Глава 4

Сон был на удивление спокойным и даже благостным. Если бы проспал до рассвета, то наверняка подумал бы, что вчерашние события реально привиделись. Но проснулся я задолго до того, как взошло солнце. Причем проснулся совсем не от холода. В вагончике было достаточно тепло, несмотря на то что буржуйка давно остыла. И только полностью осознал странность всего этого и на всякий случай ущипнул себя, заметил домового. Хорошо различимым в лунном свете, который проникал через развороченное окно, Колыван сидел на полу по-турецки и сверлил меня сердитым взглядом. И опять это странное спокойствие и отсутствие страха. А ведь злобно пялящееся на меня существо недавно кидалась кружкой, к тому же оставило на деревянном полу неслабые такие борозды. Но страха нет, и по-прежнему непонятно, по какой причине. Мало того, я тут же вспомнил о невыполненном обещании:

– Привет, Колыван. Кажется, ты клялся рассказать мне о каком-то косолапом, а сам куда-то пропал.

– Не пропадал я, просто ослабел, когда прорывался домой. Вот сил показаться и не осталось.

Похоже, ему для визуализации нужна дополнительная энергия. Возможно, даже бо́льшая, чем для швыряния кружками. Борясь с неведомой силой, домовой посадил свою магическую батарейку, а сейчас, когда взошла луна, сумел ее подзарядить. Аналогия с привычными гаджетами позволяла удерживать ощущение реальности происходящего.

– Так что там насчет косолапого? Кто это такой и почему он тебя вышвырнул из дома?

– А ты не знаешь? – ехидно прищурился Колыван, на что я, теряя терпение, резко ответил:

– Представь себе, не знаю, но это не помешает мне еще раз попросить незнамо кого выкинуть тебя на улицу.

– Не надо, – тут же встрепенуться домовой и начал выдавать удобоваримую информацию. – Косолапым я кличу духа-охранителя этого места. Так его называл хозяин.

– А кто твой хозяин и где он сейчас? – на всякий случай спросил я, напрягшись от того, что, кроме мелкого полтергейста и какого-то непонятного духа-хранителя, тут есть еще и хозяин. И возможно он опаснее, чем все духи, вместе взятые.

– Нету его, убили красноперые.

– Красноперые? – в который раз попугайчиком повторил я, и эта ситуация начинала бесить.

– Ну, те, которые царя-батюшку извели.

Вот это номер! Если Колыван не врет, то хозяина дома, от которого остался один фундамент, расстреляли большевики. И с тех пор домовой здесь кукует в одиночку. Или нет? Кто-то же поставил эту бытовку. Вопросы в голове накапливались с пугающей скоростью, но я решительно отмахнулся от более поздних и вернулся к первоначальному. Почему-то казалось, что это сейчас важнее всего:

– И кто он такой, этот дух-хранитель? Что он может?

– Да все он может! Истинный хозяин этого места. Тут все ему подвластно. Силища неимоверная, правда умом слабоват. Ай! – вдруг взвизгнул домовой.

Такое впечатление, что кто-то прихлопнул его сверху, знакомо расплескав по полу брызгами теней. Правда, Колыван тут же снова материализовался чуть в сторонке и погрозил кулаком куда-то вверх:

– Чаво дерешьси, косолапый?! Не правда, что ль? Ежели такой умный, на кой тогда подчинился этому бездарю?

– Колыван, ты слова-то выбирай, – даже как-то разозлился я.

Не скажу, что обладаю какими-то особыми талантами, но и не бездарь же.

– А что, правда глаза колет? – с каким-то угрюмым ехидством заявил домовой. – У тебя же ни капли колдовского дара. Так что бездарь и есть. Мой хозяин был сильным колдуном и то промучился два года, чтобы разбудить и подчинить косолапого. А тут ты, убогий, и на раз-два хомутаешь охранителя.

Домовой уставился на меня, явно ожидая какой-то реакции и даже пояснений, но в этот момент мне было не до него. В голове потихоньку начала складываться некая мозаика. Сразу вспомнился сон, в котором я нашел и пригрел одинокого медвежонка. Похоже, это и был проснувшийся дух-хранитель. Но почему в образе малыша, если ему явно сто лет в обед, если не тысяча? Причем Колыван, кажется, прав, и, в отличие от того же домового, дух-хранитель был ограниченно разумен.

Со стороны накатило чувство недовольства и какого-то упрека. Я сразу автоматически отзеркалил посыл теплоты и сожаления. Конечно же, никто не хотел обидеть подобными мыслями такого славного малыша, который, судя по всему, опекал и защищал меня. Похоже, с посылом я угадал, и тот, кого Колыван называл косолапым, успокоился, обдав меня волной умиротворения и даже обожания. Так вот почему после контакта с медвежонком в призрачном лесу я начал спокойно реагировать на проделки домового и окружающую (очень нестандартную) обстановку. Просто дух делился со мной пониманием того, чего нужно бояться, а чего нет. Тут же вспомнилось зародившееся беспокойство по поводу упомянутого Колываном лешего. Как только подумал об этом, вернулось прежнее тревожное чувство. Казалось, дух забеспокоился. Он явно не желал, чтобы я спускался с холма в лес и связывался с тамошним хозяином. Похоже, власть у духа-хранителя не так велика и локализована. В лесу он не сможет меня защитить. Мгновенно пришло чувство сожаления. Я прямо ощутил, как дух-медведь печально вздохнул.

