4

Утро встретило меня уже знакомым видом — навес, подушки, ковёр, лёгкий ветерок. Я устроился поудобнее, и слуга, склонившись в почтительном поклоне, спросил:

— Что молодой господин желает на завтрак?

Задумался. Воспоминания о замке барона, о Милане с её неизменной яичницей, нахлынули тёплой волной.

— Знаешь, — сказал я, — сделай, пожалуйста, яичницу-глазунью из двух яиц. А к ней... — я прищурился, вспоминая вчерашний ужин, — тот самый кебаб, что был вчера. Очень уж он хорош. И, конечно, чайничек хорошего чёрного чая.

— Будет исполнено, молодой господин, — слуга поклонился и исчез.

Ждать пришлось недолго. Вскоре на низеньком столике, стоящем прямо на ковре, появилась фарфоровая тарелка с идеальной яичницей — два желтка, как два солнышка, в обрамлении подрумяненного белка. Рядом, на такой же изящной тарелке, лежал свежеприготовленный кебаб — с хрустящей корочкой, источающий умопомрачительный аромат пряностей. Слуга тут же наполнил пиалу ароматным чёрным чаем.

Принялся за завтрак.

Яичница была великолепна — именно такая, как я любил. Кебаб оказался ничуть не хуже вчерашнего — сочный, нежный, с идеальным балансом специй. С удовольствием съел всё до последней крошки, запивая обжигающим, терпким чаем.

Краем глаза я уловил знакомое движение в небе. Тот самый ковёр-самолёт, на котором вчера улетел Фархад, снова появился на горизонте и плавно приближался к террасе. На нём, как всегда, возлежал мой новый покровитель.

Заметив, что я обратил на него внимание, Фархад приветственно помахал рукой. Я ответил тем же и поспешно поднялся с подушек — встречать уважаемого гостя сидя было бы верхом невежества.

Ковёр мягко опустился на плиты террасы. Фархад, в своём великолепном халате и белоснежном тюрбане, грациозно поднялся и шагнул ко мне, распахнув руки для приветствия.

— Мир тебе, молодой мастер Андрей! Да будет утро твоё благословенным, а день — удачливым! — произнёс он с восточной витиеватостью, сверкая глазами.

— И вам мир, уважаемый Фархад, — ответил я, принимая его приветствие. — Не желаете ли разделить со мной трапезу? Завтрак, правда, скромный, но...

— О, благодарствую, — Фархад мягко, но решительно покачал головой, приложив руку к сердцу. — Я уже вкусил утреннюю пищу. А ты, я вижу, закончил?

— Да, — кивнул я.

— Тогда, — Фархад чуть понизил голос, но в нём зазвучали настойчивые нотки, — предлагаю проследовать на испытание. Время не ждёт.

— С радостью, — выпалил я, чувствуя, как внутри загорается азарт.

Мы перешли на его ковёр, утонув в мягких, роскошных подушках. Фархад мысленно отдал команду, и ковёр плавно, почти невесомо, взмыл в воздух. Мы полетели... в противоположную от центра столицы сторону.

Я не сводил глаз с проплывающего под нами города. Утренний Багдашар был прекрасен — розовые и золотистые крыши, зелень садов. Люди внизу казались муравьями, деловито снующими по своим делам. Вдалеке блестело море, усеянное белыми точками кораблей.

Фархад молчал, лишь с доброй, чуть снисходительной улыбкой наблюдал за мной, за тем, как я жадно впитываю эту красоту.

Вскоре показались стены из светло-жёлтого песчаника, сложенные из огромных, тёсаных блоков. Высокие, массивные, они вздымались прямо посреди пустынной равнины рядом с городом.

Ковёр плавно пошёл на снижение и опустился прямо перед массивными воротами. Мы поднялись, и едва Фархад сделал шаг к воротам, как они бесшумно распахнулись, словно ждали только его.

Внутри нас встретила небольшая группа. Трое. Сразу можно было отличить главного — высокий, представительный мужчина в тёмном, строгом одеянии, с окладистой седеющей бородой и внимательными, умными глазами.

— Да будет день благословен, уважаемый Фархад! — приветствовал он моего спутника, кланяясь.

— И тебе мир, уважаемый Рашид аль-Захир, — ответил Фархад. — Позволь представить — мастер Андрей, тот самый пространственный маг, о котором я говорил.

