23

Я проснулся рано, не по своей воле. Кисти рук болели нестерпимо. Жгучая, пульсирующая боль поднималась от ладоней к локтям, заставляя морщиться при каждом движении. Мне нужно было озаботиться этим ещё вчера — обработать мозоли, намазать мазью. Но тогда, после всего, что случилось в пустыне, сил не было даже на это.

Я с трудом приподнялся на кровати, и в этот момент дверь бесшумно открылась. Карим, как всегда, появился вовремя.

— Молодой господин! — он замер на пороге, заметив, как я морщусь, сжимая простыню. — Что с вашими руками?

— Мозоли, — скривился я, разглядывая багровые, вздувшиеся, а местами лопнувшие волдыри на ладонях и пальцах. — Вчера перестарался.

Карим подошёл ближе, осторожно взял мою руку, осмотрел и покачал головой.

— Ничего страшного, молодой господин. Сейчас всё исправим. Позвольте, я принесу лечебную мазь. Ту самую, что вы использовали раньше.

Он исчез и вернулся буквально через минуту, держа в руках небольшую глиняную баночку.

— Давайте, молодой господин, — Карим протянул баночку. — Наносите тонким слоем, экономно. Эта мазь творит чудеса, но слишком много не нужно.

Я осторожно намазал ладони. Мазь легла тонкой, почти невидимой плёнкой, и сразу же я почувствовал лёгкую, спасительную прохладу. Боль начала отступать, словно её смывали прохладной водой. Через пару минут волдыри стали уменьшаться, ранки затягиваться прямо на глазах, кожа разглаживалась, розовела, возвращая здоровый вид.

— Вот теперь хорошо, — выдохнул я, сжимая и разжимая пальцы. — Спасибо, Карим. Настроение сразу поднялось.

— Рад помочь, молодой господин, — слуга с поклоном убрал баночку.

Я поднялся с кровати, чувствуя, как лёгкость возвращается в тело вместе с исчезновением боли. Спускаясь по лестнице в подвал, я обернулся к Кариму и, чуть смущаясь, сказал:

— Прости, Карим... Я там постельное бельё испачкал. Кровью с ладоней.

Слуга только улыбнулся:

— Ничего страшного, молодой господин. Всё выстирают, и не останется ни следа.

Я с облегчением кивнул и погрузился в прохладную воду бассейна. Плавал долго, с наслаждением, чувствуя, как вода смывает остатки боли и напряжения. Выходя, насухо вытерся поданным Каримом полотенцем и вернулся в комнату, где слуга помог мне облачиться в привычный наряд — нижнее бельё из тончайшего шёлка, тёмно-синий халат с золотым шитьём, пояс, тюрбан.

На террасе меня уже ждал завтрак. Я уселся на мягкие подушки, и взгляд упал на столик. Яичница с колбасками, свежие лепёшки, чай. Сегодня завтрак был особенно хорош — яичница идеально подрумянена, желтки золотые, колбаски дымятся, источая умопомрачительный аромат.

Я уже взял вилку, когда на террасу вышел Рашид, второй слуга. В руках он держал мою саблю.

— Вот, молодой господин, — он бережно положил её на край столика. — Сабля вычищена и заточена.

Лезвие сверкало на солнце особенным блеском. Я смотрел на него, и в памяти всплыло сражение в пустыне. Как я шёл от одного противника к другому. Как рубил эти конечности. Как сабля вгрызалась в плоть. Кровь. Зубцы на клинке.

Теперь лезвие было чистым. Словно ничего и не было.

Я перевёл взгляд на свой завтрак, но аппетит куда-то пропал. Мысли закружились, как штормовое море. Конечно, ко мне будут вопросы. Фархад, наверное, сейчас занят — разбирается с ранеными, докладывает Повелителю. Но когда он освободится, он примется за меня. И что я скажу?

Я продумывал варианты. Солгать? Сказать, что не помню? Что случилось что-то необъяснимое? Или придумать полуправду, оставив в секрете перстень? Но ложь — она всегда выдаёт себя. Особенно перед таким человеком, как Фархад.

Я взвешивал все за и против, и в конце концов решение пришло само собой. Скажу правду. Всё, как было. И про перстень, и про остановленное время. Фархад заслужил правду.

Рашид помог закрепить саблю на поясе, и я, уже собравшись, открыл портал прямо на террасе. Знакомая арка замерцала передо мной.

В это же время, в роскошном районе Багдашара, к дому с резными воротами и высокими окнами подошёл неприметный мужчина. На нём был простенький халат неопределённого серо-песочного цвета и такая же неброская чалма. Лицо — самое обычное, не запоминающееся, каких тысячи на улицах столицы. Но в походке, в том, как он поднял руку к дверному звонку, чувствовалась уверенность человека, привыкшего, чтобы его слушались.

Он дёрнул за шнурок. Где-то в глубине дома звякнул колокольчик.

Через минуту дверь приоткрылась, и на пороге появилась молодая служанка — миловидная, в скромном, но опрятном платье, с традиционно повязанным платком на голове.

— Доброе утро, господин. Вы к кому? Как вас представить?

Гость посмотрел на неё спокойно, без тени подобострастия.

— Скажи уважаемой госпоже Зульфие аль-Бахти, что старый знакомый просит уделить ему время. Имена называть не стоит — она меня узнает.

Голос его был негромким, но в нём чувствовалась такая уверенность, такая спокойная сила, что служанка, не задавая лишних вопросов, кивнула и провела гостя в комнату для приёмов.

