22

Но Фархад взял себя в руки.

— Лейла, Карим, — скомандовал он. — Помогите мне.

Лейла и Карим бережно перенесли на ковёр-самолёт тела Фарида и Надира. Тела. Это слово резануло по сердцу.

После этого Фархад обратился ко мне:

— Андрей. Портал в Зал Солнца Бездны. Отправь Первую Саблю и Лёгкую Смерть. А сам возвращайся домой.

Я не ответил. Сразу открыл портал. Дождался, пока Лейла и Карим зайдут в арку. Краем глаза заметил, как ковёр-самолёт с лежащими артефактором и магом жизни и самим Фархадом взлетает и на огромной скорости летит в сторону столицы.

Я шагнул в портал. Убедился, что с Лейлой и Каримом всё хорошо. Открыл портал на террасу своего дома и шагнул в него.

Немного неуверенной походкой я прошёл под навес и замер, не зная, что делать с саблей.

Появившийся слуга замер, увидев меня. Не знал, что и сказать.

Я протянул ему саблю.

— Можно с этим что-то сделать?

Карим принял оружие. Посмотрел на кровь, на зазубрины. Спокойно, но убедительно ответил:

— Господин, всё сделаем в лучшем виде. Всё почистим, саблю поправим. Всё будет хорошо, молодой господин.

Этот ответ более чем удовлетворил меня. Я плюхнулся на подушки и потянулся к бокалу, куда уже наливал молодое красное вино услужливый Карим.

— Тяжёлый был денёк, — сказал я слуге.

— Понимаю вас, господин, — ответил он.

Утолив жажду, я поднялся и попросил помочь раздеться. Карим с почтением помог. У меня не было сил на что-либо ещё. Я сразу отправился в спальню, упал на кровать и заснул.

Дворец Повелителя тонул в глубокой ночной тишине. Масляные лампы в малом тронном зале горели ровным, спокойным светом, отбрасывая длинные тени на стены, украшенные золотой вязью. Но сегодня здесь не было места уюту и расслабленности.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи стоял перед Повелителем, и впервые за многие годы на его лице не было привычной актёрской улыбки. Не было театральных жестов, не было наигранного пафоса. Он стоял прямо, с каменным лицом, и говорил тихо, коротко, печально, каждое слово падало в тишину.

Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, да продлятся его дни, сидел на своём диване, подавшись вперёд. В его глазах горел ледяной огонь, пальцы вцепились в подлокотник так, что побелели костяшки.

— Говори, Фархад, — голос Повелителя звучал глухо. — Я хочу знать всё.

Фархад начал методично, без прикрас:

— Банда «Демонов пустыни», великий господин. Тринадцать тварей. Они подошли к столице со стороны пустыни, там, где кончается оазис. Я заметил их первым. Они шли молча, строем, словно на параде. И с ними был монстр — Кора-рахш. Ростом с два человеческих роста, четыре костяных клинка вместо рук. Они не скрывались. Они шли убивать.

Повелитель сжал кулаки:

— Как они подошли так близко? Где мои дозорные?

— Они не подошли бы, великий господин, — твёрдо ответил Фархад. — Я решил стать преградой на их пути. Вызвал портальщика, мастера Андрея. Он открыл портал прямо в пустыню, и все Лучи Солнца Бездны встали стеной перед врагом.

Фархад замолчал на мгновение, собираясь с мыслями.

— Их было тринадцать, великий господин. Тринадцать тварей в накидках и чёрных масках. И с ними монстр. Карим ибн-Саид, Первая Сабля, принял бой с чудовищем. Отбивал атаки четырёх клинков, не давал монстру прорваться. Я видел, как кровь текла по его одежде, но он держался.

Повелитель слушал, не перебивая.

— Лейла, Лёгкая Смерть, рванула вперёд, прикрываясь своим молотом. Она отбивала стихийные атаки, возвращая их обратно. Её сбивали с ног раз за разом, она поднималась и снова рвалась в бой.

Фархад перевёл дух.

— Фарид ибн-Хаким, Смотрящий за Артефактами, установил свои магические арбалеты. Огненные и ледяные, болты летели без остановки, поражая врагов. Надир аль-Рахим, Дарующий Жизнь, сидел на своей табуретке и вливал в нас силу. Вливал до последнего.

