Глава 10.2

В этот раз мы с Никитой собирались куда тщательнее. Задача предстояла непростая. И дело даже не в том, что нам придется вытаскивать девочку из пасти зверя куда более матерого, чем ныне обитающий в болоте Карабанов. В этот раз наш соперник – один из высших областных чиновников, и он прекрасно знает о способностях Алины Белугиной. Я сильно рисковал, причем не только собой и Никитой, но и уже оказавшимися на моем попечении детьми. Мало того, против меня еще и мать ребенка, что в правовом поле совсем уж ни в какие ворота не лезет. В общем, принимать единолично такое решение я посчитал неправильным. Так что собрал школьный совет, то есть всех живущих в Доброборе, включая Колывана. Плюс Никита, но с ним все оговорили заранее, так что мой друг просто помалкивал.

Первым после постановки вопроса высказался уже познакомившийся с поселковым ветеринаром и немного отожравшийся на курятине Филипп Филиппович. Странно, но мне было совсем не трудно так называть кота, да и остальным подобное обращение пришлось по вкусу. Только Колыван называл нового преподавателя Филькой, чем жутко бесил Баюна.

– Ты, Алексей Степаныч, упускаешь одну немаловажную вещь, – состроив важную морду, которой только очков не хватало, изрек сидевший прямо на столе кот.

Ему это позволялось, так как, сиди он стуле, несмотря на внушительные размеры, была бы видна только макушка.

– У тебя уже двое подопечных, и рисковать ими ты не имеешь права.

– Ты, Филька, не о детках печешься, а о своей шкуре, – не дал мне ответить вмешавшийся домовой.

Он стоял на стуле, упираясь руками в столешницу, так что был виден почти по грудь. К тому же, кажется, домовой чуток поиграл с размерами своего воплощения.

– Боишься потерять тепленькое местечко?

– А если и так? – почему-то не стал отпираться Баюн. – Здесь хорошо и спокойно не только мне, но и всем остальным. Я в ваших реалиях не особо разбираюсь, но наслышан, как тут разбираются с теми, кто перешел дорогу власти. Думаешь, мне не жалко девочку? Очень даже жалко, но Алексей Степаныч сам сказал, что там очень серьезный противник. Вы с продажным прокурорским еле бортами разошлись, а тут все куда серьезней.

О наших терках с прокуратурой я коту не рассказывал, но Баюн оказался не только хорошим рассказчиком, но и слушателем, к тому же умел задавать правильные вопросы, так что я не удивлен.

Спорить кот явно собирался долго, так что я задал ему прямой вопрос:

– У тебя только возражения или есть что предложить?

– А что я могу предложить?! – возмутился Баюн, – Ты же, как верно говорит Колыван, бездарен, а пистолетом и без моих советов умеешь пользоваться.

– Оружие я с собой не возьму.

– Совсем дурак, – проворчал кот и, демонстративно свернувшись, улегся калачиком на специальной салфетке-подстилке, после этого добавил, закрывая глаза: – Зачем только звал?

Действительно, зачем? Судя по лицам остальных собравшихся, особых предложений ни у кого не было, лишь опасения и недоумение. Особенно у детей. Но все же мне нужно понимать настроение нашей маленькой общины и получить если не поддержку, то хотя бы молчаливое согласие.

– Кто-то еще против? – спросил я, осматривая собравшихся за большим столом доброборцев.

Все промолчали. Я подавил печальный вздох и спросил больше для проформы:

– Может, у кого-то есть какие-нибудь предложения?

И тут же удивленно замер, глядя на Марину, поднявшую руку, как на уроке.

– Марина, ты хочешь что-то сказать по делу?

– Да, Алексей Степанович. Возьмите с собой Шалуна.

После заявления девочки воцарилась какая-то звенящая тишина. У всех, кроме меня, в глазах отражался один вопрос и совсем не тот, который задал я:

– И как он мне поможет?

Было видно, что даже со мной об умениях своих бестелесных друзей девочка говорить не очень-то хочет, не говоря уже о публичных откровениях. Ладно, зайдем с другой стороны, точнее выйдем. Когда кто-то обламывает твое любопытство, это неприятно, но, если при этом выдворяют вон, становится еще и обидно. Так что поступим по-другому.

– Хорошо, идем к тебе в комнату и поговорим, – с невинным видом заявил я и встал из-за стола.

Комната Марины, точнее моя, но временно предоставленная девочке, за короткое время превратилась в эдакий будуар принцессы. Похоже, я немного упустил из виду часть товарооборота между Добробором и Сосновкой. Прямо какая-то контрабанда получается. Интересно, на какие шиши? А еще стало понятно, что выселить хозяйку духов будет сложно. Но сделать это необходимо, и дело не в моем комфорте. Общежитие с комнатами минимум на двоих обитателей нам нужно не из экономии, а для нормальной социализации детей. И начнем мы прямо завтра, когда в этой самой комнате появится еще одна постоялица. Конечно, если я сумею вызволить Алину и не загнусь в процессе. И вот тут мы переходим к причине наших тайных переговоров.

Взяв стульчик от письменного стола, я присел и предложил Марине расположиться на кровати.

– Итак, чем твой Шалун может быть полезен мне в этом деле?

– Если вы его выпустите, то он навредит тем, кто захочет вам помешать, – не очень-то уверенно заявила девочка.

