3

Он бросил короткую фразу на незнакомом языке в сторону двери, откуда тут же выскользнул один из слуг. Должно быть, отдал распоряжение.

— Ну что ж, — Фархад повернулся ко мне, и его лицо сияло доброжелательностью. — Поздравляю тебя, мастер Андрей. Пока всё идёт очень хорошо. Твоё испытание утверждено. Великий, наимудрейший, досточтимый Повелитель Шамсахара, Шахиншах Джалаладдин, да продлятся его дни и да пребудет с ним благословение всех стихий, соблаговолил дозволить тебе пройти испытание и, если окажешься достоин, встать в ряды «Лучей Солнца Бездны» под мою руку.

Он произнёс это с такой торжественностью, что я невольно выпрямился.

— Завтра, — продолжил Фархад, — ты продемонстрируешь свои возможности.

Я сглотнул.

— А что... что именно мне нужно будет сделать? К чему готовиться? — спросил я, чувствуя, как внутри снова зашевелился страх неизвестности.

Фархад отмахнулся с лёгкостью, которая меня удивила.

— О, ничего особенного. Всего лишь надо будет напитать магической силой защитный контур недавно построенной тюрьмы для содержания опасных преступников, владеющих магией.

Я уставился на него, не веря своим ушам.

— Всего лишь? — переспросил я. — Уважаемый Фархад, но... в чём сложность? Любой маг может пропускать через себя силу из нитей, что пронизывают пространство. Другой вопрос, что кто-то делает это лучше, кто-то хуже. Но почему это является для меня испытанием?

Фархад улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то... учительское, что ли. Он откинулся на подушки, приняв более удобную позу, и заговорил тем тоном, каким опытный наставник объясняет прописные истины нерадивому ученику.

— Извини, молодой мастер, но я вижу небольшой пробел в твоём обучении. Позволь мне восполнить его.

Я весь превратился в слух.

— Видишь ли, — начал Фархад, — ценность мага заключается не просто в умении пропускать через себя силу. Это умеют все, даже слабенькие недоучки. Ценность в том, каким аспектом ты эту силу насыщаешь. Пропуская нити через себя, ты наполняешь их своей сутью, своей стихией. Ты — пространственный маг. Значит, сила, прошедшая через тебя, приобретает пространственный аспект. В этом и заключается её уникальность.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить сказанное.

— Огненный маг никогда не сможет создать пространственный артефакт, как и ты, скорее всего, не сможешь сотворить огненную технику. Это разные аспекты.

— А Повелитель? — вырвалось у меня. — Вы говорили, он...

— Да, — Фархад просиял гордостью. — Наш великий господин обладает двумя, казалось бы, взаимно противоречащими аспектами. Он одновременно маг Огня и маг Воды. Невообразимой силы сочетание! Представь: с одной стороны, Повелитель — великий воин, чей огонь испепеляет врагов. А с другой — он обладатель животворящей силы, ведь вода — основа всей жизни. Это дар небес, знак свыше.

Он помолчал, давая мне проникнуться величием своего господина, а затем вернулся к моей скромной персоне.

— Но вернёмся к тебе. Я видел твою гордость, когда ты рассказывал о создании артефактов. И это похвально. Но знай: в столице достаточно талантливых писцов и каллиграфов. И поверь, они не хуже тебя смогут начертать любую магическую руну, любой, самый замысловатый узор. Но без влитой в них магической силы, да ещё и с нужным аспектом, это всего лишь будут красиво раскрашенные заготовки. Пустышки.

Я кивнул, начиная понимать, куда он клонит.

— Более того, — продолжил Фархад, — ты сам можешь нанять человека, который будет делать эту черновую работу за тебя. Писца, каллиграфа. Тебе останется лишь насыщать готовые изделия силой. А можешь даже и купить кого-нибудь.

— Купить? — я опешил. — Раба? Но как это возможно? Я...