Голос Фархада дрогнул, но он справился с собой.

— Я держал щит и атаковал. Воздушными лезвиями, кулаками, волнами. Сбивал их, но они поднимались. Андрей прикрывал Фарида и Надира своим порталом, принимал в него все атаки, перенаправлял обратно. Мы держались. Мы держались долго.

Повелитель подался вперёд:

— А потом?

— А потом... — Фархад замолчал на минуту, глядя в одну точку. — Потом арбалеты перестали стрелять. Я оглянулся — Фарид лежал у своих орудий. Без сознания. Я обернулся к Надиру. Великий господин, если бы вы видели... Он иссох. Превратился в живую мумию. Он отдавал всё. Всю жизненную силу, всю энергию, до последней капли.

Повелитель закрыл глаза на мгновение.

— А дальше... — Фархад запнулся, и в его голосе впервые появились нотки растерянности. — А дальше произошло нечто невообразимое, великий господин.

Он замолчал, собираясь с духом.

— Двенадцать демонов в пустыне... просто взорвались кровью. У некоторых отлетели головы, другие развалились на части. Монстр — этот Кора-рахш — рассыпался по частям. Конечности отдельно, туловище разрублено. Я не понимал, что произошло. Я увидел облегчение на лицах Лейлы и Карима, но сам ничего не понимал.

Фархад перевёл дыхание и продолжил, и в его голосе зазвучало странное, смешанное чувство:

— А потом, великий господин, я обернулся. И позади себя увидел мастера Андрея. С окровавленной саблей. Сабля была в крови, на клинке — глубокие зазубрины. Он стоял и смотрел на неё, не поднимая глаз.

— Я не знаю, великий господин. Не знаю, как это произошло. Но я знаю одно: этим днём мы проиграли. И то, что случилось в конце… Чудо.

Фархад произнёс это и замолк.

Он поклонился и замер в ожидании. Повелитель молчал, глядя куда-то в темноту за окном.

Шахиншах Джалаладдин, медленно вернул свой взгляд на Фархада. В его глазах больше не было ледяного огня — теперь там горело что-то другое. Задумчивость. И странный, почти неуловимый интерес.

— А знаешь ли ты, Фархад, что часто тобой упоминаемый Аждабанд был реальным человеком?

Фархад слегка опешил от такого поворота, но выпрямился и ответил честно:

— Да, Повелитель. Я знаю, что Аждабанд был отвратительным злодеем в эпоху Великой войны. Мой учитель, уважаемый Кайс ибн-Садик, преподаватель истории в магической школе, был весьма сведущ о том периоде. И это ругательство прилипло ко мне именно от учителя. — Он низко поклонился, признавая источник своего не самого благородного лексикона.

Повелитель удовлетворённо кивнул, принимая ответ. Но в его глазах хитринка не погасла — напротив, разгорелась ярче.

— А рассказывал ли тебе твой учитель, что в молодости Аждабанд носил другое имя?

Фархад нахмурился, перебирая в памяти уроки уважаемого Кайса. Сколько лет прошло? Десятилетия. Но он помнил почти всё, что говорил тот старый, мудрый человек. Однако такого — нет.

— Нет, Повелитель. Об этом учитель умолчал.

Шахиншах Джалаладдин смотрел на Фархада с той самой хитринкой, которая всегда появлялась на его лице, когда он собирался открыть нечто важное. Он произнёс медленно, смакуя каждое слово, как дорогое вино:

— Андар-э-Кутах-Рах.

Фархад замер.

— Так звали Аждабанда в юности. В тот период, пока он обучался магии.

В зале повисла тишина. Фархад медленно повторил услышанное, пытаясь разобрать древние, почти забытые слова. Язык, на котором говорили в Шамсаршахре до Великой войны. Язык, который сейчас знали только учёные и хранители древних свитков.

— Андар... Кутах... Рах... — Он мучительно ворошил память, выуживая обрывки знаний. — Андар — смелый... герой? Кутах — короткий. Рах — путь, дорога...

Его глаза расширились.

— Короткий Путь!