Я с улыбкой кивнул, радуясь ее желанию помочь, но тут требовалось кое-что уточнить:

– Вредить он будет только тем, кто захочет помешать мне, или вообще всем, включая меня?

– Вам он не навредит, – уверенно заявила девочка, но я подозреваю, что она имеет в виду мой защитный амулет, а не лояльность своего духа.

– А остальным? Марина, я еду в детскую больницу, поэтому не хочу, чтобы пострадали и без того несчастные дети.

Девочка задумалась. Похоже, в адекватности духа-проказника она совершенно не уверена.

– А чего тут думать? – чуть не заставив меня вздрогнуть, рядом появился Колыван. – Ты, Стяпаныч не на именины к родичам едешь, а леворверт с собой брать не хочешь. Возьми хоть малахольного этого. Он совсем бестолковый, но, ежели что, тарарам может устроить знатный, а ты под шумок с девчушкой и улизнешь. А еще прихвати красного. Вот тот посообразительнее будет, правда шибко злобен.

Меня тут же одолел приступ любопытства, а вот в глазах Марины отразилось недовольство:

– Злюку не дам.

– Ты, малявка, на меня не зыркай. Нет у тебя надо мной власти, – с непонятным для меня негативом заявил Колыван. – Ежели Ляксей Степаныч сгинет, всем плохо будет. Или надеешься, что после этого Добрыня тебе достанется? Может, и приручишь его, но без Стяпаныча вы, мелкота бестолковая, пропадете. Для него вы как детки родные, а другие посадят на цепь и заставят лаять да кусаться по господской воле.

Напором домового была ошарашена не только Марина, но и я. В голове завертелся целый рой вопросов. Девочка сердито сопела, но не спорила, а под конец пылкой речи Колывана достала из сумочки, с которой почти не расставалась, странную бутылочку из-под какого-то парфюма. Маленькая стеклянная емкость была немного деформирована, словно побывала в огне.

– Не жалко мне, – недовольно глядя на домового, сказала Марина. – Просто Злюка очень злой. Я видела, что он делает с людьми, а Алексей Степанович сам сказал, что не хочет вредить деткам.

– Тебе на тех деток плевать с высокой колокольни!

Так, это уже перебор. Что-то домовой совсем уж разошелся. И откуда столько злобы?

– Колыван, уймись! Помолчи немного, а ты, Марина, объясни, что это за дух такой особый?

Не очень хорошо работать с детьми полицейскими методами типа хороший-плохой, но при всей примитивности такой подход почти беспроигрышен.

Недовольно посмотрев на не менее угрюмого домового, Марина все же пояснила:

– Месяц назад я пошла погулять в город, но меня быстро нашли дяди милиционеры и отвели к себе, чтобы узнать, куда меня возвращать. Там добрая тетя в погонах чаю налила и конфеток дала.

Колыван нетерпеливо зарычал, но тут же заткнулся, увидев мой кулак. Я при этом не отрывал взгляда от девочки, всем своим видом выказывая терпеливую заинтересованность.

– У них тогда был сильный переполох. Привезли какого-то дядю. Говорили, что он маньяк. Милиционеры очень злились и сильно побили плохого дядю. До смерти. А потом от него отлепился Злюка. Он почуял меня и подлетел поближе, тут я его поймала и в бутылочку спрятала.

Японский городовой! Да когда же я привыкну к этой дичи?! Уж точно не раньше, чем поседею все всех местах, где хоть что-то растет. Она что, спеленала демона, который вселился в человека и сделал его маньяком? Да еще и притащила эту мерзость в мой дом?! А два духа, которых я считал своими друзьями, знали об этом и молчали! Мало того, Колыван предлагает взять этого долбаного джинна с собой в детскую больницу.

Судя по всему, мой полубезумный взгляд многое рассказал домовому, или же Добрыня поделился с напарником полученной прямо из моего мозга информацией.

– Не таращись на меня, Стяпаныч. Не так страшен черт, как его малюют. Да, там сидит злобная пиявка, но вреда от нее тебе и твоим подопечным никакого. Этот Злюка, как и кикимора, чернотой людской питается. Где он тут черноту-то найдет? Вот и сидит пока тихонько. Да и разумения у него куда как больше, чем у остальных холопов Маринки. Тем вообще без поводыря не обойтись. Совсем тупые. А Злюка, ежели правильно дать пинка, к нехорошему человеку присосется и чего хорошего для тебя с ним сделает. Думаешь, там добряки будут лекарку-малявку охранять и тебя, ежели что, за горло брать? Ну а сладиться все тихо, так привезешь обратно в бутылке. Она, – демонстративно мотнул головой в сторону марины домовой, – надежно запечатала. Сильной хозяйкой духов станет.

Колыван все же решил подсластить пилюлю, но продержался недолго и добавил, глядя на девочку:

– Не для всех духов. Добрыня завсегда сильнее тебя будет.

Я, все еще пребывая в душевном раздрае, перевел взгляд на Марину. Она по-прежнему сердито сопела, но по глазам видна усиленная работа мозга. Что приятно, к правильным выводам моя ученица пришла быстро и молча протянула мне оплавленную бутылочку. Затем посмотрела на Колывана. Без злости, но очень заинтересованно. Похоже, опыт общения с независимыми и обладающими интеллектом духами ей в новинку и, уверен, пойдет на пользу. Если, конечно, дров не наломает, но это – проблема будущего, и до нее, лично мне, нужно еще дожить.