— А что тебя так взволновало, мастер? — перебил меня Фархад, и в его глазах заплясали знакомые хитринки. — Что в этом плохого?

Я замялся. В моём мире, в моём прошлом мире, рабство было злом. Но здесь...

— Но как можно владеть разумным, живым человеком? — вырвалось у меня.

Фархад посмотрел на меня с лёгкой, снисходительной улыбкой.

— А что в этом плохого, если подумать? — спросил он. — Конечно, бывают разные перегибы, жестокие хозяева. Но представь другую ситуацию. Допустим, ты без средств к существованию. У тебя долги, тебя преследуют кредиторы, тебе негде жить и нечего есть. И тут ты попадаешь на службу к достойному, честному господину. Он решает все твои проблемы. Тебе не нужно думать о том, что поесть сегодня, где спать, во что одеться. Ты просто делаешь свою работу честно, ведёшь себя достойно. И господин, видя это, относится к тебе хорошо. Он кормит тебя, одевает, решает твои проблемы, закрывает долги. А со временем, если ты проявишь себя, может и вовсе даровать тебе свободу и предложить остаться служить уже по найму.

Он сделал паузу и многозначительно подмигнул.

— А если этот господин ещё и занимает определённое положение в обществе... — он выразительно покрутил пальцем, унизанным перстнями, — то служить такому господину, да даже и быть его рабом, стоит очень и очень многого. Подумай об этом, молодой мастер. Не всё так однозначно.

Я задумался. В его словах была своя, пугающая, но логика. Мир, в который я попал, был жесток и несправедлив по меркам моей прошлой жизни. И мне придётся учиться в нём жить.

— А сейчас, — Фархад прервал мои размышления, — возьми эту вещь в руки.

Он потянулся куда-то под подушки и извлёк небольшой, искусно отделанный сундучок. Откинув крышку, он достал оттуда предмет, который на первый взгляд показался мне просто деревянным шаром. Но приглядевшись, я увидел, что вся его поверхность покрыта тончайшей резьбой.

Фархад протянул мне шар.

— Видишь эти линии, Андрей? — спросил он, указывая пальцем на две симметричные впадины на поверхности, изображающие, как мне показалось, контуры человеческих ладоней. — Вот эти, изображающие кисти рук. Приложи к ним свои ладони. Правильно, вот так.

Я осторожно наложил свои руки на тёплую, гладкую поверхность шара, совместив пальцы с линиями.

И мир взорвался.

Нет, не так. Моё сознание... оно вспыхнуло. Миллионы искр, миллионы образов, звуков, слов, понятий ворвались в мой мозг одновременно, разрывая его на части. Я не успел даже испугаться — просто провалился в ослепительную бездну, где не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства.

Очнулся я от того, что кто-то мягко, но настойчиво поддерживал мою голову. Открыл глаза. Фархад склонялся надо мной, и его губы шевелились, произнося слова на незнакомом языке.

И я понял каждое.

— Ну как? Как чувствуешь себя, молодой мастер?

— Голова гудит, — признался я. И добавил на их языке, смакуя новые, но такие знакомые звуки: — Но я вас понимаю.

Каждое слово, каждый звук обрёл смысл. Я не просто понял — я знал этот язык как свой родной. Знал, как будто говорил на нём всю жизнь. Грамматика, слова, идиомы — всё это было теперь частью меня, вплавленное в сознание той ослепительной вспышкой.

Я хотел спросить, откуда взялся этот артефакт, сколько он стоит, можно ли его использовать для других языков, но голова гудела сильнее, и я решил оставить вопросы на потом.

Фархад расплылся в довольной улыбке.

— Это пройдёт. Скоро ты и не вспомнишь, что когда-то не знал нашего языка. А теперь, — он похлопал меня по плечу, — отдыхай. Завтра важный день.

