2

Ковёр под Фархадом дрогнул, края его слегка приподнялись. Потом, плавно, без единого звука, он оторвался от каменных плит. Сантиметр, другой, третий. Вот он уже парил в воздухе на уровне моей груди, и ветерок слегка колыхал его тяжёлую бахрому.

Фархад помахал мне рукой и что-то крикнул, но ветер унёс его слова в сторону.

Ковёр начал медленно подниматься выше. Сначала он проплыл над крышей дома, заслонив на мгновение солнце, а затем, набрав высоту, плавно развернулся и взял курс на центр города.

Я с интересом смотрел, как он удаляется. Сначала ещё можно было разглядеть фигуру Фархада, возлежащего на подушках, потом ковёр превратился в маленькое пёстрое пятнышко, а затем и вовсе исчез в мареве горячего воздуха.

Я остался один.

Терраса была небольшой, но уютной. Каменные плиты, резные перила, за которыми открывался вид на окрестные крыши и зелень садов. Я прошёлся по ней, разминая ноги после долгого сидения на подушках, и вдруг заметил в углу, у самой стены дома, изящную винтовую лестницу, уходящую вниз.

Любопытство взяло верх. Я подошёл к лестнице, потрогал перила — тёплое, нагретое солнцем дерево, искусно вырезанное, с восточными узорами — и начал спускаться.

Ступеньки привели меня в небольшой внутренний дворик, вымощенный всё тем же светлым камнем. В центре его журчал крошечный фонтанчик — тонкая струйка воды стекала по каменным чашам, наполняя воздух прохладой и лёгким, успокаивающим звуком.

А за двориком открывался сад.

Небольшой, но ухоженный до такой степени, что казался нарисованным. Ровно подстриженная ярко-зелёная трава, как газон на стадионе в моём мире. Вдоль дорожек, посыпанных мелким белым камнем, росли кусты, подстриженные в форме идеальных шаров и конусов. Чуть дальше, в тени, расположились плодовые деревья — я узнал гранаты с их красно-оранжевыми цветами, инжир с широкими резными листьями и ещё какие-то, незнакомые мне, усыпанные мелкими жёлтыми плодами.

Воздух здесь был совсем другим — густым, сладким, пропитанным ароматами цветов и нагретой на солнце листвы.

Я побрёл по дорожке, вдыхая этот райский запах и ощущая, как жара становится всё ощутимее. Солнце здесь, в Шамсахаре, пекло совсем не так, как в Империи. Оно было каким-то... плотным, что ли. Тяжёлым.

Взгляд упал на одно из деревьев — раскидистый гранат с густой кроной, отбрасывающей большую, спасительную тень. Под ним стояла удобная скамейка, сколоченная из широких, гладко отшлифованных досок, с небольшой спинкой.

Я подошёл к ней. Снял с плеча свою личную пространственную сумку, положил её рядом. Потом стянул мантию, бережно расправил и сложил на скамейку, рядом с сумкой. Сам присел, откинулся на спинку и вытянул ноги.

Тишина. Только журчит фонтан во дворике, где-то вдалеке щебечут птицы, да ветерок шелестит листвой граната.

Я глубоко вздохнул, впуская в себя ароматы сада, и почувствовал, как напряжение последних недель, месяцев — всей этой безумной гонки — потихоньку отпускает меня, тает в тёплом воздухе Шамсахара.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи ступил под своды дворца, и привычная тяжесть каменной громады накрыла его с головой. Здесь, в этой цитадели власти, даже он, ближайший соратник и опора трона, был лишь пешеходом. Никаких ковров-самолётов, никаких порталов — монументальное сооружение, возведённое ещё прадедом нынешнего Повелителя, было пронизано древней магией, блокирующей любые попытки перемещения, кроме как на своих двоих.

Коридоры сменялись переходами, переходы — анфиладами залов, где стража в парадных доспехах замирала при его приближении, провожая почтительными взглядами. Наконец он оказался перед неприметной дверью, что вела в личные покои. У двери, сложив руки на животе, стоял привратник — старик с лицом, изрезанным морщинами, но с глазами, острыми, как у ястреба. Он узнал Фархада мгновенно и без подобострастия, но с глубоким уважением поклонился.