В вагончик я вернулся, с опасением неся в руках обе бутылочки с духами, но уверенности, что возьму их с собой на дело, пока не было. С другой стороны, если вспомнить эвакуацию Лены и Женьки, то там мы с Никитой справились буквально чудом. На повторное везение рассчитывать глупо, и лишний козырь, даже такой стремный, не помешает.

Думая об этом, я покосился на сундук, в котором лежал почищенный и смазанный пистолет. Может, лучше прихватить более привычный аргумент? Точно нет. Если нарвемся на милицию, то вместо детской больницы конечной точкой нашей поездки может оказаться каталажка. А две пустые, замызганные бутылочки от парфюма насторожить могут только конченного параноика. Это если не знать, что внутри, а я знал и от того на душе было муторно.

– Колыван, – позвал я домового, чье присутствие ощущал через Добрыню.

– Здеся я, – охотно отозвался дух, выходя из теней.

– Ты уверен, что этот Злюка не принесет бед больше, чем пользы? Он ведь из человека сделал монстра!

– Нету такого духа, чтобы тьму в людских душах сотворил. Сами справляетесь. Говорил же, что Злюка просто пиявка. Может, чуток подталкивает зверя внутри человека, но не более. Это же не демон какой.

– А демоны бывают? – тут же насторожился я, хотя от свалившейся на мою голову информации было тяжко.

– Сам не видел, а вот хозяин говорил, что сталкивался, но подробностей не рассказывал.

Час от часу не легче, но сейчас не до глобальных проблем, хватало локальных. Кстати:

– А чего это ты на Марину набросился?

Домовой выдержал такую паузу, что я даже отвлекся от сборов и выразительно посмотрел на него.

– Боюсь я ее, вот и ярюсь от страха, – нехотя выдавил из себя Колыван. – Она ж меня чуть наизнанку не вывернула, пока Добрыня мялся и кумекал, как с ее силой совладать.

– Почему не рассказал? – нахмурившись, спросил я.

– Так справились же. К чему тебе лишние переживания?

– Заботливый, – протянул я, расплываясь в улыбке.

– Да иди ты, – проворчал домовой и растаял в тенях.

Да уж, действительно пора идти. Оно бы одеться как-то посолиднее, но до магазина одежды я так и не добрался. Зиза обещала собрать мои вещи на квартире и привезти с собой, но это будет еще не скоро.

Когда приехал Никита, я уже ждал его в беседке на нижней стоянке. Уезжать из Добробора дико не хотелось. С вала слышался рабочий шум вперемешку с задорным смехом, и лишь собравшиеся рядом со спуском ученики и Лена с тревогой смотрели мне вслед. Добрыня тоже был напряжен, но он о моих мотивах знал больше остальных, так что даже не пытался остановить.

Я пялился в окно и никак не мог совладать с недобрыми мыслями. В животе было холодно, словно сосульку проглотил, а от дурных предчувствий голова гудела. Если в зарождающейся школе Добробора я чувствовал себя хоть и не особо уверенно, но вполне привычно, то вот эти мероприятия по рискованному и напрочь незаконному перемещению детей точно не мой профиль. Потому и повелся на уговоры Колывана, надеясь на его профессиональную оценку возможностей более мелких сородичей, особенно обитателя оплавившегося сосуда. Так и не удосужился спросить у Марины, почему покорежило бутылочку. Уж не стараниями ли запечатанного внутри духа?

С Верой Ильиничной я созвонился вчера сразу после разговора с Зизой, и мы обо всем договорились. На первый взгляд операция по перемещению девочки должна была пройти без особых проблем, но я не сомневался, что, когда дойдет до дела, полезут осложнения. Так и вышло. В условленном месте нас действительно ждала машина скорой помощи, но хмурый водитель тут же заявил:

– Вера Ильинична просила позвонить ей, как только приедете.

Мне ничего не оставалось, как выполнить неожиданную просьбу.

– Алексей Степанович, у нас проблемы, – встревоженно заговорила врач, даже не дав мне поздороваться. – Извините меня, но я с утра не сдержалась. Алине стало лучше, а тут явились какие-то мордовороты и потребовали перевести ее в частную клинику. Я, конечно же, возмутилась и пригрозила милицией, но они лишь рассмеялись. Затем сказала им, что перевозка девочки может ухудшить ее состояние. В общем, Алину пока оставили в больнице, но под охраной. Боюсь, у нас ничего не получится. Там такой монстр сторожит, что мне страшно и за нее, и за вас.

Я ощутил, как всего пробрал озноб страха, но затем что-то изменилось, и самочувствие вернулось в норму. Мало того, возник какой-то нездоровый азарт. Подобные симптомы я заметил и во время бегства по грядкам под обстрелом, и когда шел по темным подвальным коридорам детского дома. Но тогда это было что-то невнятное и едва заметное, а сейчас торкнуло, как говорится, не по-детски. Похоже, я становлюсь адреналиновым наркоманом, и это ой как нехорошо.

– Вера Ильинична, мы все равно попробуем. План прежний. Когда наберу вас еще раз, постарайтесь устроить этажом ниже какой-нибудь переполох.

– Какой? – напряженно спросила растерянная женщина.

– Не знаю. Бывают же у вас экстренные ситуации?

– Мы не реанимация, но случается всякое.

– Вот такое всякое и сымитируйте, – попросил я, сдерживая нервный смешок.