Рашид аль-Захир окинул меня оценивающим, но доброжелательным взглядом.

— Рад приветствовать, мастер Андрей.

Затем он представил своих спутников — невысокого, сухощавого мужчину с быстрыми глазами, своего заместителя, и кряжистого, широкоплечего начальника охраны с грубоватым, но открытым лицом.

Обменявшись любезностями, начальник тюрьмы жестом пригласил нас следовать за ним. Мы прошли через внутренний двор и остановились у одного из участков стены.

— Вот, — Рашид аль-Захир указал на стену.

Подошёл к стене ближе и замер. В стену, на уровне моей груди, был вмурован драгоценный камень. Размером со сливу, идеальной, безупречной огранки, он переливался в утреннем свете глубоким, тёмно-синим цветом. От камня во все стороны, врезанные прямо в каменную кладку, расходились тонкие нити, похожие на бронзовую проволоку. Они ветвились, оплетая стену причудливой паутиной, уходя вглубь и ввысь.

— Эта конструкция, — начал объяснять начальник тюрьмы, — пронизывает всю стену, окружающую тюрьму. Она должна стать надёжной защитой от любой пространственной магии. Ни один портал не сможет открыться внутри, ни одно перемещение — за пределы этих стен. Но чтобы активировать систему, её необходимо напитать пространственной магической силой.

— И это, — подхватил Фархад, поворачиваясь ко мне, — твоё испытание, мастер Андрей.

Камень казался ненасытным — точно таким же, как та заготовка из драгоценного агата.

Но отступать было некуда.

Подошёл вплотную к стене, положил ладони на прохладную поверхность камня. Мысленно ухватил пучок силовых нитей, что пронизывали всё пространство вокруг, пропустил их через себя и начал вливать силу в артефакт.

Камень отозвался мгновенно. Он всасывал магию с той же жадностью, что и агат при создании артефакта, с той же ненасытностью. Сила уходила в него, как вода в песок, и, казалось, не собиралась останавливаться.

Но я был готов. Опыт с агатом многому меня научил.

Стиснул зубы и продолжал вливать, вливать, вливать... Сила текла через меня мощным, неослабевающим потоком. Камень поначалу принимал её легко, но постепенно я начал чувствовать сопротивление. Артефакт насыщался. Он словно говорил мне: «Хватит, больше не надо, я полон».

Но я чувствовал — ещё чуть-чуть. Ещё немного.

Поднапрягся, добавил усилий, влил в камень последние, самые мощные потоки силы, на которые только был способен.

И вдруг камень вспыхнул.

Он не засветился, не заискрил — он просто блеснул особым, внутренним светом, глубоким и ровным, как сияние драгоценности в лучах солнца. По бронзовым нитям, оплетающим стену, пробежала едва заметная голубоватая рябь, и они тоже на мгновение ожили, а потом погасли, слившись с камнем в единое целое.

Убрал руки и сделал шаг назад. Чувствовал я себя так, будто разгрузил вагон угля, но удовлетворение было невероятным.

— Готово, — выдохнул я, оборачиваясь.

Фархад смотрел на меня с таким сияющим, довольным лицом, что я понял — угодил.

— Великолепно, мастер Андрей! — воскликнул он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Просто великолепно!

Начальник тюрьмы, уважаемый Рашид аль-Захир, тоже не скупился на похвалы. Он подошёл к стене, провёл рукой по камню, по нитям и удовлетворённо кивнул.

— Работа сделана на совесть. Я чувствую силу, что дремлет в этом артефакте. Если понадобится, он выстоит. — Он повернулся ко мне и поклонился. — Благодарю вас, мастер Андрей. От лица всей тюрьмы и от себя лично.

Поклонился в ответ, чувствуя, как от усталости и напряжения начинает слегка кружиться голова. Но настроение было просто отличное.

Я шёл за Фархадом к воротам, и внутри у меня всё пело. Нет, не просто пело — ликовало. Я не просто сделал работу, я прошёл испытание! Драгоценный камень, вмурованный в стену, этот ненасытный артефакт, который требовал силы, силы и ещё раз силы — я его запитал. Я справился. Доказал, что чего-то стою.

Прибавил шаг, нагоняя моего будущего начальника — теперь я уже почти не сомневался в этом.

— Уважаемый Фархад ибн-Аббас аль-Наджи! — окликнул я его. — Можно задать вам вопрос?