Понимание и шок одновременно ударили по нему, как молния с ясного неба. Фархад смотрел на Повелителя, не в силах скрыть изумления.

— Андар... Короткий Путь, — прошептал он, глядя в лицо своему господину.

Шахиншах Джалаладдин кивнул, но тут же поправил:

— Смелый герой, Короткий Путь. Так звучало имя в переводе с древнего языка. — Он выдержал паузу и добавил почти небрежно: — Согласись, Фархад, достойное имя для благородного мага. Злодея таким именем не назвали бы.

Фархад молчал. Он не мог для себя объяснить такое совпадение. Не мог. Слова Повелителя звучали как намёк. Как очень прозрачный намёк.

— Можешь идти, Фархад, — голос Повелителя вернул его в реальность. — Ты устал. Завтра будет новый день.

Фархад поклонился. Низко, как всегда. Но в этом поклоне было что-то ещё. Он вышел из приёмного зала, и тяжёлые двери закрылись за его спиной с глухим стуком.

Он медленно шёл по коридорам дворца, но мысли его были далеко. В юности. В школе, где старый Кайс ибн-Садик, сгорбленный, с белой бородой до пояса, водил узловатым пальцем по картам древнего Шамсаршахра, отмечая города и оазисы, которые давно поглотила пустыня.

Фархад закрыл глаза, и воспоминание нахлынуло, как волна.

— Аждабанд, ученики, — голос учителя был тихим, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что в классе, где обычно стоял гул, воцарялась мёртвая тишина. — Это имя известно каждому. Имя, которое произносят с проклятием даже сейчас, спустя века. Но знаете ли вы, кем был Аждабанд на самом деле?

Молодой Фархад сидел за второй партой и ловил каждое слово.

— Он был величайшим злодеем эпохи Великой войны, — продолжал Кайс, и в его голосе звучало странное восхищение. — Но не потому, что был безумцем. Нет. Он был коварен. Расчётлив. И — самое страшное — он владел несколькими стихиями одновременно.

Учитель обвёл взглядом притихших учеников.

— Пространство и время. Аждабанд мог управлять ими, как простой человек управляет своими руками. Он останавливал время и проходил сквозь стены. Он открывал порталы там, где их не ждали, и появлялся в самом сердце вражеских лагерей. Он в одиночку расправлялся с отрядами воинов Правителя и наместников. Лучшие маги государства не могли ему противостоять.

Кайс подошёл к карте, висящей на стене, и указал на несколько отмеченных точек.

— Появление Аждабанда в городе или в оазисе повергало жителей в ужас. Люди бежали, прятались, покидали свои дома. Они знали — если он пришёл, значит, никто не сможет их защитить. Он был не просто сильным. Он был неуловимым. Непредсказуемым. Непобедимым.

Учитель замолчал, и в этой тишине молодой Фархад услышал своё собственное дыхание.

— Но как он погиб? — спросил кто-то с задней парты.

Кайс повернулся, и на его лице появилась странная улыбка.

— Никто не знает. Он исчез так же внезапно, как и появился. Одни говорят — его погубила собственная магия. Другие — что он ушёл в Великую пустыню и сгинул там. Третьи шепчут, что он жив до сих пор и ждёт своего часа.

Он снова обвёл взглядом класс.

— Но одно известно точно: имя Аждабанда стало нарицательным. Символом абсолютного зла. И пусть это будет вам уроком, дети. Великая сила без великой души превращает человека в чудовище.

Воспоминание растаяло. Фархад стоял посреди коридора, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Тогда, в юности, он считал, что Аждабанд — это монстр в человеческом обличье. Он радовался, что это зло исчезло с лица земли, что никто больше не произносит это имя с ужасом. Учитель говорил о нём с восхищением, но Фархад этого восхищения не понимал. И не принимал.

Теперь он задумался.

Он вспомнил пустыню. Вспомнил, как тринадцать тварей в песчаных накидках шли на столицу.

И вспомнил, как потом, когда всё закончилось, увидел за своей спиной молодого мага с окровавленной саблей.

Фархад вышел из дворца. Ночной воздух обдал его свежестью. Он шагнул на ковёр, устроился на подушках, отдал мысленную команду.