– Х-хорошо, – явно испугавшись, промямлила врач, но тут же вспомнила, зачем во все это ввязалась, и решительно добавила: – Сделаю.

Я повернулся к удивленно смотревшему на меня Никите и быстро пояснил ситуацию. Белый удрученно нахмурился, но затем тряхнул головой и сказал:

– Работаем.

Дальше действовали по изначальному плану. Я переоделся в припасенную водителем скорой помощи робу врача и напялил сверху халат. Даже стетоскоп на шею повесил. Никита оделся как санитар. От мыслей, что мы с ним прямо шпионы какие-то, охватил такой задор, что я снова испугался.

«Бобик» мы оставили на месте встречи и до больницы ехали на скорой. Водитель завел машину на стоянку и после этого сразу ушел. По легенде, скорую мы якобы угоним, а затем просто бросим в городе, пересев в «бобик». Никита порывался пойти со мной, но я осадил его:

– Не дури, если что-то случится с машиной, мы оба влипнем и девочку не вытащим. Жди, я не собираюсь рисковать понапрасну. Ребенка жалко, но мне есть о ком заботиться и кроме нее. Что бы ни случилось, не отходи от машины. Ну, я пошел.

– Ни пуха… – пожелал друг, но быстро понял, что поминать кое-кого в данной ситуации точно не стоит и быстро исправился: – С богом.

Я в ответ лишь кивнул и быстро поднялся по пологому пандусу к служебному входу в больницу. Как и договаривались, в коридоре меня дожидалась инвалидная коляска. Взявшись за ручки, я покатил ее к лифту. Тут же вспомнились мультики, в которых на разных плечах героя сидят мистические антиподы и орут бедолаге в уши. Воображение разыгралось не на шутку, и я почти услышал их:

– Это благое дело, смело иди вперед! – вещали с правого плеча.

– Идиот! Тебе же сейчас голову оторвут, – злобно шипели с левого.

– Я точно рехнусь, – процедил я сквозь зубы.

Лифт быстро вознес меня на третий этаж, а вот там я немного потерялся в коридорах. Как ни удивительно, но «найтись» помогли соперники. После очередного поворота, я увидел у дальней двери возле выхода на лестницу здоровенного бугая в плохо сидевшем на нем костюме. К больничному персоналу этот персонаж точно не имел ни малейшего отношения.

Хорошо, что посреди коридора было большое ответвление, в которое я и свернул с деловым видом. Была мысль нацепить на лицо маску, но персонал ничего подобного не носил, и это могло меня выдать. Достав телефон, я набрал номер Веры Ильиничны. Она тут же сбросила вызов, чем немного напрягла меня, но уже через пару минут по коридору забегали санитарки, а я покатил коляску к цели. Все получилось как нельзя лучше. Как раз увидел, как здоровяк вышел через дверь, ведущую на лестничную площадку.

Увы, на этом хорошие новости закончились – когда я вошел в палату, то обнаружил там еще одного охранника, развалившегося на стульчике у окна. Не такого здорового, как прежний, но мне хватит. Постаравшись сделать морду кирпичом, я сразу направился к единственной занятой кровати. При этом постарался повернуться так, чтобы охранник не видел, как я достаю из кармана флакон с Шалуном и быстро свинчиваю с него пробочку. При этом делал вид, что поправляю что-то в коляске:

– Ну что, Алина, готова к процедурам?

Девочка напряженно застыла, хотя Вера Ильинична обещала подготовить ее.

– Эй, ты кто? – поднялся со стула охранник.

– А по мне не видно? – постарался я изобразить возмущенное удивление.

– А ну стоять, – угрюмо заявил охранник и шагнул ко мне.

Ну что же, если Шалун действительно окажется таким тупым, как говорил Колыван, то сейчас мне надают по шее и выкинут из палаты. И это в лучшем случае. К счастью, мелкий пакостник не подвел. На очередном шаге охранник словно ступил на лед и тут же, высоко подбросив ноги, брякнулся на спину. От звука удара головой о пол у меня даже зубы заныли, но черепушка охранника оказалась крепкой. Он сразу начал ворочаться, пытаясь встать. Я же повернулся к перепуганной всеми этими событиями девочке.

И что ей сказать? Не тащить же силой. По какому-то наитию я просто улыбнулся девочке и кивнул. Она что-то увидела в моих глазах и кивнула в ответ. Даже попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Я быстро подхватил легкое тельце на руки и усадил в коляску. Затем быстро попятился к двери, благо, она находилась недалеко. Охранник пытался одновременно встать и достать пистолет из плечевой кобуры, но там что-то зацепилось. Да, Шалун у нас просто красавчик!

Выскочив в коридор, я тут же захлопнул за собой дверь, жалея, что не могу ее запереть. Впрочем, не потребовалось. Дверь толкнули с той стороны, но она не открылась. Затем был увесистый удар, возможно, пинок и приглушенная матерная тирада. Часть двери треснула. У властей руки так и не дошли до евроремонта, а советскую деревянную конструкцию с множество слоев краски сломать не так-то просто.

– Теперь ходу, газуй! – азартно заявил я и обрадованно услышал, как Алина хихикнула.

Фиг бы я далеко убежал с девочкой на руках, а вот с коляской получилось развить неплохую скорость. Прыти добавлял треск разрушаемой взбешенным охранником двери. Полет по коридору, два поворота, и вот мы у лифта. Тут нам тоже повезло, и кабина прибыла секунд за десять.