Мне почему-то стало неловко мысленно называть его духом и тем более косолапым. Это бестелесное существо было заботливым и добрым. А что, если я стану называть его Добрыней? В ответ пришла волна такой щенячьей радости, что у меня аж дух захватило, но я все равно различил скрипучее ругательство домового:

– Догадливый, зараза.

Вынырнув из какого-то странного состояния, похожего на транс, я обратил внимание на ставшего еще более угрюмым Колывана.

– Ты чего разворчался? Чем теперь я тебе не угодил?

– Дал имя косолапому.

– И что в этом плохого?

– Для тебя ничего, – язвительно оскалился Колыван, показав мелкие острые зубы, затем сложил руки на груди.

Не знаю, сколько лет этому чудаку, но реакции совершенно детские. От понимания его инфантильности я сразу почувствовал себя, так сказать, в своей тарелке. А еще и этот его почти игрушечный вид… Разбираться с такими сердитыми малышами – моя профессия.

– А для тебя, значит, плохо?

– Вестимо, теперь ты полностью привязал к себе сильного слугу и сможешь помыкать даже мной.

– Так, для начала, Добрыня мне не слуга, а друг. И ты тоже можешь им стать, если перестанешь строить из себя невесть что.

– А зачем оно мне? – вызверился домовой, но как-то неубедительно.

– Не знаю, – искренне ответил я. – Скажи, чего ты хочешь для того, чтобы чувствовать себя хорошо. Возможно, я как-то сумею помочь с этим.

– Хочу, чтобы ты ушел отсюда, – не унимался мелкий и вредный человечек.

Честное слово, это уже какой-то старческий маразм. Интересно, бывает ли деменция у бестелесных существ?

– И что, тебе так сильно хочется снова остаться одному? – спросил я домового, параллельно практически на одних рефлексах успокоив встревожившегося Добрыню. Дух-хранитель явно боялся одиночества. – Как ты вообще здесь жил все это время?

Не знаю, то ли сработал мой искренне-участливый тон, то ли у Колывана закончились запасы призрачной желчи, но домовой печально вздохнул и сказал:

– Спал. Красноперые колдуны убили хозяина и дом спалили. Косолапого усыпили еще раньше. Я немного помучился и тоже уснул. Сил-то брать неоткуда. Потом пришли лесорубы и разбудили меня. Пришлось жить в этом сарае. Да у нашего Волчка конура была куда краше этого непотребства!

Ну вот, как говорил Остап Бендер, лед тронулся, дамы и господа. Колыван начал жаловаться мне, а значит, волей или неволей пустил в близкий круг общения.

– Да уж, не хоромы, – поддержал я его настрой, и домовой распалился еще больше:

– Ты бы видел, какой терем отстроил хозяин! Большой, крытый тесом. Два скотных сарая. Баня. Какая была баня! Жаль банника найти не смогли, но и без него парок был славным.

Домовой так смачно описывал баню, что, казалось, сам там парился, хотя, как это возможно с его нематериальной сущностью, совершенно непонятно. Но я не стал акцентировать внимание на таких деталях, потому что мог спугнуть доверительный настрой.

– А теперь все, одни каменья основы остались! – печально вздохнул Колыван, чем вызвал у меня невольный приступ сочувствия.

– Сожалею, – вполне искренне покивал я, но, кажется, где-то все же закралась фальшивая нотка.

Домовой подозрительно посмотрел на меня, пришлось срочно менять тему:

– А будка эта откуда взялась и как лесорубы умудрились тебя разбудить?

Он немного помолчал, явно все еще решая, достоин ли я его доверия, но, похоже, одиночество повлияло не только на Добрыню, но и на Колывана.

– Так мы же, домовые, по-другому устроены, не как лешие или вон косолапый. Нам особый свет Дивии хоть и нужон, но можем обойтись и без него. Хватает людского тепла. Ежели в доме кто живет да радости в нем много, то и нам толика силы перепадает. Явились сюда лесорубы и поставили эту халупу. Жили тут набегами, но все молодые, задорные, вот и разбудили меня своей суетой.

– А когда это было?

– Ну, – задумался домовой и тут же оживился, – так при царе Леониде.

Стоп! У меня чуть вывих мозгов не случился. Какой на фиг царь Леонид?!

– А этот Леонид точно царем был? – озарила меня догадка.

– Ну а кем еще, ежели самый главный в державе? Эти шкодники его еще каким-то гейсеком называли.

– Генсеком, – автоматические по учительской привычке правил я домового. – А почему ты назвал лесорубов шкодниками?

– А как их еще назовешь? Дубраву сгубили, ироды.

Да уж, последствия комсомольского энтузиазма в плане использования народных богатств я оценил воочию по старым пенькам.

– Ну так посадили же новые, – пытался я сгладить печаль домового.

– Эти прутики? – фыркнул он в ответ. – Ты бы видел дубы, которые тут росли. До небес доставали!

Ну, судя по пенькам, все было не настолько монументально, но все равно я понимал его расстройство и тут же подумал совсем о другом:

– А куда смотрели леший и Добрыня?

– Так спали оба. Их людская суета разбудить не может. Мне уснуть такие, как ты гости залетные, не дают, а им силушка лунная нужна.