— Да продлятся дни Повелителя, — тихо произнёс Фархад, останавливаясь.

Привратник кивнул, бесшумно приоткрыл малую дверь и скользнул внутрь, словно тень. Фархад ждал, разглядывая затейливую резьбу на дверных панелях — каждая линия здесь имела значение, каждый узор был частью древнего защитного заклинания.

Дверь приоткрылась снова, и привратник, выскользнув наружу, едва заметно кивнул:

— Повелитель примет тебя, уважаемый.

Фархад перешагнул порог.

Приёмный покой встретил его полумраком и прохладой. Шёлковые ткани на окнах приглушали дневной свет, делая его мягким, рассеянным. Посреди комнаты, на невысоком возвышении, устланном изящными расшитыми подушками, сидел Повелитель.

Шахиншах Джалаладдин был один. На нём не было парадных одежд — только лёгкий домашний халат из тончайшего шёлка, расшитый золотыми нитями, да простая, без украшений, тафья на голове. Он казался расслабленным, но Фархад, знавший его десятилетиями, видел за этой расслабленностью острый, внимательный ум, готовый в любой момент включиться в игру.

Фархад поклонился — низко, от всей души, вкладывая в этот жест всю свою преданность.

— Встань, старый друг, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос Повелителя. — Садись рядом. Рассказывай, с чем пришёл.

Фархад выпрямился и, подойдя к возвышению, опустился на подушки напротив Повелителя. Сначала, по этикету, следовало приветствие.

— Да будет бесконечным твоё правление, о великий господин, — начал он тем особым, витиеватым тоном, который использовался только в этих стенах. — Да пребудет с тобой мудрость предков и благословение небес. Солнце Шамсахара светит лишь благодаря тебе, и тени врагов твоих да рассеются, как утренний туман.

Повелитель усмехнулся, махнув рукой.

— Фархад, друг мой, мы не на приёме послов. Говори по делу. Я вижу в твоих глазах тот самый огонёк, который появляется, когда ты находишь что-то... интересное.

Фархад позволил себе лёгкую улыбку — здесь, наедине с Повелителем, можно было позволить себе чуть больше, чем при посторонних.

— Ты прав, великий господин. Я нашёл очень перспективного пространственного мага. И хочу взять его на службу в моё подразделение.

Повелитель чуть нахмурился, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Пространственный маг? — переспросил он. — Для чего он тебе? Чем тебе не может помочь мой личный пространственный маг, уважаемый Джафар аль-Рашид? Он один из сильнейших, кого я знаю.

Фархад покачал головой, сохраняя почтительное выражение лица.

— О великий господин, у Джафара аль-Рашида есть своя, важнейшая задача — быть всегда рядом с тобой, обеспечивать твою безопасность и выполнять твои личные повеления. А в моём подразделении такой маг послужит для большей оперативности и мобильности. Мы — «Лучи Солнца Бездны», мы должны быть везде и сразу. Исполнять твою волю быстрее, чем ветер. Собственный портальщик в боевой группе — это не роскошь, это необходимость.

Повелитель задумчиво погладил бороду.

— И как же зовут этого твоего... перспективного мага?

— Андрей, великий господин. Он из Империи Аэндор. Беглый мастер-портальщик, обиженный тамошними порядками. Я уже успел с ним поговорить. У него интересная история и, что важнее, интересные способности.

Повелитель немного помолчал, переваривая информацию, а затем кивнул.

— Хорошо, Фархад. Я дозволяю тебе принять нового члена в ряды «Лучей». Но... — он поднял палец, — ты же знаешь наши порядки. Испытание. Каким образом ты собираешься его провести?

Фархад внутренне улыбнулся. Он знал, что этот вопрос последует, и подготовил ответ заранее.

— О великий господин, — начал он с лёгкой, едва заметной хитринкой в голосе, — в новой, только что построенной специальной тюрьме для магов, той, что возвели по твоему приказу за северной стеной, ещё не завершена защита от пространственных перемещений. Стены крепки, решётки надёжны, но опытный портальщик сможет открыть окно и исчезнуть. Это недопустимо для такого учреждения.