Внутри я сумел перевести дух, лелея надежду, что самое сложное позади. Остался короткий рывок по прямой до заднего выхода, а там Никита на машине. Если успеем вовремя пересесть в «бобик», фиг они нас поймают!

Увы, я забыл о законе сохранения энергии, которому подвластно все в этом мире. За запредельным везением всегда идет такая же по масштабу невезуха. Когда открылась дверь лифта, я успел удивиться каким-то неживым серым глазам на словно вырубленном из камня лице. Затем было размытое движение, и все – нокаут.

Я не боксер, а учитель истории, поэтому опытом подобного возвращения в реальный мир не обладаю. В общем, тяжко и крайне неприятно. Чуть порадовало то, что меня не связали, но, подняв взгляд, я понял, что в этом не было необходимости. Куда я денусь под пристальным взглядом этого монстра? А выглядел охранник чиновника крайне колоритно. Такое впечатление, что, как бы сказал Колыван, евойная бабушка с чудищем лесным согрешила. Не удивлюсь, если в данной особи как-то всплыли гены неандертальцев. Особенно пугали его бессмысленные, но в то же время звериные глаза. Словно безумная ярость билась сквозь толстую мутную стену, не в силах вырваться наружу. В общем, мысли о нынешнем бедственном положении тут же ушли на второй план от предчувствий перспектив куда похуже.

Постепенно осознавая реальность, я понял, что нахожусь в подвальном помещении. Скорее всего, из больницы мы не уезжали, иначе откуда здесь поломанная каталка в углу, да и вообще медицинские запахи, которые с трудом пробивались в мой распухший нос. О том, как я сейчас выгляжу со стороны, даже думать не хотелось. Меня бросили на какой-то старый потрепанный диван. Напротив сидел звероподобный охранник и смотрел на меня абсолютно равнодушно. Так смотрит не очень умный ребенок на жука – раздавить дело секунды и мимолетной смены настроения. Он разместился на каком-то ящике, и невысокий столик между нами точно не помешает свернуть мне шею за одно мгновение. Я вот прямо пятой точкой, сердцем и всем, что в организме хоть как-то отвечает за прогнозирование, ощутил, что так оно и будет.

Меня не связали и даже не обыскали – я чувствовал, как в бок давит бутылочка со Злюкой. Впрочем, в данной ситуации она с таким же успехом могла находиться тремя этажами выше. Хватило попытки перейти из лежачего положение в сидячее, тут же прокомментированной каким-то утробный рычанием. Я мгновенно замер, стараясь дышать через раз. О том, чтобы попытаться залезть в карман, не могло быть и речи.

Вот так мы и просидели, глядя друг на друга, минут пятнадцать. Так что я почти с радостью воспринял появление еще кого-то в этой до предела напряженной атмосфере. Хотя радость такая себе. Было нетрудно догадаться, что в подвал явился тот, кто считает себя хозяином Алины и на чье добро, как ему кажется, я покусился. Выглядел старик не очень хорошо, и охранник перевозил своего боса на дорогом инвалидном кресле. Но что-то мне подсказывало, что раньше старику было намного хуже. Цепкий взгляд колючих глаз тут же пробежался по мне, и чиновник хрипло спросил звероподобного охранника:

– Ты его обыскал?

Ответа не последовало, но он был очевиден всем. Старик раздраженно дернул головой. Третий охранник быстро подошел ко мне и проверил все карманы. Единственное, что нашел, так это оплавленную бутылочку. Вместилище непонятно куда пропавшего Шалуна я выронил в палате Алины.

– Что это? – спросил у меня старик, которого подкатили к столику и оставили рядом со все еще сидящим на ящике и не сводящим с меня взгляда здоровяком.

Охранник поставил бутылочку на столик, но старик не спешил прикасаться к ней.

– Там джинн, который исполняет желания, – спокойно ответил я, потому что настроение немного поднялось, а все от того, что натасканный на поиск оружия охранник не полез за пазуху и мой амулет все еще при мне.

– Знаешь, еще месяц назад я бы за такой ответ приказал Живору двинуть тебя еще раз, но в последнее время случилось много очень странного, поэтому уже ничему не удивляюсь. Там ведь что-то опасное?

– Откройте и увидите, – сказал я, ругая себя за какую-то нервную лихость.

– Неплохо тебе мозги перетряхнуло, – не стал злобиться на мое хамство старик, – но то ли еще будет. Ты мне все расскажешь. И то, зачем тебе понадобилась девочка, и что еще интересного у тебя есть. Славного карася я взял на приманку, хоть и не рассчитывал. Откуда ты взялся такой лихой?

Отвечать не было ни желания, ни смысла, и я отреагировал вопросом:

– Вы ведь понимаете, что убьете девочку?

То, что я ответил вопросом на вопрос, ему не понравилось, но, похоже, мои слова задели какие-то остатки совести в сгнившей душе, и старик все же сказал:

– Не убью. Первый раз перестарались, но дальше за ней присмотрят лучшие врачи… – Чиновник недовольно поморщился, осознав, что почти оправдывается передо мной. – Можно подумать, тебе она нужна для чего-то другого.

Перспективы у меня явно аховые, но места для страха в душе не осталось – там все заполонила совершенно нелепая надежда с капелькой какого-то нездорового азарта.

Я посмотрел в глаза старику и нагло ухмыльнулся:

– Для другого. Я хочу дать девочке нормальное детство, а не роль батарейки для отказывающего организма. Не помогут ей твои врачи, и ребенок загнется вместе с тобой.