– А сейчас с чего леший проснулся?

– Так Дивия уж с дюжину лет как делиться силой начала. Мне и первых крох хватило, а леший лишь недавно оклемался. Ох и разозлился он, увидев одни пеньки от своих любимцев. Но ничего, отольются людишкам древовы слезки. Ужо им лесной хозяин покажет!

Домовой погрозил кулачком куда-то в сторону правой стенки. Не удивлюсь, если именно в том направлении и находится Сосновка. Я тут же подумал: а не по причине ли гнева лешего и случилось беда, о которой говорил старый махинатор в деревне? Сразу стало не до исторических изысканий. Вспомнились странности в поведении рыжего Ваньки.

– Колыван, я понимаю, что ты из дома почти не выходишь, но, может, слышал, как я сюда приехал?

– А то! Выходить не могу, но не глухой же. И тарахтелку, на которой ты прикатил, слышал, и то, как тебя лешему отдали.

– В смысле отдали?!

Я, конечно, уже догадывался, что в поведении пацана не все так просто, но все равно был шокирован.

– А что? Взяли и отдали в искупительную жертву. Дивно, что до сих пор помнят верные слова. Лет-то утекло много. Леший уснул раньше меня, годов через пять после смерти хозяина. Тогда Дивия совсем из земли силу перестала тянуть.

Я, конечно, все еще бесился от такой подставы рыжего мотоциклиста, но исследовательский зуд оказался сильнее.

– Подожди, ты же говорил, что Дивия дает силу своим светом.

– Сейчас дает, а раньше тащила из земли то, что было сокрыто в глубине испокон веков. Тащила, сколько могла, пока не устала. Ну, или не осталось там ничего.

От полученной информации у меня голова пошла кругом, поэтому я решил сделать небольшой перерыв и поесть. До рассвета осталось всего ничего, так что слишком ранним завтрак не будет.

Вчера потратил все дрова, пришлось снова возвращаться к муторному использованию спиртовки. Домовой с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я тоже время от времени косился на него, а затем спросил:

– Колыван, а тебе не надо каких-то там подношений? Вроде, говорят, молока нужно в блюдечко налить или сдобу преподнести.

– Я тебе что, кошак какой, чтобы молоко лакать?! – почему-то разозлился прикольный человечек. – Ни молока, ни булочек ваших мы есть не можем. Напихают по углам чего ни попадя, а потом мыши заводятся. Гоняй их с утра до ночи. Добром человеческим да радостью мы питаемся. Ежели в доме все хорошо, то и нам благодать. А еже ли плохо, мы звереем и пакостить начинаем. Не по своей воле, а потому что нутро темнеет.

– Эва как оно у вас все сложно, – мешая ложкой пыхтящую в кружке кашу, поддержал я откровения Колывана. Разговорить и вовремя поддакнуть – все равно, что сказать что-то умное и лесное для собеседника.

– А ты как думал?! – продолжил вещать домовой и даже начал расхаживать туда-сюда, заложив руки за спину. – А еще хорошо, когда здоровая скотина имеется и как можно больше.

Моя задумка сработала, и домовой продолжал заливаться соловьем. Многие считают, что в профессии учителя важнее всего уметь говорить. Это, конечно, необходимая опция, но умение слушать, как по мне, значительно ценнее. Ребенок должен идти к доске не как на эшафот, а с желанием как минимум покрасоваться. Тогда он и готовится будет лучше. А еще это очень хорошо влияет на доверие и откровенность.

Вот и сейчас, поглощая кашку, я внимательно слушал домового, временами кивая и делая большие глаза в особо напряженных моментах, а сам параллельно размышлял о природе вот этого вот лохматого чуда. Совершенно непонятно, на каких законах мироздания основано подобное явление. Насколько он вообще разумен или это всего лишь имитация разума, как некий искусственный интеллект на энергетическом, нематериальном носителе? Испытывает ли он на самом деле заявляемые эмоции или имитирует их? С другой стороны, большая часть людей имитирует свои эмоции, живя на автомате, и вместо мыслительного процесса просто повторяет то, что им вкладывают в башку извне.

Колыван продолжал жаловаться на свою горькую судьбинушку, одновременно выдавая целый ворох полезной информации. Пока она имела общеобразовательный, а не прикладной характер, но кое-что ценное для меня здесь и сейчас в его рассказе все же мелькнуло. Повествуя о своем бывшем хозяине, Колыван упомянул времена, когда пока еще функционирующий, хоть и серьезно ослабший, леший что-то не поделил с обосновавшимся на холме колдуном. Проблемой для самого чародея эта конфронтация не была, но он часто отлучался по делам, а дома оставалась его то ли любовница, то ли жена, которую Колыван просто обожал. Дама, судя по всему, была очень непоседливая и строптивая. Однажды в отсутствие хозяина дома она забрела в неподконтрольный Добрыне лес. Тогда ей сильно повезло, практически как мне. В итоге, проблуждав по лесу всю ночь, женщина как-то сумела вернуться домой.

– Ох и осерчал тогда хозяин! – воскликнул разговорившийся домовой. – Долго кричал на свою зазнобу, но шибко любил ее и не мог сильно злиться. Она покаялась и обещала не ходить больше в лесу одна, но хозяин решил перестраховаться. Чтобы леший более не мог заморочить ее, раздобыл где-то оберег особый. Древний и очень сильный. Чуть голову не сложил, пока добывал.

