справился быстро, даже не дав мне нормально подремать:

– Алексей Степанович, оценка, конечно, предварительная, но если вы не решили подшутить, то наследство вам досталось достойное.

– А если подробнее?

– Я так понимаю, документов на монеты у вас нет.

– Правильно понимаешь, – подтвердил я, радуясь его спокойной реакции на этот щекотливый факт.

– Тогда три монеты я возьму сам. Вместе семьсот пятьдесят. Цена справедливая. Хочу себе в коллекцию. Еще шесть заберет хозяин нашего антикварного магазина. На круг выйдет где-то четыре тысячи. А теперь насчет самых ценных. У вас есть два екатерининских червонца семьсот шестьдесят второго года. Хозяину я показал только один. Договорился за три пятьсот. Поверьте, больше вы не получите ни у кого.

– Верю, Толя, – немного покривил я душой, хотя, мне кажется, в этом случае хитроватый парень не соврал.

То, что расчет будет в вечнозеленых мертвых американских президентах, даже не обсуждалось. Государство, конечно, боролось с теневой оплатой всего и вся в валюте, но получалось у него так себе. Хорошо хоть, как в Союзе, людей не сажали за найденные в карманах доллары.

– Второй червонец лучше продать через пару месяцев или в другом месте. Иначе цена упадет. И еще насчет той оплавленной монеты. Я даже не хотел ее показывать, состояние ведь мусорное, но Даниил Семенович сказал, что его знакомый вроде спрашивал о таких. Так что прихватите ее с собой. Может, еще что удастся выторговать. – Тон у Толи был деловой и чувствовалось, что он в своей стихии. – Когда вас ждать?

– Думаю, завтра выберусь. Если задержусь, то сообщу.

– Добро. Жду. Адрес магазина сейчас перешлю, – бодро завершил разговор мой бывший ученик.

Что же, с этим решили. Даже если не продавать второй ценный червонец и приплюсовать остатки моих накоплений, на дом должно хватить. Остальное золото придержу. Вдруг действительно получится договориться насчет мореного дуба. А там пойдет совсем другой расчет.

Постучав для приличия, я зашел в пристроенную к дому баньку. Митрич сразу предупредил, что топить ее нормально слишком долго, но вода успела нагреться, как и парилка. Так что я быстро помылся и надел привезенное с собой белье. Затем Митрич предложил пообедать в столовой леспромхоза. Я, конечно же, согласился, тем более будет возможность пообщаться с Мицкевичем, уже обладая примерным пониманием того, сколько смогу потратить на дом. Столовая, находившаяся в пристройке к зданию управления леспромхоза, удивила не только тем, что была больше похожа на кафе, но и набором блюд. Я рассчитывал на борщ и кашку с котлетами, а получил шикарный рассольник и бефстроганов с пюре. Так что обед прошел прекрасно. Там же, в столовой, удалось пообщаться с пришедшим на обед директором. Николай Николаевич с ходу спросил, не узнавал ли я за мореный дуб. Пришлось осадить его, сказав, что общение с духами априори не может быть ни простым, ни быстрым. Вроде понял, но явно остался недоволен. Зато разговор по поводу дома прошел легко и просто. Готового материала на складах хватало. Осталось показать фундамент инженеру. Митрич вызвался доставить его на место и вернуть обратно живым и здоровым. Уже на выходе мы столкнулись с до безобразия счастливым Никитой. Так что в путь отправились настоящей колонной – впереди на уазике участковый вез инженера, за ним ехал Никита на почти таком же «бобике», только сильно постарше, а позади катил я на мотоцикле «Минск». Когда-то в детстве мечтал о таком. Потом повзрослел и, так сказать, «поумнел», а сейчас понял, от чего отказался. Блин горелый! Да я, оказывается, байкер в душе! Освоил аппарат всего с третьей попытки и лишь раз заехал в забор.

Вел крайне осторожно. Дорога так себе, да и по неопытности можно обнять дубок, а я их люблю куда меньше, чем леший. Еще крепенькому, да поджарому, но все же далеко немолодому Тарасу Зиновьевичу пришлось помогать забираться на возвышенность. Никита говорил, что отец поминал объездную дорогу, по которой можно было подняться прямо к обиталищу колдуна, но напуганный разошедшимися по селу слухами инженер не имел ни малейшего желания искать неведомые дорожки в Злом бору. Так что вытерпел подъем и сразу начал изучать старый фундамент, делая записи в блокноте. Справился быстро и тут же сказал, что расчеты проведет дома. Затем потребовал у Митрича немедленно доставить его обратно. Даже отказался от чаепития, которое я организовал, пока специалист занимался делом. Спорить участковый не стал. Как бы ему ни было интересно с нами, но и в селе хватало дел.