– Я прожил долгую жизнь, – хмыкнул на мое заявление старик, – и знаю, что за самыми красивыми словами скрываются самые подлые намерения. Я своих хоть не скрываю, но ты говори дальше, интересно послушать. А что не расскажешь сейчас, выложишь позже, когда переедем уже в мой подвал.

– Старик, – чувствуя нездоровый мандраж, я прямо посмотрел в глаза собеседнику, – ты даже не представляешь во что ввязываешься.

Я тупо нарывался, и дело не в моей запредельной храбрости, вот уж чем я никогда не обладал. Просто уже с полминуты прилагал дикие усилия, чтобы не перевести взгляд на здоровяка, наблюдая за ним боковым зрением. Тот, кого старик назвал Живором, уже не пялился на меня, а неотрывно смотрел на бутылочку со Злюкой. Что он там увидел, непонятно, но явно что-то очень привлекательное.

То ли все же заметив странности в моем поведении, то ли среагировав на движение сидящего рядом охранника, старик недовольно посмотрел на здоровяка:

– Живор, ты что творишь? А ну убери руки!

Поздно! Крупная ладонь уже обхватила оплавленную бутылочку. Похоже, чуйка у старика работала отлично, что неудивительно – до его должности без этого не добраться. Он тут же положил выглядевшую слишком маленькой на фоне кулака охранника ладонь на крышку бутылочки, не позволяя открыть ее:

– Брось, кому сказал!

И тут случилось то, чего не ожидал никто. Стекло то ли от давления Живора, то ли от желания Злюки вырваться треснуло и осыпалось.

– Ты что творишь, дебил! – сгоряча ляпнул старик и, похоже, сделал это зря.

Ранее казавшиеся безжизненными глаза Живора загорелись таким запредельным бешенством, что даже у меня дыхание перехватило. Здоровяк внезапно положил свободную левую руку на голову старика и одним движением свернул ему шею, как цыпленку.

От медицины на мне был только халат, но тут и сантехнику понятно, что чиновника уже не воскресит никакая магия. От мерзкого хруста меня всего передернуло. Сил пошевелиться не было, а вот охранники оказались то ли не такими впечатлительными, то ли у них просто сработали рефлексы. Ну, или они просто хорошо знали, с кем имеют дело. Оба тут же выхватили пистолеты и сразу начали стрелять во взбесившегося Живора.

Ну все, сейчас они добьют своего, а затем либо случайно, либо намеренно застрелят и меня. Вполне реальный расклад, но в нем я не учел живучесть этого монстра. От ударов пуль здоровяка качнуло, едва не сбив с ящика, а затем он с удивительной для такого огромного, причем раненого тела резвостью прыгнул прямо из сидячего положения. Перехватив одной рукой пистолет ближнего охранника, он кулаком второй так сильно ударил бывшего коллегу в голову, что снова послышался противных хруст с не мене отвратительным чавканьем. В моей совершенно ошалелой голове мелькнула мысль, что в лифте со мной он был практически нежен.

Поймав еще две пули, Живор шагнул к оставшемуся стрелку и, отбив его нелепую попытку перейти к рукопашной, просто ухватил пятерней за лицо и дважды впечатал затылком в стену подвала. Снова этот жуткий звук. Желудок не выдержал, и меня вывернуло, хотя вроде и нечем было. Именно это позволило избавиться от ступора, в который я вошел от вида разразившейся бойни. Прямо крайности какие-то – то замер, как застигнутый врасплох заяц, то попытался, как этот самый зверек, вырваться из ловушки.

Рванул знатно, откуда только прыть взялась? Увы, попытка прошмыгнуть мимо наконец-то выронившего свою жертву обезумевшего здоровяка не прошла. Он, несмотря на кучу свинца в теле, сумел схватить меня за шиворот. Мало того, ему хватило силы, чтоб оторвать меня от пола, подвесив перед собой. А вот дальнейшее напугало еще сильнее. Живор не стал сворачивать мне голову, как своему уже мертвому боссу, а почему-то свободной рукой полез за ворот робы. Смысл его действий я понял за мгновение до того, как покрытый кровью палец подцепил цепочку амулета, и вот тогда уж забрыкался с удвоенным отчаяньем. Охраннику чиновника до моей магической защиты не должно было быть никого дела, а вот Злюке она явно мешала. Похоже, мы с Колываном знатно лопухнулись. Недооценили не только сообразительность Шалуна, но и разумность Злюки. Похоже, он решил проверить, насколько я светел душой, а амулет мешал определить это.

Древние мастера постарались на славу. От рывка мне чуть голову не оторвало, а цепочка не порвалась. Я судорожно бил здоровяка ногами и даже пытался ударить кулаком в лицо, но получалось плохо. Второй рывок за цепочку почему-то оказался слабее первого, а затем я ощутил, что мы падаем. Причем в невыгодном для меня направлении. Попытка вывернуться из-под этого шкафа не удалась, и он рухнул на меня, заливая кровью из пробитых пулями дыр, а также носа, который я каким-то чудом сумел разбить. Рухнули знатно. Кажется, я даже на мгновение отключился, но быстро пришел в себя и тут же начал выкарабкиваться из-под тяжеленного тела. Сделать это удалось лишь благодаря подпитывавшим дуг друга отчаянию и брезгливости.