Каюсь, не удержался. Нужно было как-то помягче, но я тут же вспомнил свои мытарства в лесу и всю ту жуть, которую на меня нагнал леший, так что, не подумав, ляпнул:

– А где сейчас этот оберег?

Домовой тут же заткнулся и замер испуганным сусликом. Даже немного вытянулся, как этот зверек. А затем плавно и печально растворился в воздухе.

– Колыван! – позвал я без особой надежды.

Предчувствия меня не обманули: домовой наотрез отказался от дальнейшей беседы. Да уж, лопухнулся я знатно. Как бы дела не пошли еще хуже. Преданное доверие – это штука похлеще первоначальной настороженности. Настороженность можно аккуратно расшатать, а вот справиться с обидой крайне тяжело, а порой вообще невозможно.

Можно было бы, конечно, попросить Добрыню, чтобы он выбил из домового нужную мне информацию, но не факт, что этот добряк согласится на такие агрессивные действия. Да и самому не хотелось прибегать к крайним мерам. Ладно, пойдем долгим и нудным путем, оставив крайности на безвыходь, а она вполне прорисовывается. Леший меня через свой лес не пропустит. Оставаться же здесь и жить отшельником в этой конуре ну совсем не хочется.

Тут же почувствовал волну беспокойства от Добрыни. Пришлось мысленно успокаивать его, уверяя, что обязательно вернусь и проведу здесь очень много времени. Причем совершенно не врал. Мне, как исследователю-историку, это уникальное место стало намного интереснее, чем просто вероятное нахождение здесь древнего капища. Конечно, диссертацию на этом не построишь, но чисто для самого себя жуть как увлекательно. А вот в деревню все равно идти нужно и постараться разобраться с местными жителями, заодно обеспечить себя хотя бы относительный комфортом. Впереди лето, так что многого и не надо, но все же…

Ладно, Ляксейка, выпей чайку и принимайся за уговоры. Чай, не в перовой разводить мелких бирюков. Я усмехнулся тому, что даже мысленно начал говорить как домовой. Кстати, интересен тот факт, что он постоянно перескакивал с поздней старорусской речи на вполне современный язык. Похоже, нахватался у комсомольцев.

– Колыван, – спокойно произнес я в пространство, не сомневаясь, что домовой меня услышит, – я понимаю, что ты обязан хранить тайны и тем более сокровища хозяина. Я на них не претендую. Но мне нужна защита, а если этот оберег лежит в могиле, вместе с бедной женщиной, то лучше пусть меня леший заморочит, чем стану разорять захоронение. Мне не нужно чужое, просто очень хочется как-то добраться до деревни, но как это сделать без оберега или чего-то подобного, я не представляю.

Говорить в пустоту вообще довольно трудно. Чувствуешь себя идиотом. Я уже набрал в легкие воздух, чтобы выдать новую порцию, как мне казалось, довольно убедительных доводов, но тут прямо передо мной возник Колыван.

– Хочешь уйти? – угрюмо спросил он, всем своим видом показывая, что ему эта перспектива не так уж нравится.

Вот и пойми этих домовых.

– Кажется, ты пару минут назад просто жаждал, чтобы я свалил отсюда куда подальше.

Колыван на это возмущенно фыркнул и начал растворяться в воздухе, но как-то слишком уж медленно и печально, будто хотел, чтобы остановили.

– Да погоди ты, – не стал я разочаровывать ушлого духа. – Если и уйду, то ненадолго. Мне тут нравится, тем более с такими интересными соседями. К тому же ты сам говорил, что жить в этой конуре невозможно. Вот и постараюсь договориться, чтобы сосновские поставили здесь избу.

Фигура домового утратила прозрачность, а взгляд приобрел заинтересованность.

– Большую?

– Маленькую, Колыван, у меня на большую денег не хватит. Богатств на хоромы каменные как-то не накопил.

– А ежели будут богачества? – хоть и без акцента, но точно с интонациями старого еврея вдруг спросил домовой.

Вот это поворот! То он оберег отдавать не хотел, а теперь на сокровища намекает. Не скажу, что вот прям уж случился приступ жадности, но немножко золотишка точно не помешает. Похоже, в моих глазах что-то блеснуло, и Колыван тут же насторожился. Пришлось успокаивать его:

– Обещаю, что все деньги, которые ты мне дашь, пойдут на новый дом и его обустройство.

Не сработало. Это лохматое недоразумение по-прежнему изображало из себя воплощение сомнений и колебаний, так что я ляпнул чисто наобум:

– Клянусь в этом. Добрыня не даст соврать.

Как уже стало привычным, когда я упоминал или просто думал о духе-хранителе, он тут же отзывался теплой ментальной волной поддержки. И ведь подействовало! Домовой вдруг приободрился и согласно кивнул:

– Добро.

У меня в голове мелькнула подленькая мысль, что таким образом можно им манипулировать, но тут же отбросил ее. Добрыня вряд ли станет помогать в этом подлом деле, да и сейчас он убедил домового лишь потому, что я действительно был искренен. Ну, с небольшой оговоркой, потому что по статье расходов под названием «Интерьер» пройдет куча дорогого, на фиг не нужного домовому оборудования. А всякие гаджеты вполне могут потянуть на половину бюджета.