Белый остался со мной. За Ленькой ехать только послезавтра, тем более теперь было на чем, а с хозяйством теща сама справится. Мы расположились в вагончике у раскладного стола на раскладных же стульчиках, которые вместе со старой матерчато-алюминиевой раскладушкой одолжил мне Никита. Как только инженер и помогавший ему участковый скрылись за кромкой вала, прямо у столика возник Колыван. Никиту он уже не избегал, явно приняв за своего. Правда, самого Белого внезапное появление домового застало врасплох. Парень он простой и сдерживать эмоции не привык:

– Да что же ты, борода, выскакиваешь, как черт из табакерки?!

– Сам такой, – непонятно почему обиделся домовой, чем сильно заинтересовал меня.

– А черти бывают?

– Бывают, – проворчал Колыван, – но лучше тебе с ними не встречаться. Те еще паскудники. Алексей, почему не показал строителю другие подмурки? Есть же место под баньку! А еще коровник нужо́н и сеновал!

– Низкий тебе поклон, Колыван, – перекрывая бормотание домового, торжественно изрек я и демонстративно поклонился.

– За что это? – тут же напрягся дух, обоснованно опасаясь подвоха.

– За то, что не полез со своими нравоучениями к инженеру. Иначе строился бы тут не терем рубленый, а шалашик, причем моими руками. Ну, может, Никита чуток помог бы.

– А чего, я шикарные шалаши умею складывать, – быстро отошел от шока мой друг и тут же влился в игру.

– Какой такой шалаш?! – возмутился домовой.

– А какие сараи и сеновалы? Тут бы простую избушку сладить, чтобы и дальше в вагончике не куковать. Хотя баня не помешает. Ты, Колыван, губу-то закатай, а мы с Никитой попробуем найти дорогу, чтобы не пришлось таскать бревна наверх волоком.

Домовой сначала раздулся от злости, явно желая высказаться, но, видно, передумал и растаял мрачной тучкой.

– Забавный он у тебя, – сказал Белый.

Тут же по вагончику пробежался ветерок и, сорвав со стола пустой пакет, швырнул его в лицо обидчику.

– И вредный, – добавил улыбнувшийся Никита, демонстрируя потрясающую способность к адаптации.

Похоже, все эти сказочные персонажи его уже не пугали.

Дорогу мы все же нашли. Точнее, не дорогу, а, так сказать, направление. Уазик пробил колею в траве, которая до утра поднимется, но Никита опытный ходок и ездок по лесу, так что и кран, и лесовоз проведет. Холм, на котором когда-то обосновался колдун, а теперь и я, действительно оказался древним валом. Кто и зачем его насыпал, непонятно, но именно эта преграда удерживала от затопления изрядный кусок леса. По словам Никиты, никто из его односельчан не помнит не то что самого строительства широченной дамбы, но даже слухов о нем.

День близился к вечеру, так что Белый засобирался домой. Я дождался у кромки вала, пока он не одолеет кружной путь и не покажется внизу. Помахал рукой и получил в ответ короткий сигнал. Постоял немного, глядя вслед удаляющийся машине, и попробовал на вкус навалившееся состояние одиночества. Не сказать, чтобы отсутствие рядом людей так уж сильно тревожило. С Никитой мы увидимся завтра. К тому же Колыван мне точно скучать не даст. Да и постоянное ощущение присутствия рядом Добрыни и его молчаливая, но искренняя забота разгоняли любую тоску.

Погода была шикарная, и сидеть в тесном вагончике не хотелось, поэтому ужин я организовал, так сказать, наполовину на природе. Накрыл покрывалом широкую, очищенную от листьев верхушку фундамента, а у основания развел костерок из собранных в округе сухих веток.

Постепенно темнело, и атмосфера становилась фантастически прекрасной, а учитывая изволившего явиться домового, и вовсе сказочной.

Колыван дулся недолго и сейчас зачарованно смотрел на пламя, сидя рядом со мной. Немного помолчали, а затем я, вспомнив просьбу Митрича, спросил:

– Колыван, а в деревне твои коллеги есть? Ну, в смысле, домовые.

– Да откуда ж мне знать-то? Как привез хозяин сюда, так и обретаюсь при доме безвылазно.

