Глава 10.1

Алина с трудом открыла глаза и, не двигая ставшей очень тяжелой головой, осмотрелась. Рядом с кроватью сидела тетя Вера в белоснежном халате и запредельной печалью в глазах. Алина устало прикрыла веки и расслабилась. Все хорошо. Тут она в безопасности, тут ее не обидят. Странные мысли для того, кто очнулся в больнице и чувствует себя как никогда плохо.

Когда девочка проснулась здесь в первый раз три месяца назад, то сильно испугалась, как любой нормальный ребенок. Незнакомое место, незнакомые люди и, главное, страшная пустота внутри. Словно что-то вынули из нее. Пропало теплое ощущение в том месте, которое учительница биологии называла солнечным сплетением. Вместо дарившего тепло и силу солнышка появилась какая-то сосущая дыра. Тогда она много плакала, и не только потому, что испугалась изменений внутри себя, просто боялась, что мама теперь не будет ее любить так, как раньше. Точнее, так, как начала любить совсем недавно.

Раньше Алина жила как придорожный одуванчик. Это она не сама придумала, а услышала от бабушки Киры, живущей с ними на одной лестничной площадке. Порой, когда мама не успевала забрать ее из школы и Алина приходила сама, они вдвоем сидели на лавочке и разговаривали. Бабушка Кира нравилась Алине, но было тяжело слушать то, как она ругает маму. Может, и правда, что мать уделяла дочери слишком мало внимания, но ведь только потому, что старалась, чтобы им жилось хорошо. Мама так и говорила – не нужно хныкать и жаловаться, ведь ей приходится самой кормить и одевать ребенка. Отец бросил их, и мама не перестает ругать его нехорошими словами. И вообще, она занята и не имеет времени на всякие пустяки. Но это же не значит, что мама не любит свою дочку? Ведь так?

Алина очень любила маму, прощала ей порой вырывавшиеся обидные слова и раздраженные тычки. Больше всего девочка страдала, когда мама плакала. В тот особенный день с этих слез все и началось. Мама вернулась домой поздно и была очень расстроена. Она встречалась с очередным дядей, которого хотела сделать хорошим папой для дочки, но что-то случилось, и они поругались. Мама сидела за любимым столиком с большим зеркалом и горько вздыхала, при этом не забывая ругаться сквозь слезы:

– Старая я для него, сволочь! Морщины у меня! Чтоб бы сдох, тварь!

Остальное Алина разобрать не смогла, потому что слова матери перешли в рыдания. Девочка не выдержала. Рискуя нарваться на ругань и боясь, что ее грубо оттолкнут, подошла ближе и погладила маму по плечу. Та резко вскинулась и зло посмотрела на девочку.

– Что, и ты считаешь мне старой уродкой?

– Нет, мамочка, ты самая-самая красивая, – чувствуя, как ее душат слезы, сказала девочка.

Затем, поддавшись какому-то наитию, она потянулась ладошками к испачканному размазанной косметикой лицу матери и погладила по щекам. Ладони налились странной теплотой, а чуть ниже груди словно разгорелось маленькое солнышко. Оно было ласковым и совсем не жгло. Правда, тут же восторг от чего-то непонятного, но прекрасного начал угасать. В голове зашумело и очень захотелось спать.

Мать, раздраженная странным поведением дочери и тем, что ее лицо запылало то ли от стыда, то ли от злости, оттолкнула Алину и снова уставилась в зеркало, поэтому не заметила, как девочка, держась за стенку и еле передвигая ноги, поплелась в свою комнату, где и уснула.

А утром их жизнь сделала резкий поворот. Какой бы бестолковой и взбалмошной ни была Зоя Белугина, но она сумела сложить два и два, когда увидела в зеркале свое лицо почти без ненавистных морщин. С этой минуты все изменилось. Зоя окружила дочь вниманием и заботой.

Секрет смены маминого настроения стал понятен, когда она привела домой свою знакомую и попросила Алину погладить тетю так же, как гладила ее. Девочке не хотелось снова испытывать странную слабость, но она любила маму и не могла ей отказать. Через два дня пришла еще одна знакомая, затем третья и всех пришлось гладить по лицу. А затем мама привела бледную и кашлявшую женщину, попросив дочь погладить ее по груди. Алину охватил какой-то непонятный страх, но и тут она не смогла отказать. Прикасаться к бледной и липкой от пота коже было неприятно, но девочка пересилила себя. Теперь солнышко внутри начало жечься почти до боли, а затем вдруг погасло, вместе с сознанием.

Вот так она в первый раз и попала в больничную палату, познакомившись с Верой Ильиничной – очень доброй и заботливой женщиной-доктором. Хорошо, что пугающая пустота в груди быстро прошла и все вернулось в норму. Мама забрала дочь из больницы и была очень заботливой. Почти месяц никого не приводила. Затем снова пошли взрослые тети, которых нужно было гладить по лицу, ну а еще через два месяца бледная, но решительно настроенная мать отвезла Алину в большую, богато обставленную квартиру, где их ждала старая и очень властная женщина.