Приняв решение, Колыван тут же перешел к торговле:

– Бабу бы еще и скотины немного, – увидев мой ошалевший взгляд, домовой снизил запросы. – Хотя бы козу.

– Извини, старик, бабу вряд ли организую, а вот сосватать тебе козу в деревне, пожалуй, попробую.

– Мне? – удивленно вскинулся домовой. – Баба тебе нужна!

– Не знаю, – с ехидной задумчивостью ответил я. – Жениться мне пока рано, а вот козу тебе, как только окажусь в деревне, сосватаю обязательно.

– Мне? Козу? Сосватать?! – Похоже, у домового случился программный сбой, что намекало на его не совсем натуральную разумность. – Да я тебя!

Едва сдерживая смех, я опасливо выставил вперед раскрытые ладони и торопливо сказал:

– Успокойся, Колыван. Не нервничай так. Я найду такую козу, на которой жениться необязательно.

Домового от возмущения раздуло как воздушный шарик, но затем напряжение стравило тихим хихиканьем. Похоже, у Колывана даже чувство юмора имеется. И тут он неожиданно посмурнел.

– Хозяин тоже любил шуткануть, – совершенно по-человечески вздохнул домовой.

На что мне оставалось лишь сочувственно сказать:

– Мне очень жаль, старик. Похоже, твой хозяин был хорошим человеком, раз ты ему до сих пор верен.

– Хорошим? – хмыкнул домовой и как-то ехидно прищурился. – Хозяином он был хорошим, а вот человеком плохим. Колдуном он был, Ляксей. Людей изводил, отраву варил, да и много чего такого творил, за что в ваш рай точно не пустят.

– Не знаю, Колыван. К тебе он явно по-доброму относился, да и женщину свою любил, а плохие люди любить не умеют.

– Ай, да что уж там… – как-то обреченно отмахнулся Колыван. – Что было, то быльем поросло. Сгинул старый хозяин, оставил нас с Добрыней сиротами.

– Кстати, а как его смогли достать с такой-то поддержкой?

– Не тут его убили, да и Добрыня не от всего может защитить. Помни это, и сам не плошай.

Очень захотелось расспросить Колывана о возможностях Добрыни, но приступ кладоискательства выгнал из головы все остальные мысли. Домовой правильно оценил мое настроение и, обреченно покачав головой, подошел к стене, исчезая за ней. Мне же пришлось выбегать через дверь и огибать вагончик.

Со всеми этими разговорами я совершенно не заметил, как случился рассвет. Утренняя дубрава была свежа и немного вальяжна. Легкий туман окутывал поверхность озера и лениво заползал на берег. До фундамента старого дома ему добираться явно было недосуг, поэтому видимость здесь была отличной. Колывана я обнаружил в углу одного из центральных секторов фундамента.

– Копай, – уверенно заявил Колыван, на что я не менее раздраженно уточнил:

– Чем?

– А чем хочешь, тем и копай. Хоть руками греби.

Из подходящих инструментов у меня при себе был только топорик. Даже не додумался взять с собой саперную лопатку. А ведь вылазка планировалась почти археологическая. Впрочем, собирался впопыхах, да и по-настоящему копать не пришлось. Хватило простого разгребания занесенных сюда ветром за многие годы запустения и спрессовавшихся дубовых листьев и мелких веток. Фундамент дома сейчас местами едва проглядывал над землей, в основном был скрыт травой. Так что пришлось выгребать руками где-то полуметровый слой прелой, наполовину сгнившей листвы.

Минут через десять топорик ударился во что-то твердое. Чтобы освободить деревянный, обитый железными полосами широкий люк, пришлось постараться, но я уже так загорелся, что проделал все без остановки, не чувствуя усталости, при этом изрядно измазавшись. На удивление дубовые доски от времени ничуть не подгнили, хоть и немного обуглились сверху, а металл обивки даже не думал ржаветь. Потянув за кольцо, я осознал, что своими силами люк не открою.

– Добрыня, помоги ему, – почти приказным тоном выдал Колыван и тут же снова расплескался дымно-чернильными брызгами от удара сверху.

– Ты чего дерешься?! – проявившись чуть в сторонке, сердито затопал ножками домовой.

– Не хами тем, кто сильнее тебя, и не будешь получать по бестолковке, – посоветовал я.

– Ну тогда сам ищи захоронку! – вдруг окрысился домовой. – Думаешь, отрыл люк и все?

Я уже понял, что с духами нужно общаться почти как с детьми. Лет им до фигища, но умственное развитие подкачало. Даже эмоциональность как у детей – поверхностная и часто напускная. Нужно лишь быть аккуратнее, чтобы не задеть важные струны, нанеся глубокую травму. Так что не стал наезжать или примирительно виниться, лишь печально вздохнул:

– Ну вот чего ты злобишься? Ведь общее дело делаем. Мы теперь почти семья. Думаешь, ты мне сильно нравишься такой ершистый? Нет, но ни бросать вас, ни гнать тебя из дома не собираюсь. Вот сам подумай, хорошо тебе будет, если меня леший заморочит и погубит?

Не знаю, что на самом деле подумал домовой, но я ощутил угрюмое настроение Добрыни, явно намекавшего Колывану, что если будет плохо мне, то домовому точно не поздоровится.