Фархад остановился и обернулся. На его лице отразилось лёгкое удивление, но взгляд оставался доброжелательным.

— Вопрос? Хм, — он чуть приподнял бровь. — Задавай, молодой мастер.

— Я хотел спросить... — на мгновение запнулся, но всё же выпалил: — Теперь мне нужно предстать перед Повелителем?

Удивление на лице Фархада сменилось искренним недоумением. Он моргнул раз, другой, а потом... рассмеялся. Не обидно, нет — скорее, с отеческой снисходительностью.

— Ты — к Повелителю? — переспросил он, всё ещё посмеиваясь. — Извини, конечно, мастер Андрей, но попасть на аудиенцию к Шахиншаху не так-то просто. И уж точно не за напитывание силой охранного артефакта, даже такого сложного.

Почувствовал, как щёки заливает лёгкий румянец. Но отступать было некуда.

— Уважаемый Фархад, вы не так меня поняли, — поспешил объяснить. — Я, как бы... даже наоборот. У меня есть принцип: подальше от начальства, поближе к кухне.

Фархад замер. Он повторил фразу, словно пробуя её на вкус:

— Подальше от начальства, поближе к кухне... — Он посмотрел на меня по-новому, с каким-то другим, более глубоким интересом. — Очень интересное выражение. И очень мудрое, скажу я тебе. Скромность — это благо, и я не могу не отметить её в тебе, мастер Андрей.

Я слегка смутился от такой похвалы, но вопрос оставался открытым.

— Тогда что мне сейчас делать? — спросил я.

Фархад задумался на минуту, поглаживая бороду.

— А ты можешь вернуться порталом с этого места?

— Да, уважаемый Фархад, конечно, — ответил я без тени сомнения.

— Тогда возвращайся в дом и ожидай. Сегодня тебя навестит почтенный Хаким аль-Саиг, лучший портной столицы. Он поможет тебе подобрать достойные одеяния, подобающие твоему новому положению. А позже, вечером, я загляну к тебе сам.

Он многозначительно посмотрел на меня — взглядом, не требующим слов. Пора, мол, действуй.

Я кивнул, отошёл на пару шагов, легко и непринуждённо потянул силу из нитей. Портал сформировался мгновенно — ровная, стабильная арка малого перехода. За ней угадывалась знакомая терраса с навесом.

Обернулся, ещё раз взглянул на Фархада, который наблюдал за мной с одобрительной улыбкой, и шагнул в арку.

Шаг — и я уже стоял на тёплых плитах террасы второго этажа. За спиной с лёгким хлопком закрылся портал.

Зашёл под навес и с наслаждением рухнул на подушки. Силы было потрачено много — ох, как много. Этот камень высосал из меня едва ли не столько же, сколько мой драгоценный агат. Тело гудело, веки наливались свинцом.

— Посижу немного, — пробормотал я сам себе, устраиваясь поудобнее. — Просто прикрою глаза на минуточку...

Провалился в сон мгновенно.

— Молодой господин... Молодой господин...

Голос пробивался сквозь ватную пелену сна. С трудом разлепил веки.

Надо мной стоял слуга, тот самый, что прислуживал мне с утра. Вид у него был слегка обеспокоенный.

— Молодой господин, простите, что потревожил... — начал он, когда понял, что я очнулся. — Не желаете ли чего-нибудь? Может быть, принести обед или освежиться?

Приподнялся на локтях, прогоняя остатки сна.

— Нет, спасибо, ничего не... — начал было я, но вдруг остановился.

Слуга уже собрался уходить, но я окликнул его:

— Постой! Подожди.

Он замер и почтительно склонил голову, ожидая распоряжений.

Поудобнее уселся на подушках и посмотрел на него.

— Скажи-ка мне вот что... Я тут совсем недавно в вашей стране и ещё не до конца разобрался в денежной системе. Расскажи мне о монетах, что у вас ходят.

Слуга оживился — видимо, вопрос был ему понятен и приятен.

— О, молодой господин, с удовольствием, — начал он. — В Шамсахаре основой всего является золотой динар. Это крупная, тяжёлая монета из чистого золота. На одной стороне — имя нашего великого Повелителя, да продлятся его дни, на другой — символ солнца, покровителя нашей страны.

Я кивнул, запоминая.