Я откинулся на подушки, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. Гул в голове постепенно стихал, уступая место усталости и какому-то странному, новому ощущению — будто мир вокруг стал чуточку понятнее, чуточку ближе.

Я знал язык. Теперь я действительно был здесь своим.

— А теперь сойди с ковра, — мягко, но настойчиво попросил меня Фархад. — Мне надо лететь, у меня ещё есть дела. А ты чувствуй себя здесь как дома.

— Хорошо, — только и смог выдавить из себя.

Я шагнул с ковра на каменные плиты террасы. Фархад одобрительно кивнул, мысленно отдал команду, и ковёр плавно вылетел из-под навеса. Несколько мгновений он парил надо мной, заслоняя вечернее солнце, а затем медленно, величественно поплыл в сторону центра столицы, туда, где уже зажигались первые огни.

Я смотрел ему вслед, пока пёстрое пятно не растворилось в золотистой дымке заката.

И только тогда я почувствовал, как наваливается усталость. День выдался тот ещё.

Из дверей появились двое слуг. Они несли свёрнутый ковёр, такой же, как у Фархада, только попроще, без золотого шитья. Быстро и сноровисто они расстелили его под навесом, расправив края, и разложили на нём подушки — ровно так, как я только что видел у Фархада.

— Молодой господин не желает ли поужинать? — вежливо осведомился один из них на том самом языке, который теперь был моим.

А действительно, почему бы и нет? Я только сейчас понял, что сильно проголодался.

— С удовольствием, — ответил я, и слуги, поклонившись, бесшумно удалились.

Я устроился на подушках, подложив их под спину и бока, стараясь принять максимально расслабленную позу. Получалось пока не очень, но я учился.

Через некоторое время слуги вернулись. Сначала внесли низенький столик из тёмного полированного дерева с затейливой резьбой по краям и поставили его прямо передо мной на ковёр. А затем на столе начали появляться блюда.

Первым делом — огромное блюдо с мясом. И чего тут только не было! Аппетитные куски баранины, жареные до золотистой корочки, рядом с ними — сочная говядина, источающая сок при малейшем прикосновении. Отдельно, на длинных тонких шампурах, дымились люля-кебаб — нежные, румяные, посыпанные зеленью и какими-то пряностями, от которых шёл умопомрачительный дух. Тут же, горкой, лежали куски шашлыка, чередующиеся с кружочками лука и помидоров, запечённых до мягкости. И отдельно, на небольшой тарелочке, нарезанное варёное мясо.

Запах стоял такой, что у меня слюнки потекли мгновенно.

Рядом с мясным блюдом слуги поставили две бутылки. Они были необычными — пузатыми, округлыми, с длинными изящными горлышками, заткнутыми деревянными пробками. Одна — из прозрачного стекла, и сквозь него было видно кристально чистую воду. Вторая — из тёмного, почти чёрного стекла, скрывающего своё содержимое. Рядом с бутылками появились два изящных фужера на тонких ножках — один повыше, для воды, другой пониже, с широкой чашей, явно для вина.

— Молодой господин, — вежливо обратился ко мне слуга, заметив мой вопросительный взгляд, — в этой бутылке чистая питьевая вода из горного источника. А в этой, — он указал на тёмную бутылку, — молодое красное вино, как раз подходящее к мясу. Прошлогодний урожай, лёгкое, приятное.

Я ухмыльнулся.

— А почему бы и нет? — сказал я сам себе.

Взял тёмную бутылку, с усилием вытащил пробку и налил в широкий фужер на два пальца. Вино было густым, тёмно-рубиновым, почти чёрным в полумраке навеса. Поднёс к губам, пригубил.

Оно было великолепно. Приятное, полусладкое, с лёгкой терпкостью, которая приятно щекотала нёбо. И действительно — оно идеально подходило к мясу.

Я отставил фужер и набросился на еду.