– Да чего уж там, – проворчал Колыван. – Открывай.

Земля под ногами едва ощутимо вздрогнула, и я понял, что можно повторить попытку. В этот раз люк открылся не то чтобы совсем легко, особенно учитывая его массивность, но мне эта задача оказалась по силам. Под преградой обнаружились каменные ступени, уходящие вниз. Садить батарейку телефона не хотелось, так что я сбегал за рюкзаком и достал оттуда налобный фонарик.

Спускаясь по каменной лестнице, я поначалу удивился глубине подвала. И как его в такой близости от озера не затопило? Да и вообще не завалило после пожара. Но чуть подумав, вспомнил, что спуск к воде был пологим, но длинным и в совокупности до грунтовых вод не так уж близко. А через минуту увидел сводчатые потолки трех каменных помещений, и второй вопрос тоже отпал. Зато появился другой: откуда в глухих лесах взялся штучный тесаный камень?

Места под землей было полно, но жить тут точно не получится – слишком уж зябко. Подвал состоял из трех вытянутых комнат, лепестками отходивших от главного спуска. Тут же стали понятны слова Колывана, потому что в подвале было шаром покати. Мало того, в некоторых местах кто-то вывернул камни из пола, а также виднелись выбоины в стенах. Похоже, здесь проводили капитальный обыск. Но если Колыван сказал, что захоронка на месте, то отчаиваться точно не стоит.

Произошедшая наверху перепалка имела и положительные последствия. Я даже не сомневался, что из поиска сокровищ домовой устроит настоящее представление. Сейчас же он лишь угрюмо потопал по уходящему вправо длинному помещению и остановился, не доходя до дальней стены. Домовой подошел к каменной кладке и снова, задрав голову вверх, крикнул:

– Открывай, чего ждешь?

От Добрыни повеяло интересом и удивлением. Такое впечатление, что дух места ничего не знал о тайнике, и это было очень странно. В стене что-то щелкнуло, и один из камней выдвинулся вперед. По бокам обнаружились выемки для пальцев. Ухватившись за них, я полностью вытянул оказавшийся неожиданно легким камень. Оставив окованный хитрым механизмом и пустой внутри конструкт в сторонке, я посветил в выемку фонариком и потянул на себя увиденное там кольцо. Сразу возникла ассоциация с фильмами, где герои посещали банковское хранилище. Тут тоже был длинный ящик, правда в виде эдакого старинного сундучка. Эта ноша оказалась куда тяжелее, и я поставил ее на пол с натужным кряканьем. Затем с недоумением уставился на замочную скважину. Из-за зарослей на физиономии рассмотреть реакцию домового было трудно, но я прям чувствовал исходящего от него ехидство.

– Колыван, чем дольше будем копаться, тем позже у тебя появится коза.

– Да не нужна мне коза! – взвился домовой, и я поспешил его успокоить:

– Дом! Дом появится. Его ведь еще строить нужно.

Домовой остыл и снова обратился к Добрыне:

– Открывай, косолапый. Чего ждешь?

Тут снова что-то щелкнуло, вызывая те же вопросы.

– Колыван, у меня такое впечатление, что Добрыня о захоронке не знает, хоть и может открыть замки.

– Да откуда ему знать-то? А чтобы одну защелку внутри сдвинуть, много ума не надо.

– Сейчас не понял? Ты же сам сказал, что Добрыня старше тебя?

– Хозяин говорил, что те, кто породил такого духа, опасались давать ему собственное разумение. Вот он и пользуется он умом того, с кем связан. Когда был жив хозяин, косолапый жил его знаниями. Теперь твоими. А до моих ему не добраться, – с торжествующей улыбкой заявил домовой и тут же снова был прихлопнут как муха.

Тут уж даже я возмутился.

– Добрыня, это уже перебор.

Сказанное домовым нужно было осмыслить, но сейчас не до этого – золотая лихорадка, точнее исследовательский зуд, не давала покоя. Так что я рывком открыл сундук, запоздало подумав, что там ведь и ловушки какие могли быть. Колыван говорил, что его хозяин далеко не добрый человек. Но обошлось. Сундук был разделен на три неравные части.

В самой большой рядами стояли склянки с залитыми сургучом пробками и какие-то мешочки. Туда я лезть поостерегся. В среднем отделении мешанина драгоценностей, как золотых, так и серебряных. Еще там бочком лежали обернутые бумагой столбики. Это явно монеты. А вот в самом маленьком отделении находилась одна небольшая шкатулка. За нее я и взялся, но сначала покосился на домового и спросил:

– Лохматый, ты часом не удумал меня угробить? Вдруг проклятие висит на этих вещах или другая какая пакость.

– Не доверяешь ты мне, Ляксей, – с напрочь фальшивой обидой протянул домовой. – Нет там ничего опасного. Такие вещи хозяин в другом месте держал. Их учуять легко. Вот красноперые колдуны и нашли, когда подвал потрошили. А эту ухоронку не заметили. Да и Добрыня на своей-то земле не дал бы тебе прикоснуться к опасному.