Он сделал паузу, давая Повелителю осмыслить услышанное.

— Я предлагаю поручить этому Андрею завершить защитный контур, блокирующий любые попытки открыть портал внутри тюрьмы. Это сложнейшая магическая задача, требующая не просто силы, а очень много силы и понимания структуры пространства. Если он справится, значит, он достоин служить великому Повелителю в ближнем кругу.

Повелитель выслушал, и на его лице расплылась широкая, понимающая ухмылка.

— Фархад, друг мой, — сказал он, и в его голосе зазвучали тёплые, почти отеческие нотки, — ты хочешь забрать конфету у моего личного портальщика? Тебе стало скучно жить? Джафар аль-Рашид, конечно, лучший, и он нужен здесь. Но ты хочешь, чтобы какой-то имперский беглец делал работу, которую обычно поручают лучшим из лучших, и главное — отдать беглецу плату за такую работу.

Фархад изобразил лёгкое испуг, но в глазах его плясали смешинки.

— О нет, великий господин! — воскликнул он с показным ужасом. — Это всего лишь испытание. И если мой новый воин сможет напитать столь сложный магический конструкт, если его силы хватит на то, чтобы заблокировать пространство в целой тюрьме, — значит, он действительно силён. И, что важнее, значит, он сможет быть полезен тебе, великий господин, на тех задачах, где оперативность и внезапность решают всё.

Повелитель рассмеялся — открыто, искренне.

— Я понял тебя, Фархад. Твой опыт в придворных интригах, как всегда, доставляет мне удовольствие. — Он покачал головой, но в его глазах светилось одобрение. — Что ж, я дозволяю провести это испытание. Посмотрим, на что способен твой новый человек. Если он справится с такой задачей, я, возможно, сам захочу с ним познакомиться.

Фархад, даже сидя на подушках, исполнил глубокий, исполненный благодарности поклон.

— Твоя милость безгранична, великий господин. Да продлятся твои дни.

— Иди уже, интриган, — махнул рукой Повелитель, но в его голосе звучала тёплая, дружеская нотка. — И помни: я буду следить за этим твоим... Андреем.

Фархад поднялся, пятясь, отошёл к двери, и, только оказавшись за порогом, позволил себе удовлетворённо улыбнуться.

План сработал. Испытание одобрено. Теперь дело за малым — за самим Андреем.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи ступал по мраморным плитам дворцовых коридоров, и каждый его шаг отдавался лёгким, почти неслышным эхом. Он шёл не спеша, позволяя себе насладиться моментом. Губы его то и дело трогала едва заметная, довольная улыбка.

Маленькая победа. Нет, не маленькая. Весьма убедительная.

Во-первых, для Андрея придумано идеальное испытание. И не просто испытание, а настоящая, серьёзная работа, за которую казна заплатит отдельно. Фархад уже прикидывал в уме сумму — щедрую, очень щедрую. Чтобы молодой мастер мог не просто чувствовать себя обласканным судьбой, а действительно встать на ноги. Дом, прислуга, достойное существование — всё это будет у него, если он справится. А он справится. Фархад почему-то не сомневался.

Во-вторых... здесь улыбка Фархада стала чуть шире, чуть лукавее.

Джафар аль-Рашид. Этот надменный тип, мнящий себя владыкой пространства, получит щелчок по носу. Пусть знает, что не он один в Шамсахаре умеет работать с пространством. Пусть знает, что у Повелителя теперь есть выбор. Фархад представил кислое лицо придворного мага, когда тот узнает, что какой-то беглый имперец взялся за работу, которую сам Джафар счёл бы желанной.

Фархад тихонько хмыкнул, проходя мимо очередного стража, который почтительно склонил голову.

На выходе из дворца Фархад не стал пользоваться парадными воротами. Он свернул в узкий, неприметный проход, известный лишь немногим, и через несколько минут оказался у запасного выхода — небольшой арки, скрытой в тени высокой стены.

Здесь, на пустынной площадке, его ждал ковёр.

Фархад шагнул на мягкую, расшитую золотом поверхность и с наслаждением опустился на подушки. Но прежде чем отдать мысленную команду, он хлопнул себя по лбу.

