8

В приёмном зале дворца царил мягкий, рассеянный свет. Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, да продлятся его дни, восседал на невысоком возвышении, обложенный расшитыми золотом подушками. Перед ним на низком столике дымился чай, стояла тарелка с фруктами, но правитель не притрагивался к угощению — всё его внимание было приковано к докладу Фархада ибн-Аббаса аль-Наджи.

Фархад стоял напротив, почтительно склонив голову, но в глазах его поблёскивали те самые искорки, которые Повелитель знал уже много лет — его старый друг и соратник явно готовил что-то интересное.

— Я уже два месяца преследовал этого негодяя, — начал Фархад, и его голос зазвучал с драматическими нотками. — Последователя древней огненной школы Атар-Каан. Эти безумцы когда-то считали себя повелителями пламени, способными испепелить целые города. Сейчас от их былого величия остались лишь жалкие отбросы вроде этого. Эта отрыжка Аждабанда всё это время пряталась в канализации, в её бесконечных подземных туннелях.

Повелитель чуть заметно улыбнулся, услышав любимое ругательство старого друга. Фархад, заметив это, приободрился и продолжил с ещё большим воодушевлением.

— Он занимался заказными поджогами, вымогательством, терроризировал торговцев в портовых кварталах. Мои соглядатаи наконец-то доложили, в каком именно тоннеле он может находиться. И я, не медля ни мгновения, направился туда.

Он сделал паузу, театрально разводя руками.

— И как раз в этот момент со мной был молодой мастер Андрей. Конечно, я опасался, что новичок подведёт, что испугается, растеряется... Но он показал себя достойно. Более чем достойно!

Фархад принялся разыгрывать сцену, словно актёр на подмостках. Он расхаживал перед Повелителем, жестикулируя и изображая события утра.

— Представь, великий господин, — голос его зазвучал с придыханием, — этот смрад! Это зловоние в канализации, от которого у любого нормального человека глаза бы вытекли! А мы шли, шли, шли... И наконец нашли этого негодяя!

Фархад замер, вытянув руку, словно указывая на воображаемого противника.

— Он обернулся, увидел нас и сразу же атаковал! Огненные шары размером с арбузы полетели в нас! — Фархад резко выбросил вперёд левую руку с растопыренными пальцами. — Я, конечно, мгновенно установил щит. Воздушный, плотный, непроницаемый. Но этот выкормыш Аждабанда не унимался! Он бил и бил огнём, всё сильнее и сильнее!

Повелитель подался вперёд, с интересом наблюдая за представлением. Фархад, заметив это, воодушевился ещё больше.

— И тут наш юный мастер Андрей... О великий господин, ты бы видел! — Фархад всплеснул руками. — Он прямо перед моим щитом открыл портал! Пространственный разрыв, и все огненные атаки этого безумца — все до единой! — устремились в этот портал! А выходили они... где бы ты думал?

Повелитель прищурился.

— Где же?

— В небе! — торжественно объявил Фархад, воздевая палец к потолку. — Андрей открыл выходной портал высоко над городом! Все потоки пламени уходили в небо и там бесследно исчезали!

Повелитель вдруг оживился.

— Так вот что это было! — воскликнул он. — А я смотрел утром в окно и видел два столпа огня, вертикально бьющих в небо. Думал, может, какое-то магическое явление...

— Да, да, великий господин! — подхватил Фархад. — Это были именно те огненные техники, что изрыгал этот прихвостень Аждабанда!

Повелитель усмехнулся, и Фархад внутренне порадовался — он обожал вызывать улыбку на лице этого сурового человека.

— Я, конечно, не мог оставаться в стороне, — продолжил Фархад, разыгрывая скромность. — Когда негодяй ослабел от бесполезных атак, я применил свою технику. Воздушный кокон — плотный, невидимый, неумолимый. Я выдавил из его лёгких весь воздух, парализовал его полностью. Он даже дёрнуться не успел! А потом мы доставили его на поверхность и вместе с молодым мастером Андреем препроводили в новую тюрьму для магов-преступников.

— Похвально, Фархад, — произнёс Повелитель. — Очень похвально. И юный маг... Андрей, кажется? Он действительно проявил себя достойно. Умеет мыслить нестандартно, быстро принимать решения. Это ценные качества.

— Именно так, великий господин, — поклонился Фархад. — Он уже принят в «Лучи Солнца Бездны».

— Хорошо. Очень хорошо. Мне нравится. — Он помолчал, потом вдруг спросил: — А на вопрос, как долго он сможет держать портал, что он ответил?

Фархад усмехнулся, вспоминая.