Это очень хорошо, но все равно за шкатулку я взялся крайне осторожно. Внутри, немного разочаровав меня, лежали всего шесть монет, к тому же какие-то оплавленные. Домового мой пренебрежительный хмык почему-то возмутил:

– Ты чего фыркаешь, аки кон ретивый? Хозяин говорил, что это драконий безант и стоит в сотни раз больше своего веса золотом. Да и не для торга они, а для колдовских надобностей. Каких я не знаю, – признался домовой.

И вообще он мрачнел с каждой минутой, явно жалея, что повелся на мои уговоры. Так что я перестал пожирать жадным взглядом сокровища и спокойно спросил:

– Ну и где тот оберег?

– Ищи цепочку с красным камнем.

В принципе драгоценностей в среднем отделении было не так уж много, и нужная вещь нашлась быстро. Кулон не поражал изяществом, да и камень какой-то мутный. Впрочем, главная ценность этой штуки в том, что она может защитить меня от кошмара, который я пережил вчера. На всякий случай я покосился на домового и спросил:

– Можно?

– Да что уж там, – обреченно махнул рукой Колыван. – Хозяйка доброй была и не пожалела бы защиту для страждущего.

Мне даже показалось, что домовой всхлипнул. Я не стал медлить и надел цепочку на шею. Немного посидел неподвижно, прислушиваясь к себе, но ничего странного не ощутил. Затем закрыл сундук и, снова крякнув, задвинул его в стену. Запирающий камень встал на место и, когда я нажал посильнее, с характерным щелчком слился со стеной.

Похоже, тот факт, что я не стал хватать руками золотые монеты и запихивать их в карманы, благоприятно подействовал на домового, который напрочь растерял остатки настороженности. Когда я покинул подвал, на всякий случай закрыв люк, и собирался в путь, домовой отирался рядом и молчал. Дойдя до спуска к тропе, я повернулся и увидел, как он машет мне вслед грязноватым платочком. Добрыня тоже был очень расстроен, так что пришлось усиленно транслировать ему обещание скорого возвращения.

Кто же знал, что оно окажется настолько скорым – от склона по вполне различимой тропе я успел отойти лишь метров двести. Обстановка вокруг начала меняться, но далеко не так сильно, как в прошлый раз. Зашелестели кусты, что-то там заухало, застрекотало. Кроны дубов над головой тревожно зашумели, но на этом все – никакой паники и потери ориентации я не ощутил, так что спокойно двинулся вперед. Увы, еще через десяток метров пришлось замереть, когда увидел, как из дерева выходит здоровенный волк, преграждая мне путь. Вот теперь стало страшно. Похоже, зверь был настроен крайне враждебно. Он ощерился и зарычал. Еще один повод постучать по башке деревенского старика, говорившего, что в округе нет ни волков, ни медведей.

Эх, жаль, что в подвале не нашлось никакого оружия, желательно огнестрельного. Очень хотелось развернуться и побежать, но я сумел пересилить себя и даже побороть накатывавшую панику. А все потому, что, когда рефлекторно сделал пару шагов назад, волк перестал рычать и показывать зубы. Проверяя догадку, я еще немного отступил, и зверь никак на это не отреагировал, оставаясь на месте. Или я сам себе вру, или лешему что-то от меня нужно. Если бы вздумал убить, то сразу натравил бы зверя, а так всего лишь не пускает. Ну и чего он хочет? Мне бы спросить, но я не знал, как это сделать и что говорить. К тому же очень хотелось снова вернуться под защиту Добрыни. Метров десять я пятился, завороженно глядя на по-прежнему стоявшего на месте волка, затем развернулся и зашагал к подъему, постоянно оглядываясь. А под конец и вовсе побежал. На холм взлетел ракетой, при этом сильно запыхавшись.

Чуть отдышавшись, направился к тревожно замершему у вагончика домовому.

– Колыван, леший от меня что-то хочет. Как узнать, что именно? Какие слова говорить?

– Да какие хошь говори. Он все равно тебя не поймет.

– В смысле?

– В коромысле, – ворчливо передразнил меня домовой. – Понапридумывали баек всяких. Как думаешь, отчего мы, домовые, так выглядим и запросто с людями болтаем?

В ответ я лишь развел руками.

– Да от того, что живем подле вас, силой вашей крепнем, радость и упования разделяем. Сроднились с вами. А лешие могут сродниться лишь с волками да белками дурными, – задвинул целую лекцию домовой. – С чего им понимать речь человеческую? Ну, может, помнит он пару заветных слов, придуманных ведунами да жрецами, но не более.

– А ты с ним поговорить можешь? – высказал я мелькнувшую догадку.

– Могу, но не хочу.

– С чего бы это?

– Он хозяйку обидел, да и хозяину постоянно пакостничал, – проворчал Колыван и посмотрел на меня с каким-то непонятным упрямством.

И тут меня посетило еще одно подозрение?

– Скажи-ка мне, Колыванушка, – с ехидной ласковостью спросил я. – Ты случаем не знаешь, чего лешему от меня надо?

– Не ведаю, – проворчал домовой и тут же чисто человеческим жестом скрестил руки на груди.

Действительно сроднились, вон и замашки у него человеческие. Внезапно я осознал, что дух врет. И понимание пришло извне от Добрыни. Пока не совсем ясно, как вообще работает наша связь, но это не мешает пользоваться ее преимуществами.

– Врешь ведь, Колыван. Мы тут не в бирюльки играем, – удрученно покачал я головой, сделав вид несчастный и усталый.