— Ах ты старый интриган, — пробормотал он себе под нос. — Чуть не забыл о самом главном.

Андрей не знает языка. Он, конечно, бойкий и сообразительный, но пока он выучит наречие Шамсахара самостоятельно... Это могло затянуться на месяцы. А время, как известно, не ждёт.

— Сначала к себе, — решил Фархад. — Надо взять артефакт.

Он мысленно скомандовал ковру, и тот, плавно покачиваясь, начал подниматься в воздух. Вскоре стены дворца остались далеко внизу, а ветерок приятно засвистел в ушах.

Фархад откинулся на подушки, глядя на проплывающие под ним крыши столицы. Солнце клонилось к закату, окрашивая город в тёплые, золотистые тона. Хороший день. Очень хороший день.

Моё безмятежное времяпрепровождение в тени гранатового дерева на этой райской скамье прервалось внезапно, как удар грома среди ясного неба.

Мысль пришла из ниоткуда и впилась в мозг раскалённой иглой: я же не знаю языка!

Как я мог забыть об этом?! Всё это время — разговор с Фархадом, его витиеватые речи, мои ответы — мы говорили на имперском! Он знал язык, а я, дурак, успокоился и даже не подумал о завтрашнем дне.

Я сел на скамейке, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Что делать? Как влиться в общество, если я даже не понимаю, о чём говорят вокруг? Прислуга в доме... может, они знают имперский? Вряд ли. Я же в другой стране, чёрт возьми! Здесь нет того доброго кузнеца, который помог мне освоить имперский язык, когда я только попал в этот мир. Нет Лориэна, готового объяснять тот или иной термин. Я один.

Надо мыслить конструктивно.

Вариант первый. Если меня не согласуют, то можно устроиться в артефакторную мастерскую. Да, звучит здраво. У меня с собой образцы — камни возвращения, пространственные сумки, и личная. Любой мастер, увидев их, поймёт, что я умею. А язык... язык приложится. Буду показывать жестами, рисовать схемы, в конце концов, магия — она интернациональна.

Вариант второй. Более амбициозный. У меня есть золото. Много золота. И артефакты, которые можно продать. Может, хватит на небольшую торговую лавку? Посадить туда продавца, который знает местный язык, а самому сидеть в мастерской и клепать артефакты. Тихо, мирно, ни от кого не зависимо.

Я даже приободрился, представив себя владельцем собственного дела.

И тут же мысленно укорил себя: дурак, надо было прихватить трактат старого магистра! С ним я мог бы расширить ассортимент, делать не только сумки и камни, но и те артефакты, что выписал на листок — «Паутинку Безмолвия», «Линзу Искажения».

Я вздохнул. Ладно, второй вариант кажется более надёжным. Вернуться в порт, как и планировал изначально, и начать оттуда. Там много иностранцев, там проще освоиться и найти выход на местных торговцев.

Я уже собрался встать, чтобы идти обдумывать детали, как вдруг краем глаза уловил знакомое движение в небе.

Тот самый ковёр-самолёт. Он плавно снижался, направляясь прямо к террасе на втором этаже.

Фархад вернулся!

Я вскочил со скамейки, на ходу накидывая мантию и хватая сумку. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно спросить его. Он же явно влиятельный человек, он должен знать, как быть!

Взлетев по винтовой лестнице, я выскочил на террасу и чуть не врезался в навес, под которым на роскошных подушках уже восседал Фархад.

Я замер, запыхавшийся, растрёпанный, с сумкой в одной руке и мантией, накинутой кое-как на плечи. И не знал, что сказать. Все вопросы, которые я мысленно репетировал по дороге, вылетели из головы.

Фархад окинул меня быстрым, но внимательным взглядом. Его глаза, эти хитрые, всё подмечающие глаза, сразу оценили моё состояние. Он не стал задавать вопросов. Вместо этого он широко, дружелюбно улыбнулся и жестом указал на подушки рядом с собой.

— Присаживайся, молодой мастер, — произнёс он на имперском, и от его спокойного, обнадёживающего тона паника внутри меня немного отступила.