Отрывал сочные куски баранины, макал их в пряный соус, что стоял тут же в отдельной пиале, и запивал вином. Люля-кебаб оказался невероятно нежным, с хрустящей корочкой и сочной серединой. Шашлык таял во рту, пропитанный дымком и специями. Я ел и ел, не в силах остановиться, смакуя каждый кусочек, запивая то вином, то водой из горного источника, которая была настолько чистой и мягкой, что казалась почти сладкой.

Как говорится, наелся от пуза.

Да так, что стало даже нехорошо. На подушках сидеть стало совсем невмоготу.

Я с трудом поднялся, чувствуя себя переполненным до краёв сосудом. Прошёлся по террасе, стараясь дышать поглубже. Потом спустился по винтовой лестнице во двор и побрёл в сад.

Вечер уже наступил, и дневной жар начал спадать. Воздух стал мягким, напоённым ароматами цветов и нагретой за день листвы. Я просто ходил кругами по садовым дорожкам, наслаждаясь видом старательно подстриженных кустов, тёмной в сумерках зелени, журчанием фонтана вдали. Как говорится, пытался растрясти ужин в желудке.

Нагулявшись вдоволь и почувствовав, что тяжесть отступила, сменившись приятной усталостью, я вернулся на террасу. Меня уже ждал один из слуг.

— Молодой господин, — обратился он почтительно, — где вы желаете почивать? Здесь, под навесом, на свежем воздухе? Или пройдёте в спальню?

Я подумал. Ночь обещала быть тёплой, но спальня... спальня казалась более привычным вариантом. В конце концов, кто знает, какие тут мошки летают по ночам.

— Пожалуй, в спальню, — ответил я.

Слуга поклонился и пригласил меня следовать за ним. Мы подошли к одной из дверей, выходящих на террасу. Он открыл её, пропуская меня вперёд, и я шагнул внутрь.

Спальня оказалась небольшой, но очень уютной. Всё было выдержано в восточном стиле — низкая широкая кровать, застеленная тончайшим шёлковым бельём, с горой подушек всевозможных размеров. Пол устилали мягкие ковры с приглушённым, растительным узором. В углу стоял невысокий резной столик, на котором я сразу заметил вазу со спелыми персиками и виноградом, знакомый фужер и небольшую округлую бутылочку тёмного стекла — явно вино, в качестве импровизированного снотворного.

Слуга помог мне раздеться, сложив мантию на специальную подставку. Я чувствовал себя немного неловко от такой заботы, но, видимо, здесь это было в порядке вещей.

— Спокойной ночи, молодой господин, — произнёс слуга и бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

Я подошёл к столику, налил в фужер вина на три пальца — того же, что пил за ужином. Пригубил, закусив сладким, сочным персиком, который буквально таял во рту.

Потом подошёл к кровати. Она оказалась на удивление мягкой и удобной — я буквально утонул в подушках, чувствуя, как каждая мышца расслабляется, отпуская напряжение дня.

И провалился в сон — глубокий, спокойный, без сновидений.

Проснулся я рано — солнце ещё только начинало золотить верхушки деревьев за окном, но спать больше не хотелось. Первые несколько секунд я смотрел в незнакомый потолок, пытаясь сообразить, где нахожусь. А потом память вернулась — и вместе с ней отличное настроение.

Вчерашний день. Фархад. Ковёр-самолёт. Артефакт, вложивший в мою голову знание нового языка. И главное — сегодняшнее испытание, после которого я стану полноправным членом «Лучей Солнца Бездны» — той самой тайной стражи, о которой, по иронии, знает вся столица.

Я широко улыбнулся, глядя в потолок.

В этот момент в дверь постучали.

— Доброе утро, молодой господин! — раздался из-за двери голос вчерашнего слуги. — Позволите войти?

— Да, входи, — ответил я, приподнимаясь на локтях.

Дверь открылась, и слуга вошёл с лёгким поклоном. Сегодня он был одет так же опрятно, как и вчера, и выглядел бодрым и свежим.