– Привез? – заинтересовался я. – Как?

– Вестимо, в валенке, – как-то с хитринкой заявил домовой.

– Подожди, – возмутился я, – ты же мне сам говорил, что все эти традиции лишь придумки суеверных людей.

– Может, и придумки, а может, и нет, – пожал плечами домовой. – В селе должны быть домовики. Может, спят еще в старых домах. Если ты позовешь, глядишь, и проснется кто.

– Я?

– А кому они еще поверят? На тебе метки трех духов.

Я сразу догадался, о ком он, но пока не понял, как относиться к тому, что домовой меня как-то пометил. Почему-то вспомнились образы кошек и собак, занимавшихся разметкой своей территории. С другой стороны, духи не собаки.

– А если кто немеченый, не докличется?

– Дело не в метке, а в отношении. Те, кто поверил в нового бога, чураются нашего брата, нечистыми называют, а мы от этого злыми становимся и хиреем. Без доброго слова и кошке живется худо. Плохо это. В доме Никитки точно никого нет. Домовик ни за что не позволил бы лешаку выманить дитя.

Мне показалось, что разговор Колывану стал неприятен, и я сменил тему, выполняя просьбу теперь уже другого интересанта:

– А кто распоряжается в этом озере и дальше в болоте?

Вопрос домовой понял правильно и ответил:

– Кикимора. На чистой воде водяник раньше был, но почему-то не проснулся. Мнится мне, что уморила-таки тварь болотная водяного, пока спал. Наверняка раньше проснулась. Еще когда хозяин тут жил, эти двое сильно не ладили. Нам оно, может, и лучше. Водяной тоже не подарок был, а на чистую воду кикимора не полезет. Так что купаться тут можно смело.

Я обрадовался, но все же подумал, что пока рано. Холодна водица.

– А договориться с кикиморой, как с лешим, можно?

– Не, я не дотянусь, да и хозяин говорил, что злобная она без меры. Людей не любит и сильно психованная. Хотя с лешим не так враждовала, как с водяником.

– А если через лешего?

– Хочешь лешака своим переговорщиком сделать? – уточнил домовой. – Не, не думаю, что получится.

– Но ведь с желудем получилось. Наверняка ведь и кикиморе что-то такое нужно. Да и лешему осталось что предложить, – тихо сказал я, косясь на лес.

– Да не шепчись ты, – небрежно махнул рукой домовой. – Нет его рядом. Много силушек истратил на того важного боярина. Думаешь, легко морочить голову взрослому мужу, да еще и днем? Никиту он в сумерках подловил, а его мальца ночью влегкую из избы вывел и в лесу закружил. Вымотался лешак, а все потому, что не хотел перед тобой слабость показать, да и гость ему не по нраву пришелся. А еще нужно дубок поддерживать, да и других бед в лесу полно, так что не раньше завтрашней ночи говорить будем. Есть у меня мысля, что твари болотной предложить. Но ты так и не сказал, что тебе от кикиморы-то нужно.

– Знаешь, что такое мореный дуб?

– Вестимо знаю, чай, не совсем темный. Говорил хозяин, что в нашем болоте их много должно быть. Но руками не вытащить, да и кикимора вредить будет. Но если через лешего подкатить да черного петуха предложить, может, и выйдет толк.

– Так, стоп. При чем тут черный петух?

– Дык, нравится кикиморе такое лакомство, особенно ежели голову ему отрубить да в болото с правильными словами бросить. А слова я тебе подскажу.

Да уж, не было печали. Еще и петуха искать. Мало того, вот прям пятой точкой чую, что и резать пернатого бедолагу и слова мудреные говорить тоже придется мне. А может, и не пойдут на эти страсти деревенские? Кстати, там же еще и батюшка должен быть. Когда ехали в контору, я видел в центре церковь. Кто знает, как он отнесется к такой затее. С одной стороны, не хочется лезть в эту мистику еще глубже, с другой – жуть как интересно.

– Ладно, расскажу все директору, и, если согласится на такие страсти ради ценной древесины, поговоришь с лешим. Назначаю тебя старшим переговорщиком, потому что я в этом плане тебе и подметки не гожусь.

И снова сказалась немного инфантильная и незамысловатая суть призрачного интеллекта. Чуточка лести, и вон как Колыван приосанился, не обратив внимания на то, что я его внаглую использую. Мы еще немного посидели, глядя на звезды. Затем я отправился спать на раскладушку. Давно не использовал такой девайс, но, как оказалось, вполне удобная штука.