Алина начала дрожать, едва переступила порог этой квартиры, а когда ее взгляд натолкнулся на бездонные черные глаза этой женщины, девочка едва не потеряла сознание. Было в них что-то неправильное, что-то черное и отталкивающее.

– Мама, давай уйдем, мне плохо.

– Ну что ты, доченька, – засуетилась мать. – Это очень уважаемая и хорошая тетя. Просто погладь ее по лицу, как ты делаешь обычно. Чуть-чуть погладь, и мы станем жить еще лучше.

Зачем нужно жить лучше, девочка не понимала. У них и так было все – новое платье для мамы, новый телевизор и игрушки для Алины. Вкусная еда.

Девочка хотела сказать об этом матери, но та силой потащила ее к страшной женщине и сама приложила маленькие ладошки к морщинистому лицу. В этот раз все случилось еще быстрее. Обжигающая боль и чернота.

Во второй раз она очнулась в больнице под шипящую ругань всегда доброй и мягкой Веры Ильиничны. Но, как только их взгляды встретились, врач резко замолчала. Ее глаза налились нежностью и сочувствием:

– Ты как, маленькая?

– Холодно, – прохрипела девочка и снова уснула.

В тот раз она пролежала в больнице две недели, хоть и выздоровела уже через восемь дней. Просто тетя Вера не хотела отдавать ее маме, как бы та ни ругалась. Даже в палату пустила, лишь когда явился строгий дядя в милицейской форме. У мамы было новое ожерелье из красивых красных камушков. Она улыбалась и говорила ласковые слова, но Алина внезапно ощутила фальшь в поведении самого родного человека. Почувствовала, что ее любовь стала холодной и какой-то ненастоящей. В глазах не было теплоты, как у тети Веры. Алина по-прежнему очень любила маму, но ей становилось больно и грустно от того, что не чувствовала того же в ответ.

Вера Ильинична продержала бы девочку в своем отделении еще неделю, но главврач детской больницы приказал выписывать под угрозой увольнения. То, что их спокойная жизнь закончилась окончательно, Алина поняла, как только увидела возле больницы две черные машины. В марках она не разбиралась, но это явно дорогие автомобили. Рядом с машинами стояли угрюмые мужчины в костюмах. Не злые, а какие-то холодные и равнодушные глаза пугали. Мать была дерганой и нервной, хотя и пыталась выдавить из себя ласковые слова, но Алина чувствовала, что ей тоже очень страшно. Их усадили на заднее сиденье второй машины и отвезли к большому трехэтажному дворцу. Почти как в сказке. Мать по-прежнему нашептывала на ухо дочери какие-то глупости о том, что теперь они будут жить очень хорошо в богатом доме. Будет много вкусной еды и дорогих вещей, но девочка видела, что она тоже боится.

Как только они вошли в дом, один мужчина в костюме увел мать куда-то по лестнице наверх, а второй, взяв Алину за руку, молча повел дальше по первому этажу. Девочке было очень страшно, она всегда была послушной, но сейчас хотелось вырываться и царапаться, но тот, с кем она шла непонятно куда, внушал такой ужас, что девочка едва переставляла ставшие ватными ноги. Она чувствовала, что этот огромный дядя с жуткими шрамами на лысой голове, каменным лицом и мертвыми глазами спокоен лишь до времени. Как уснувший от сытости бешеный пес, но стоит хоть как-то растревожить его, спрятанное внутри безумие тут же вырвется наружу. Алина и сама не знала, почему ей так казалось, но была полностью уверена, что не ошибается. Поэтому шла за непонятным дядей как собачонка на поводке.

Наконец-то они дошагали до очередных дверей, и, как только вошли в комнату, в нос девочки ударил очень сильный запах лекарств. Но даже он не мог перебить гнилостный аромат, исходивший от стоявшей у окна кровати. Там лежал худой и бледный старик. Алина одновременно осознала и то, что человек на кровати умирает, и то, что подходить к нему нельзя. Но кто бы ее спрашивал! Мужчина с мертвыми глазами поволок девочку силой, а когда она почти впала в истерику и начала брыкаться, просто взял за шиворот и понес как котенка. Затем просто положил ребенка сверху на тело старика. Алина выставила вперед руки, и они как раз попали на прикрытую пижамой впалую грудь. Девочка ощутила не привычное тепло, а словно ее ладошки приморозило. Она попыталась отстраниться, но не успела и, судорожно выдохнув, потеряла сознание. Хриплый вдох прозвучал уже из горла больного старика под аккомпанемент тревожно запищавших медицинских приборов.