— Золотой динар делится на десять серебряных дирхамов, — продолжил слуга. — Это полновесные серебряные монеты, очень хорошего качества. Их тоже охотно принимают везде. А дирхам, в свою очередь, делится на десять медных фельсов. Это мелкие монетки, для повседневных трат — хлеб, вода, мелкие услуги.

Задумался, сопоставляя с привычными мне имперскими деньгами.

— То есть, если я правильно понимаю, золотой динар — это примерно как наша имперская золотая крона? — уточнил я.

— Совершенно верно, молодой господин, — обрадовался слуга моей сообразительности. — А серебряный дирхам соответствует вашему полновесному сиклю. Медный фельс — это ваш обол, только у нас он медный, а не серебряный, как в Империи.

— Ага, — протянул я, начиная понимать расклады. — Значит, соотношение такое же: один к десяти во всех ступенях.

— Именно так, молодой господин. Очень удобно для расчётов, — подтвердил слуга.

Улыбнулся. Система была простой и логичной, что не могло не радовать.

— Спасибо тебе за подробный рассказ, — сказал я и только тут спохватился: — Кстати, прости, что не спросил раньше. Как тебя зовут?

Слуга слегка удивился такому вниманию, но ответил с готовностью:

— Меня зовут Карим, молодой господин. Карим. Я главный слуга в этом доме.

— Очень приятно, Карим, — искренне сказал я. — Спасибо тебе за всё. И... пожалуй, я всё-таки попрошу чего-нибудь попить. Жара сегодня стоит невыносимая.

Карим поклонился и исчез с той же бесшумной быстротой, к которой я уже начинал привыкать.

Вернулся он через несколько минут. В руках он нёс небольшой, но изящный поднос, на котором стояла округлая, пузатая бутылка из тёмного стекла с длинным изящным горлышком, рядом с ней — искусно выполненные восточные сладости на маленьких тарелочках и прозрачный, тонкостенный бокал на низкой ножке.

Карим поставил поднос на столик передо мной.

Я удивлённо посмотрел на бутылку, потом на Карима.

— Вино? — переспросил я. — Днём? В такую жару?

Карим улыбнулся — мягко, понимающе.

— О нет, молодой господин. Это не вино в привычном понимании. Это сильно разбавленное виноградное вино, в котором совсем небольшая доля алкоголя, — пояснил он, открывая бутылку. — Но вкус у него богатый, насыщенный, с фруктовыми нотками. В такую жару это самый лучший напиток для утоления жажды. Он освежает лучше любой воды и не пьянит.

Он налил прозрачную рубиновую жидкость в бокал и поставил передо мной.

Взял бокал, принюхался. Действительно — лёгкий, приятный фруктовый аромат, без резкого запаха алкоголя. Сделал глоток.

Напиток оказался восхитительным — прохладный, чуть терпкий, с приятной кислинкой и долгим, освежающим послевкусием. Он словно разливал по телу живительную прохладу, прогоняя остатки сонной одури.

— Замечательно, — выдохнул я. — Просто замечательно. Спасибо, Карим.

— Рад стараться, молодой господин, — слуга поклонился и, убедившись, что я больше ни в чём не нуждаюсь, бесшумно удалился, оставив меня наслаждаться напитком и предвкушать вечерние события.

Сделал ещё один глоток прохладного, разбавленного вина и откинулся на подушки, наслаждаясь послевкусием. Напиток был действительно хорош — освежал, бодрил и при этом не пьянил. В такую жару — самое то.

Взгляд скользил по террасе, по саду внизу, по голубому небу с редкими перистыми облаками. Мысли текли лениво, приятно, ни на чём не задерживаясь надолго.

И тут я заметил Карима.

Слуга буквально влетел на террасу — для человека, который обычно передвигался бесшумно и плавно, это было невероятно. Лицо его раскраснелось, глаза горели каким-то возбуждённым блеском.

— Молодой мастер! — выпалил он, едва переведя дух. — Подъезжает уважаемый Хаким аль-Саиг, лучший портной столицы! Его послал сам уважаемый Фархад ибн-Аббас аль-Наджи!

Мгновенно поднялся с подушек. Фархад предупреждал, что сегодня прибудет портной, и я не собирался ударить в грязь лицом, встречая важного гостя сидя.

Быстро спустился по лестнице во двор и вышел к воротам как раз вовремя, чтобы увидеть необычное зрелище.