— Он сказал, великий господин: «Пока не умру от жажды или голода».

Повелитель хмыкнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Скромно, но твёрдо. Мне такие нравятся.

Разговор иссяк, и Фархад уже собрался прощаться, как вдруг настроение Повелителя резко переменилось. Он отвернулся, потянулся к стоящему рядом столику и взял с него небольшой листок бумаги. Лицо его стало сосредоточенным, даже хмурым.

— Вот, Фархад, ознакомься, — он протянул листок. — Начальник городской стражи докладывает. Уже третий день находят в городе трупы.

Фархад принял бумагу, пробежал глазами по строкам. Лицо его помрачнело.

— Лишённые жизненных соков... — прочитал он вслух.

— Именно, — кивнул Повелитель. — И на этом можно было бы не заострять внимание. Разные твари приходят из Великой пустыни, это случается. Но здесь прослеживается магическая связь. Маг жизни, служащий в страже, обратил внимание на важную деталь.

Фархад перевернул листок и продолжил читать:

— Помимо жизненных соков, тела полностью опустошены... Тела высушены полностью... Как будто жизненными соками забрали и жизненные силы...

— На тела однозначно воздействовал зловредный маг жизни, — жёстко произнёс Повелитель. — Не простой вампир, не тварь из пустыни. Именно маг.

Он посмотрел на Фархада в упор.

— Прошу тебя, старый друг. Разберись с этим.

Фархад выпрямился, пряча листок в складках халата.

— Будет исполнено, великий господин. Я займусь этим лично. И клянусь — мы найдём этого вредителя, откуда бы он ни взялся.

— Верю, — кивнул Повелитель. — Ступай.

Фархад поклонился и вышел из зала. Только оказавшись в коридоре, он позволил себе расслабиться и облегчённо выдохнуть.

— Ну и спектакль, — пробормотал он себе под нос. — Устал, как после настоящей битвы.

Он улыбнулся своим мыслям. Новое задание его нисколько не обременяло. Наоборот — это была работа, которую он любил. Расследование, поиск, охота.

Тремя днями ранее.

Порт столицы Шамсахара жил своей обычной жизнью — крикливой, суетливой, разноцветной. Корабли разгружались у пирсов, носильщики таскали тюки с товарами, купцы торговались, зазывалы заманивали прохожих в свои лавки. Солнце стояло высоко, заливая всё вокруг жарким золотистым светом.

К одному из причалов пришвартовался небольшой, но изящный корабль под чужеземным флагом. Едва сходни коснулись камня, по ним, легко переступая, сошёл молодой человек.

Он был... заметен. Очень заметен. Одетый в роскошный камзол тёмно-синего бархата с золотыми пуговицами, белоснежную рубашку с пышными кружевными манжетами и воротником, узкие брюки из тонкого сукна и блестящие лаковые туфли с пряжками. Голову его украшала шляпа с широкими полями, из-под которых выбивались светлые, слегка завитые локоны, а с тульи ниспадало страусиное перо, закреплённое крупной золотой брошью с рубином.

Лицо у него было приветливое, открытое, с лёгкой, чуть рассеянной улыбкой. Глаза — светло-голубые, почти прозрачные, смотрели на окружающий мир с интересом и некоторым превосходством, свойственным людям, привыкшим к богатству и вниманию.

Он уверенно прошёл к таможенной будке, где скучающий чиновник тут же подобрался при виде такого клиента.

— Добрый день, любезный, — молодой человек говорил с лёгким, приятным акцентом, но вполне чисто. — Меня зовут Филипп фон Хохберг, я дворянин из далёкой северной страны, путешествую по восточным землям из любопытства и для расширения кругозора. Не подскажете ли приличную гостиницу в вашем прекрасном городе?

Чиновник, польщённый таким обращением, расплылся в улыбке.

— О, уважаемый господин, для такого достойного путешественника у меня есть отличная рекомендация! Гостиница «Золотой Павлин» на улице Торговой — лучшие комнаты, отличная кухня, прислуга говорит на нескольких языках. Сейчас я вызову носильщика для ваших вещей...

— Благодарю, носильщик не потребуется, — мягко остановил его молодой человек. — Мои вещи... немногочисленны. Я путешествую налегке.

Он кивнул на прощание и, не оглядываясь, направился в сторону города, сверкая лаковыми туфлями.

Гостиница «Золотой Павлин» оказалась именно такой, как описывал чиновник. Двухэтажное здание из светлого камня с резными деревянными балконами, увитыми плющом. В холле — мраморный пол, тяжёлые бархатные портьеры, вежливые слуги.