И, что самое главное, почти не лицедействовал. Домовой что-то буркнул себе под нос и раздраженно топнул ножкой, но все же разродился важной информацией. Оказывается, его прежний хозяин обещал лешему посадить в заветном месте особый дуб. Даже нашел несколько специальных желудей. Но как вернулся и узнал, что лесная погань хозяйку чуть не загубила, передумал. От того и пошла вражда.

– А как твой хозяин мог что-то обещать лешему? Ты же сам сказал, что людского языка лешак не понимает?

– Так они не по-людски говорили, – ответил домовой, глядя на меня как на несмышленыша. – Хозяин был сильным колдуном, не то что ты – бездарь.

– Попрошу без оскорблений, – надменно вскинув голову, наигранно возмутился я, и домовой это понял. Даже захихикал. – Так что там с желудями этими?

– Лежат себе в сундучке. Ты же сам видел.

– И не сгнили до сих пор? – удивился я.

– Эти желуди еще лет триста пролежат, и ничего им не будет, – назидательно сказал домовой.

Так, одну проблему решили, теперь нужно как-то уговорить это лохматое недоразумение стать переводчиком:

– Колыван, поговори с лешим. Обещай ему, что я посажу желудь, где он скажет.

– Не буду, – снова набычился домовой. – Он враг хозяину, а значит, и мне. Да и тебе тоже.

– Колыван, что было, то быльем поросло. Нам нужно строит новую жизнь, а с таким соседом точно не получится. Я ведь не колдун, а, как ты говоришь, бездарь. Так что нужно либо договариваться, либо разбегаться. Ты тут в вагончике будешь с Добрыней куковать, а я где-то в городе горе мыкать. Оно нам надо?

Меньше всего такие перспективы понравились медвежьему духу. Да и домового особо не порадовали.

– Ладно, – вздохнул Колыван и крикнул куда-то вверх: – Давай, косолапый, делись силушкой, иначе до кромки я не дойду!

Внезапно образ домового, который до конца так и не терял некоей призрачности, вдруг заискрился и словно налился жизнью, полностью обретя материальность. Колыван радостно вздохнул и даже попрыгал на месте, а затем, мелко перебирая короткими ногами, побежал к спуску в лес. Я последовал за ним. Добравшись до края склона, получивший бо́льшую свободу передвижения домовой как-то по-совиному ухнул и пронзительно свистнул. Ответ пришел практически сразу – нечто отдаленно похожее на пение китов, только наполненное древесным скрипом и шелестением листьев.

– Он согласен отпустить тебя, если посадишь желудь в нужном месте, – сказал повернувшийся ко мне Колыван и тут же добавил: – Сразу соглашаться нельзя. Слишком жирно ему будет. Нужно просить что-то еще.

А я согласился бы, учитывая отчаянность моего положения, но Колыван прав, так что пришлось задуматься и тут же вспомнились странности поведение жителей Сосновки.

– Колыван, спроси, не он ли набедокурил в поселении людей?

Еще один обмен странными звуками принес новую информацию:

– Говорит, что по праву наказал губителей леса. Дубы они рубили, а лешему это как человеку серпом по одному месту. Он сначала возничего железного чудища заморочил, а затем, когда тебя умучить не смог, еще и сынка его в лес выманил.

– Так, – не на шутку встревожился я, услышав о ребенке, вдруг он там совсем мелкий и сейчас страдает один в лесу. – Значит, скажи ему, что желудь он получит, а в ответ не только перестанет мне мешать, но и поможет найти потеряшек. Да и вообще людей будет наказывать только после разговора со мной.

Я сразу раскатывал губу по максимуму и думал, что придется торговаться и уступать, но леший быстро согласился, но потребовал, чтобы люди больше к дубам не прикасались. Елки и сосны он почему-то особо ценными не считал. Такая покладистость меня насторожила, и я уточнил у домового:

– А он не обманет?

– Нет, мы ж не люди и врать не умеем.

– Ну себя ты зря приплел. Сам говоришь, что сроднился. А вот лешему почему-то верю.

Закончив с переговорами, я тут же взялся за дело. Солнце уже высоко, а мне еще топать и топать. Уже привычно получив с помощью Добрыни доступ к кладу, быстро перебрал мешочки. Только в одном хранились два крупных желудя, показавшихся мне совершенно обычными. Когда вернулся к Колывану, то увидел, что рядом с домовым на остатках фундамента сидит белая трясогузка. В доме, где я провел детство, жил один потешный старик, очень любивший этих птичек. Он часто говорил, глядя на своих любимцев: «Это тебе не дурной воробей, а серьезная птушка». Я сразу то ли сам, то ли с подсказки Добрыни догадался, что это проводник от лешего, поэтому с улыбкой сказал:

– Ну, привет, птушка. Покажешь дорогу?

Явно желавший удивить меня домовой разочарованно фыркнул. В этот раз чувственных проводов не было, и я зашагал по лесу, следуя за нетерпеливо выписывающей фигуры высшего пилотажа птичкой. Идти было не так уж просто, и сразу появилась мысль, найти себе какую-то палку, но живые ветки рубить не решился и, лишь увидев давно упавший дуб, вырубил топориком подходящий посох. Он даже выглядел по-особому – с утолщенной рогулькой наверху, почти как посох мага.