Еще с минуту пытался отдышаться и унять тремор во всех конечностях, но сработавшая вместо здравого смысла паранойя заставила подняться на ноги и отправиться на поиски выхода из подвала. Успел лишь отметить, что охранник, которого Живор уложил первым, все еще подает признаки жизни в виде слабого хрипения. У второго шансов не было – там половина черепной коробки сплющена.

Поиски выхода были недолгими, и я почти сразу уткнулся в лифтовую дверь. Без особой надежды нажал на кнопку, и секунд через десять двери открылись. Поборов огромное желание отправиться на первый этаж и свалить отсюда куда подальше, я нажал на кнопку с цифрой три.

В лифте было так уютно, особенно без вида изувеченных и окровавленных тел, что я почти пришел в себя. Так что на этаж вышел практически нормальным человеком. Но это я так думал. Ожидавшая лифта симпатичная медсестричка тихо пискнула и сползла по стенке, но окончательно сознание не потеряла. Мне сейчас не до нее, да и понимал, что помощь от персонажа, который словно явился из фильма о зомби-апокалипсисе, она не примет. Красные пятна на белом халате и голубой медицинской робе смотрелись впечатляюще. А харя у меня после знакомства с Живором наверняка выглядит еще колоритнее. Только сейчас подумал, что прозвище этого монстра может быть сокращением от «живодера». Хотя, какая сейчас разница!

Вот так под ошарашенными взглядами разбегающегося с моего пути народа я и добрался до палаты Алины. На секунду замер перед покореженной, но все еще функционирующей дверью. Не хотелось пугать девочку, но времени у нас совсем мало, так что шагнул внутрь и сразу замер, потому что на меня тут же уставился черный зрачок пистолетного дула.

А нервы у мужика стальные. Я бы в эдакого зомбака точно пальнул. Странная мысль почему-то успокоила меня.

– Стоять! – заорал старый знакомый, с которым давеча развлекался Шалун.

– Стою, – покладисто сказал я, демонстративно разведя в стороны руки с раскрытыми ладонями.

Возможно, зря я так. Видок у меня был еще тот. Зато осмотрелся. Порадовало присутствие в палате Веры Ильиничны. Возможно, именно благодаря наличию такого свидетеля напряженный до предела охранник до сих пор не выстрелил.

Еще при выходе из лифта меня охватило какое-то странное равнодушие к любым угрозам. Похоже, мозг вошел в защитный режим. Так что я спокойно посмотрел в глаза человеку, который мог в любую секунду лишить меня жизни. Хотя, если сравнивать с Живором, он вполне себе миляга:

– Уважаемый, стрелять в меня нет никакого смысла. Ни за меня, ни за девочку вам уже не заплатят. Ваш хозяин мертв. Живор слетел с катушек и свернул ему шею. А после этого он голыми руками забил остальных охранников, хоть они и успели десяток раз выстрелить. Да и меня чуть не задушил, но не успел, потому что подох, – выдал я, сам поражаясь своей говорливости. – Хотя один из ваших коллег может выжить, мы же все-так в больнице.

– Кто? – тут же спросил побледневший охранник и даже опустил оружие, чем сильно меня порадовал.

Я нахмурился, честно пытаясь вспомнить внешность пострадавших от ярости Живора. Тогда мне было как-то не до этого.

– Тот, что совсем лысый.

Похоже, я сказал что-то не то, потому что мой нервный собеседник снова поднял оружие:

– В сторону!

– Да без проблем, – попытался улыбнуться я, от чего у бедолаги даже щека дернулась.

Едва путь оказался свободен, охранник пулей выскочил из палаты.

Ну и слава богу! Теперь бы еще справиться со второй проблемой. Алина сжалась комочком у изголовья кровати и смотрела на меня как на демона. Мне даже захотелось глянуть в зеркало.

Ну и что делать? Я перевел взгляд на Веру Ильиничну и усилием воли заставил мозг развить хотя бы половину заявленной производителем мощности. Что там говорила Зиза о докторе? Информация к нам пришла через вторые руки, но хоть что-то. Детей вроде нет. Недавно развелась, да и на работе какие-то проблемы. Ладно, попробуем:

– Вера Ильинична, скажите, вас в этом городе что-то держит?

– Что? – ошарашенно спросила женщина.

– Нам нужен врач, который поможет Алине понять, как устроен человеческий организм и как его лечить без вреда для себя. А еще в Добром бору есть такие же способные дети, и они тоже нуждаются в педиатре. Поверьте, работы у вас будет больше, чем здесь, а жизнь я вам обеспечу интересную и комфортную. Увы, времени на раздумья у нас нет, так что решать нужно быстро.

Я думал, что она не справится, но женщина с трудом оторвала от меня взгляд и перевела его на Алину. Похоже, увидела там что-то важное и, резко тряхнув головой, сказала:

– Я готова. – Затем обратилась к девочке. – Алиночка, нам нужно срочно уезжать.

– А как же мама? – пискнула немного пришедшая в себя юная магиня.

– Позже мы ей обязательно позвоним.

Вера Ильинична быстро помогла подопечной пересесть в коляску, которая была еще здесь. Я же, увидев на полу бутылочку, в которой раньше сидел Шалун, почему-то решил прихватить ее с собой. Нагнулся и, похоже, зря это сделал. Бутылочку все же поднял, но, когда разогнулся, понял, что все эти приключение не прошли для меня даром. Все тело болело и явственно ощущалось вращение планеты. Я посмотрел на сидящую в коляске девочку и сказал:

– Алина, можно я повезу тебя? Мне нужно на что-то опереться.