Филипп фон Хохберг снял лучший номер. Комната оказалась просторной и роскошной: высокая кровать под балдахином, резная мебель из тёмного дерева, на стенах — шёлковые обои с растительным узором, на полу — мягкий ковёр ручной работы. Широкое окно выходило на тихую улицу. Отдельно стоял стол, накрытый белой скатертью, с серебряными канделябрами.

Молодой человек просто присел у окна, глядя на заходящее солнце и о чём-то напряжённо размышляя. Взгляд его, такой открытый и приветливый днём, сейчас стал холодным, расчётливым, почти безжизненным.

Он дождался, когда за окном окончательно стемнеет. Поправил шляпу, проверил, удобно ли лежит в кармане камзола небольшой кинжал с инкрустированной рукоятью, и вышел из гостиницы.

Он шёл без цели, просто углубляясь в лабиринт узких улочек, удаляясь от центра. Здесь, в портовых кварталах, ночь вступала в свои права особенно явно. Фонари встречались редко, и вскоре молодой человек оказался в кромешной темноте. Идеально.

Он остановился, прислушиваясь. Где-то вдали слышались пьяные крики, женский смех, лязг железа. Но здесь, в этом переулке, было тихо. Слишком тихо для такого оживлённого района.

И он знал, что его ждут.

— Эй, господин! — раздался из темноты грубый голос. — Вы, кажется, кое-что потеряли.

Из тени выступили трое. Крепкие мужчины в потрёпанной одежде, с небритыми лицами и недобрыми усмешками. В руках одного поблёскивал нож, двое других сжимали дубинки.

— О, спасибо, что заметили, — голос Филиппа звучал удивлённо и даже благодарно. — И что же я потерял?

— Ты потерял свою жизнь, — осклабился тот, что с ножом, и троица ринулась вперёд.

Первый, с ножом, замахнулся для удара. Филипп мягко, почти ласково, коснулся его запястья.

Грабитель замер.

Не остановился — именно замер, как статуя. Его глаза расширились от ужаса, рот открылся в беззвучном крике, но ни один мускул больше не слушался его.

Второй, с дубиной, налетел следом. Филипп коснулся и его — легонько, почти невесомо, пальцами свободной руки.

И этот застыл, замер в неестественной позе.

Третий, бежавший чуть позади, резко остановился. Он увидел, как двое его товарищей замерли на месте, как по команде, и по их лицам пробежала судорога. Из их тел начало уходить что-то... жизненное. Кожа стремительно бледнела, глаза вваливались, тела худели прямо на глазах, превращаясь в высушенные мумии.

— Мать твою... — выдохнул третий и, развернувшись, бросился наутёк.

Он был быстр, но Филипп оказался быстрее. Рывок — нечеловеческий, неестественно быстрый — и он уже стоял перед беглецом, преграждая путь. Рука сомкнулась на горле грабителя, и Филипп с лёгкостью приподнял его в воздух.

— Куда же ты, милый? — ласково спросил он. — Мы же только начали знакомиться.

Грабитель дёргался, пытался вырваться, бил по руке своими кулачищами, но хватка была стальной. А потом из него тоже начало уходить... всё. Жизнь, сила, кровь — всё стремительно покидало тело, перетекая в того, кто держал его за горло.

Минута — и на мостовую упала высушенная, сморщенная фигурка, отдалённо напоминающая человека.

Филипп отряхнул руки, поправил шляпу, которая чуть сбилась во время рывка, и с удовлетворённой улыбкой оглядел дело рук своих. Три тела — три высушенных трупа.

— Отличный ужин, — пробормотал он себе под нос. — Прямо как в лучших домах.

Он развернулся и неспешной, прогулочной походкой направился обратно в гостиницу «Золотой Павлин». Поднялся в свой номер, повесил камзол на плечики, поставил шляпу на специальную подставку и довольно улыбнулся.

— Аппетит просто зверский, — сказал он сам себе, падая на роскошную кровать и закрывая глаза. — Завтра надо будет повторить.

Молодой человек проснулся в том же самом виде, в котором и лёг на роскошную кровать гостиницы «Золотой Павлин». Даже шляпа с пером всё ещё покоилась на подставке у зеркала, а камзол аккуратно висел на плечиках — он не притрагивался к ним с вечера.

Он сел на кровати, потянулся, чувствуя приятную тяжесть в теле после вчерашнего... ужина. Светлые локоны растрепались, но это нисколько его не заботило. Всё внимание было приковано к запястьям.

Медленно, с предвкушением, он подтянул кружевные манжеты рубашки, обнажая руки.