Ковёр плавно поднялся в небо. Внизу, в тёплом свечении ночных огней, раскинулась столица Шамсахара. Прекрасная. Живая. Беззащитная.

— Что же ты такое, Короткий Путь? — спросил он сам себя. — Кто ты на самом деле?

Кабинет начальника Департамента надзора за соблюдением сословных устоев был образцом имперской бюрократической мощи. Тяжёлые дубовые панели, покрытые тёмным лаком, уходили вверх, к лепному потолку, где затейливые гипсовые розетки обрамляли массивные бронзовые светильники. Высокие стрельчатые окна, забранные частым переплётом с мелкой ромбовидной ячеёй, пропускали скудный утренний свет, который ложился на пол длинными косыми прямоугольниками. И портрет Императора во весь рост на торцевой стене — в парадном облачении, с державой и скипетром, с холодным, всевидящим взглядом, устремлённым прямо на входящего — всё здесь давило, внушая мысль о незыблемости порядка, о неотвратимости кары для тех, кто посмеет этот порядок нарушить.

За массивным столом из чёрного морёного дуба, украшенным искусной резьбой, восседал сам начальник департамента, тайный советник Клавдий Руфин. Лицо его, мясистое, с тяжёлой нижней челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами, было непроницаемо. На нём был строгий чёрный камзол с серебряным шитьём на воротнике и обшлагах — знак его высокого положения. Пальцы, унизанные перстнями с фамильными печатями, лежали на столешнице, время от времени постукивая по полированному дереву — нервный жест, выдававший нетерпение.

Напротив него, в глубоком кресле с высокой спинкой, сидел другой человек. Он был одет в тёмно-серый, почти чёрный камзол, более свободный, с высоким воротником, скрывающим шею. Лицо у него было продолговатое, с острыми скулами и тонкими губами. Глаза — светло-серые, почти прозрачные — смотрели спокойно, оценивающе, с той холодной отстранённостью, которая свойственна людям, привыкшим наблюдать, анализировать, но не участвовать. Это был руководитель Службы императорских секретов, человек, чья должность формально стояла выше, чем у Клавдия, но в этих стенах, в этом кабинете, он вёл себя с подчёркнутым уважением. Ибо Клавдий Руфин был хранителем устоев — той силы, что держала в повиновении всю имперскую знать, силу, с которой считались даже те, кто стоял выше по рангу.

— Вы нашли его? — голос Клавдия был низким, с хрипотцой, и в нём чувствовалось нетерпение, которое он даже не пытался скрыть. Рука с перстнями замерла на столешнице.

Руководитель Службы императорских секретов — Кассий Север — кивнул, не спеша, словно каждое его движение было взвешено и обдумано заранее.

— Да. Он в Шамсахаре. На службе у Шахиншаха Джалаладдина.

Он намеренно умолчал о том, что Андрей служит в тайной магической страже Повелителя Шамсахара. Эта информация была его козырем, его преимуществом. Он намеревался вести свою игру, и главной целью было не наказание беглого портальщика, а его вербовка. Сильный маг, способный открывать порталы на огромные расстояния, да ещё и связанный с тайной стражей вражеского государства — такой актив стоил дорого. Очень дорого.

— Этот негодяй! — лицо Клавдия налилось багровым румянцем. — Переметнулся! Его надо срочно захватить!

— В чем срочность, уважаемый Клавдий? — голос Кассия был спокоен, даже расслаблен.

— Как в чем?! — Клавдий почти выкрикнул, подавшись вперёд, и его тяжёлый кулак с глухим стуком опустился на столешницу. — Он же портальщик! Мы не знаем его силу! А вдруг он сможет открыть портал в Аэндор? А может, прямо сюда, в столицу?! Проведёт шпионов, ренегатов! Маги Шамсахара коварны и враждебны!

Он перевёл дух, но, видимо, этого было недостаточно, чтобы успокоить бурлившую внутри злобу.

— И потом! — голос его зазвучал с новой силой. — Этот Андрей смог перебить цвет дворянской молодёжи! Да ещё и простолюдин! Этим он выразил своё отношение к устоям Империи! К тем самым устоям, которые я призван защищать!