В глазах ребенка произошла метаморфоза – страх сменился сочувствием. Может, раньше я выглядел жутко, но сейчас у меня был вид побитой собаки. Поэтому неудивительно, что, когда я шагнул ближе, девочка подняла руки и потянулась ко мне. Догадаться зачем, было нетрудно.

– Не-не-не, – мотнул я голову, чем ускорил вращение планеты. – Со мной все хорошо, а тебе пока не стоит напрягаться.

Усилием воли изобразив бодрость, я ухватился за ручки коляски и выкатил ее в коридор. Вера Ильинична шагала впереди, раздавая приказы и по телефону, и напрямую попадавшемуся на пути персоналу. Она же резким наездом утихомирила прибежавшего охранника больницы и двух ретивых санитаров. Наконец-то мы оказались в лифте, а еще через несколько минут выбрались из больницы.

Никита, увидев нашу компанию, нахмурился и побежал навстречу. Подхватив меня под руку и проглотив явно застрявшей в горле ком, он выдавил из себя:

– Красавчик!

Я в ответ криво ухмыльнулся и согласился:

– А то.

Вера Ильинична перехватила коляску, и мы наконец-то добрались до скорой помощи. Врач продолжила командовать и заставила меня лечь, устроив Алину на боковом сиденье. Пока возились, к скорой подбежала встревоженная медсестричка с объемной сумкой в руках и передала ее Вере Ильиничне:

– Поехали! – скомандовала женщина и тут же принялась осматривать меня.

Никита спорить не стал и сорвал машину с места. Затем даже умудрился включить сирену, так что по городу мы мчались с ветерком и светомузыкой. С одной стороны, не хорошо без причины врубать экстренный режим. С другой – здоровым меня точно не назовешь. Так что нам немножко можно.

Пересадка в «бобик» прошла быстро и без проблем. Обратный путь даже после победы радостным не был. Меня неплохо так растрясло, ведь «бобик» совершенно не предназначен для перевозки раненых. Впрочем, по словам Веры Ильиничны, раненым меня называть можно было с большой натяжкой – максимум легкое сотрясение и несколько синяков. Спорить я не стал, хотя чувствовал себя так, словно меня пожевал и выплюнул дракон. Интересно, а драконы существовали? Может, где-то в горах до сих пор отсыпается какой-нибудь Смауг? Вот такие мысли и лезли голову, прерываясь лишь на злобное шипение и мысленно произнесенные маты, когда машину сильно болтало.

В Доброборе наше возвращение встретила целая делегация. А уж какой фурор вызвал мой триумфальный выход из машины! Ведь одежда была та же что и в больнице, а синяки и подавно. Я, конечно, предполагал, что будет нечто подобное, но все равно был удивлен реакцией Лены.

– Леша! – как-то слишком уж надрывно закричала она и рванула ко мне, но, приблизившись почти вплотную, нерешительно остановилась, не зная, как себя вести. Затем то ли решила обыскать, то ли проверить, все ли конечности на месте. Закончила осмотр поглаживанием по щекам и покрытием оставшихся относительно здоровыми частей лица поцелуями.

Приятно, конечно, но, как любят говорить самые шебутные из моих учеников, палевно. Мягко остановив нежное буйство подруги, я взглядом нашел Женьку. Парень стоял напряженный как струна. Кулаки сжаты, а на щеках играют желваки. Лена испуганно ойкнула, понимая, как оплошала, и не придумала ничего лучше, чем обнять меня и спрятать лицо на груди. Я же продолжал смотреть на юного мага, ожидая, что он может вспыхнуть в любую секунду. Причем в буквальном смысле этого слова. Но не вспыхнул. Загоревшиеся оранжевым глаза погасли. Пламен немного ссутулился и посмотрел на нас уже не так яростно. Затем то ли кивнул, то ли раздраженно дернул головой и ушел к озеру.

Ну что же, будем считать это добрым знаком.

Из-за почти семейных разборок завертевшийся вихрь суматохи оставил нас с Леной немного в стороне, но тут же подхватил и затянул к остальным. Новых жильцов нужно было срочно разместить. Несмотря на недовольство надувшейся Марины, мы добавили в ее комнату еще одну кровать, где тут же и уснула Алина. День был очень трудным, особенно для ребенка.

Веру Ильиничну пока поселили в гостиной за быстро возведенный временной выгородкой. И только после этого очень «своевременно» в мою голову пришла мысль – на фига я так вцепился именно в бревенчатую избу? Понятно, что данное Колывану обещание нужно было выполнить, но это не значит, что и дальше стоит строить в таком затратном как по деньгам, там и по времени стиле. Николай Николаевич говорил, что они делают и панельные дома, хоть и с помощью специалистов со стороны. Так что нечего рассусоливать. Нужно заказывать сразу три таких домика – два для детей и один для учителей. А может, и все четыре.

Вечером, когда постоянные обитатели Добробора уже привычно собрались возле костра, я все еще гонял в голове эти мысли и вдруг улыбнулся. Как же хорошо заниматься всего лишь директорскими рутинными делами, не ломая голову, как похитить еще одного ребенка или выжить после встречи с какой-нибудь новой нечистью. А ведь раньше такая ответственность пугала до чертиков. Да уж, все действительно познается в сравнении.