На каждом запястье красовалось по магическому браслету — тонкие, искусно выполненные обручи из тёмного металла, в которые были вправлены камни-накопители. По пять на каждой руке, итого десять.

Он внимательно осмотрел их. На левом запястье первый камень — тёмно-красный гранат — горел ровным, насыщенным огнём, полностью заполненный. Остальные девять едва мерцали, почти пустые, лишь на самом донышке теплилась слабая искра жизни.

Филипп фон Хохберг удовлетворённо улыбнулся.

— Три глупые жертвы, — произнёс он вслух, обращаясь к своему отражению в зеркале. — Всего три, а уже наполнили целый камень. Неплохо, очень неплохо. Если так пойдёт и дальше...

Он не договорил, но мечтательная улыбка сказала всё за него.

Сегодня предстояло разведать территорию. Он слышал ещё на корабле от бывалых купцов, что базарная площадь Шамсахара — это средоточие не только торговли, но и всякого криминального отребья. Воришки, карманники, грабители, аферисты всех мастей — они кишели в толпе, как муравьи в муравейнике. И самое главное — городская стража в случае пропажи этого городского мусора не особенно рьяно будет их разыскивать. Подумаешь, пропал какой-то бродяга или мелкий жулик? Мало ли их шастает по трущобам.

Идеальные жертвы.

Филипп оделся с той же тщательностью, что и вчера. Начистил туфли, поправил кружевной воротник, придирчиво осмотрел шляпу — перо должно сидеть идеально. Он должен выглядеть как богатый, немного рассеянный иноземец, лёгкая добыча. Именно такие привлекают хищников.

Выйдя из гостиницы, он не спеша направился в сторону базара. Утреннее солнце уже припекало, воздух наполнялся ароматами пряностей, свежего хлеба и жареного мяса. Толпа становилась всё плотнее, голоса — громче, краски — ярче.

Филипп шёл и мечтал.

Его мысли уносились далеко, за пределы этого шумного города. Туда, где под песками Великой пустыни покоились руины. Там, глубоко внизу, в месте, которое когда-то называлось Вади-ан-Нур — Оазис Света, находилась легендарная школа.

Школа Непрерываемой Жизненной Силы.

Он закрыл глаза на мгновение, представляя это место. Его учитель, мудрый и безумный старец по имени Хаким аль-Баки — что означало «Мудрец Вечный», — рассказывал ему об этом. Сам Хаким был последним учеником великого мага, носившего имя Шамс-ад-Дин аль-Халид — Солнце Веры Вечной. Тот самый, кто достиг вершин мастерства в искусстве жизненной силы, кто познал тайны, недоступные обычным магам жизни.

— Он был велик, мой мальчик, — шепелявил старый Хаким своими беззубыми ртами, когда Филипп был ещё совсем юным. — Шамс-ад-Дин аль-Халид умел не просто забирать жизнь — он умел её сохранять. В каждой капле крови, в каждом волоске, в каждом обрезке ногтя он оставлял частицу себя. Говорят, даже когда его убили, он возродился. Через три дня. Из ничего. Из пыли.

Филипп тогда не поверил, но учитель продолжал:

— Его школа находилась в Вади-ан-Нур. Там, где сейчас только песок и ветер. Но знания — они не исчезают, мальчик. Они ждут. Ждут того, кто сможет их найти. Того, кто достоин.

И вот теперь Филипп был здесь. Почти у цели. Оставалось только наполнить браслеты. Все десять камней должны гореть ровным, ярким огнём — тогда он сможет отправиться в пустыню. Тогда он сможет войти в Вади-ан-Нур и забрать то, что принадлежит ему по праву.

Он представлял, как это будет. Как найдёт тайные знания великого учителя, как овладеет искусством полной неуязвимости. Тогда никакая сила в мире не сможет его убить. Даже если его разрубят на куски, даже если сожгут дотла — малейшая частица, капля крови, волосок, обрезок ногтя станет источником возрождения.

Он станет бессмертным. По-настоящему бессмертным.

Мир упадёт к его ногам.

Филипп открыл глаза и улыбнулся. Вокруг кипела базарная жизнь. Толпа текла мимо него, шумная, пёстрая, живая. И в этой толпе, как он знал, уже сейчас за ним следят чьи-то жадные глаза. Оценивают камзол, прикидывают вес кошелька, примеряются, как ловчее его вытащить.

— Идите ко мне, мои хорошие, — прошептал он, растворяясь в толпе. — Идите.

Его пальцы чуть заметно погладили браслет на левой руке, где первый камень горел ровным, сытым огнём. Оставалось ещё девять.