Кассий Север слушал внимательно, и в его серых глазах мелькнул холодный, расчётливый интерес. Он оценивал. Не искренность Клавдия — это его мало волновало. Его интересовала политическая подоплёка. И слова о «цвете дворянской молодёжи» зацепили его. Не потому, что он их жалел — напыщенные молодые дураки постоянно нарывались на неприятности, это было известно всем. Но слово «цвет» подразумевало другое: были затронуты несколько могущественных родов, которые теперь пойдут на многое, чтобы отомстить. И если он, Кассий, не окажет содействие, то недовольство этих родов может задеть и его. А этого допускать было нельзя.

— В Багдашаре, — медленно произнёс Кассий, словно размышляя вслух, — проживает некая Зульфия аль-Бахти. Вдова одного очень уважаемого чиновника. В девичестве — Элеонора фон Берг.

Клавдий замер, пытаясь понять, к чему клонит собеседник.

— Она очень умная и опытная женщина, — продолжил Кассий. — Именно с её помощью я собирался... — он сделал паузу, подбирая слово, — завлечь мастера Андрея. Она сможет близко подойти к нему, завоевать доверие. Это куда более изящное решение, чем грубая сила.

Клавдий, однако, пропустил это мимо ушей. Злость душила его, и он продолжал изливать желчь, обвиняя Андрея во всех преступлениях, даже ещё не совершённых.

— Я уверен, — заговорил он, перебивая Кассия, — у Посольской канцелярии есть возможность мгновенно связаться с представителями Империи в Шамсахаре. Я также уверен, что и представители вашей организации там присутствуют. — Он посмотрел на Кассия в упор. — Я прошу. Нет, я требую! Немедленно схватить и доставить в Аэндор этого негодяя! Этого портальщика Андрея!

Кассий выдержал паузу. Долгую, тяжёлую.

— Такая возможность есть, — наконец произнёс он. — Есть силы и средства. Но эта операция, уважаемый Клавдий, обойдётся очень дорого. — Он сделал многозначительную паузу. — Поскольку, скорее всего, она будет проводиться частным порядком. Без одобрения Императора. У вас ведь нет этого одобрения?

Клавдий смутился. Это был тот самый момент, которого он боялся. Он отвёл глаза, его пальцы нервно забарабанили по столу.

— Раз нет одобрения, — голос Кассия стал ещё спокойнее, ещё холоднее, — то и финансирования из казначейства не будет. Сами понимаете.

Клавдий молчал. Его лицо побагровело ещё больше, но не от гнева — от стыда и досады. Он понимал, что загнан в угол. Понимал, что придётся раскрывать карты.

— Зато, — выдавил он, — у меня есть гарантийное письмо от Герцога Игниуса. На сумму в четыреста золотых крон.

Последние слова он произнёс с такой неохотой, словно вырывал их из себя. Кассий заметил это. Он заметил и то, как Клавдий отвёл взгляд, как его пальцы сжались в кулак. Гарантийное письмо. Герцог Игниус. Четыреста золотых. Клавдий собирался улучшить своё благосостояние из этих средств — это было очевидно. И теперь ему приходилось расставаться с этой мечтой.

Кассий Север позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. Козырная карта оказалась на столе. И игра стоила свеч.

— Что ж, — он поднялся с кресла, и его высокая, сухопарая фигура заслонила портрет Императора на торцевой стене. — Это меняет дело. Прямо сейчас я займусь операцией по похищению Андрея в Багдашаре.

Он сделал шаг к двери, но остановился и обернулся.

— И ещё, уважаемый Клавдий. Четыреста золотых — это аванс. Если операция потребует больше, разницу оплатят те самые могущественные роды, чей «цвет» так безвременно увял.

Он вышел, и тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком.

Клавдий остался один. Он сидел за своим столом, глядя на пустое кресло напротив, и чувствовал, как злость сменяется тяжёлым, липким чувством потери. Четыреста золотых. Четыреста золотых, которые уплыли из его рук. Он ещё долго сидел, глядя на портрет Императора, который смотрел на него холодным, всевидящим взглядом. И в этом взгляде Клавдию почудился укор. Или предупреждение.

Но он отогнал эту мысль. Он был уверен — операция удастся. И тогда он лично проследит, чтобы этот выскочка Андрей получил по заслугам.