— Молодой господин желает помыться? — осведомился он. — В купели или, может быть, в бассейне?

Я удивлённо моргнул.

— В бассейне? — переспросил я. — А здесь есть бассейн? Мне показалось, я обошёл всю территорию дома и не видел никакого бассейна.

— Есть, молодой господин, — слуга улыбнулся уголками губ. — В подвале.

— В подвале? — я приподнял бровь. Вот это поворот. — Хочу увидеть.

Я быстро поднялся с кровати, натянул штаны и рубаху, и мы вышли. Слуга провёл меня по коридору к лестнице, ведущей вниз. Лестница оказалась не крутой, с широкими, удобными ступенями, и через пару минут мы оказались в довольно просторном помещении.

Я замер на пороге.

Посреди подвала, отделанного светлым гранитом, действительно находился бассейн. Примерно четыре на восемь метров, с идеально чистой, прозрачной водой. Стены и пол были облицованы гладкими гранитными плитами, от которых веяло приятной прохладой. Под самым потолком располагались небольшие окна, через которые в помещение лился утренний свет, создавая на воде причудливые блики. А на стенах я заметил несколько светильников из кованого металла — видимо, для вечернего купания.

— Но почему в подвале? — спросил я, оборачиваясь к слуге. — В таком тёплом климате бассейн должен быть на улице, чтобы вода прогревалась...

— Чтобы вода сохраняла свежесть и была прохладной, молодой господин, — терпеливо объяснил слуга. — Прохлада здесь, в Шамсахаре, — большая ценность. Многие уважаемые люди строят бассейны именно в подвалах, чтобы спасаться от дневного зноя.

Я задумался. А ведь логично. В такую жару прохладная вода — настоящее сокровище.

— Что ж, не вижу причин задерживаться, — сказал я и начал раздеваться.

Сложив одежду на скамье у стены, я подошёл к бассейну. Лесенка, ведущая в воду, была сделана из медных труб. Я осторожно ступил на первую ступеньку, потом на вторую...

Вода оказалась прохладной, но не ледяной — в самый раз, чтобы взбодриться, но не получить судорогу от холода. В самом начале бассейна глубина была чуть ниже пояса. Я сделал шаг, другой, потом присел, погружаясь с головой. Вынырнул, фыркая и смеясь — хорошо-то как!

Я выпрямился. Вода доходила почти до шеи — идеально. Можно просто сидеть и наслаждаться.

Но любопытство взяло верх. Я встал и медленно двинулся к противоположному концу бассейна, чувствуя, как дно постепенно уходит из-под ног. Пройдя метра четыре, я заметил, что вода уже достаёт мне до груди. Ещё несколько шагов — и она поднялась до подбородка.

Дальше идти было нельзя, если я не хотел нахлебаться. Но я умею плавать.

Я слегка оттолкнулся ногами от дна, выравнивая тело, и лёгкими, размеренными движениями рук поплыл к дальней стороне. Вода приятно обтекала тело, смывая остатки сна и даря невероятное ощущение свободы.

Доплыв до противоположного края, я коснулся руками гладкого гранита и решил проверить глубину. Просто опустился на дно, вытянув руки вверх. Пальцы рук остались на поверхности — не так уж и глубоко, метра два с половиной, может, чуть меньше.

Но память из прошлой жизни, где я отчётливо усвоил, что с водой шутки плохи, заставила меня быть осторожным. Я оттолкнулся от дна, всплыл и, развернувшись, поплыл обратно. Хотя с этой стороны тоже была лесенка, мне хотелось ещё немного проплыть, насладиться плаваньем.

Вот мои ноги коснулись пологого дна. Я выпрямился и, чувствуя приятную усталость в мышцах, вскарабкался по медной лесенке обратно.

Слуга тут же услужливо подал мне большое, пушистое полотенце. Я насухо вытерся, быстро оделся и последовал за ним наверх, на террасу второго этажа.