Зульфия аль-Бахти появилась не сразу. Она вошла, грациозно ступая по мраморному полу в своих расшитых золотом туфельках. Она была красива той особой, восточной красотой, которая с годами становится только ярче — тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, утончённые черты лица, большие, чуть раскосые глаза. На ней было утреннее платье из тонкого шёлка, подчёркивающее изящную фигуру. Лицо выражало надменное недовольство — утренний визит без предупреждения был нарушением этикета, и она собиралась это высказать.

Но едва взгляд её упал на гостя, лицо изменилось. Надменность исчезла, сменившись сначала удивлением, потом — чем-то похожим на страх. Она опустила глаза, склонила голову в поклоне.

— Господин... — голос её дрогнул. — Я не ждала вас.

— Обстоятельства, дорогая Элеонора, — гость говорил спокойно, даже вкрадчиво, но в этой вкрадчивости чувствовался холодный металл. — Присаживайтесь. Разговор будет долгим.

Зульфия опустилась на диван, сложив руки на коленях. Она ждала.

Гость прошёлся по комнате, разглядывая дорогую обстановку, резные шкафы с книгами, красочные ковры на стенах.

— Мне нужна ваша помощь, — наконец произнёс он, остановившись напротив неё. — Небольшая услуга, которая многое определит в вашей судьбе.

— Я слушаю, господин, — тихо ответила Зульфия.

— В столице появился молодой человек. Мастер Андрей. Вы должны помочь нам его... забрать.

Зульфия подняла глаза, и в них вспыхнул страх.

— Забрать? — переспросила она. — Похитить? Но это невозможно! Он — Луч Солнца Бездны, тайная магическая стража самого Повелителя! Похитить его — значит совершить преступление против Шахиншаха лично! Это оскорбление, которое не прощают. Нас найдут. Всех. Рано или поздно, но найдут и убьют.

Гость слушал, не перебивая. Когда она закончила, он усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— У Шахиншаха Джалаладдина, — произнёс он с лёгкой, ядовитой усмешкой, — руки коротки. До Империи они не дотянутся. А мы, дорогая Элеонора, ждём вас дома. Вас встретят с почестями, обласкают вниманием и золотом. Вы вернётесь в Империю не просто вдовой чиновника, а героиней, выполнившей важнейшее поручение. Ваши заслуги будут отмечены лично теми, кто имеет власть. И ваше имя — настоящее имя, не выдуманное — снова зазвучит при дворе.

Зульфия молчала. Она понимала, что за обещанием всех этих благ скрывается угроза. Если она откажется, её ждёт смерть. Не завтра, не через неделю, но она придёт. Эти люди не прощают отказа.

— Я согласна, — голос её был чуть слышен. — Когда нужно приступать?

Гость расплылся в довольной, почти надменной улыбке.

— Вчера, дорогая. Похитить Луча нужно сегодня. Всё уже организовано.

Он протянул ей узкую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром. Такие шкатулки обычно использовали для роскошных драгоценных колье.

Зульфия открыла крышку. Внутри, на бархатной подложке, покоился стилет. Лезвие его было необычайно тонким — длинная, острая игла, отполированная до зеркального блеска. Рукоять — из чёрного металла, без единого украшения, но на ней едва заметно мерцали какие-то знаки.

— Это очень сложный артефакт, — пояснил гость. — Он блокирует способность мага манипулировать силой. Более того — способен преодолеть любой защитный барьер, любой стихии. Достаточно небольшого, неглубокого укола — и мага парализует. Как минимум на день он будет неспособен работать с силой.

Зульфия смотрела на стилет, и в её глазах застыл ужас.

— Объект постоянно посещает лавку «Артефакты Фардиса», — продолжал гость. — Вам нужно всего лишь заманить мастера Андрея за угол дома, где располагается лавка, и уколоть его этим артефактом. Верные люди уже будут там — подхватят его, поместят в ящик, погрузят на повозку. Оттуда — в порт, на лодке на дожидающийся торговый корабль. И дальше — в Империю.

Он сделал паузу, давая ей осмыслить услышанное.

— А сейчас, — голос его стал ещё холоднее, — вы должны собрать все ценности и имеющиеся деньги. Передадите их мне — я прослежу, чтобы они отправились на корабль вместе с вами. В Империи они вам пригодятся.

Зульфия поднялась, и в её глазах застыла решимость обречённого. Она позвонила в колокольчик, и в комнату вошла служанка.

— Срочно! — голос хозяйки звенел от напряжения. — Собрать всё золото, все драгоценности из шкатулок. У нас мало времени. Живо!

Служанка выбежала. В доме началась суета — слышались торопливые шаги, приглушённые команды, звон ключей.

Гость стоял у окна, наблюдая за пробуждающейся улицей, и улыбался. Всё завертелось.

Ковёр-самолёт мягко опустился на террасу дома мастера Андрея. Фархад ибн-Аббас аль-Наджи поднялся с подушек, поправил складки халата и огляделся. Удивление мелькнуло на его лице — взгляд не находил хозяина.

Из дверей бесшумно появился слуга. Низко поклонился.

— Уважаемый господин Фархад, молодой господин на прогулке. Должен скоро вернуться. Не желаете ли подождать под навесом?

Фархад кивнул, проходя под навес и опускаясь на мягкие подушки. Слуга тут же подал бокал с разбавленным охлаждённым вином — лёгкий, чуть терпкий напиток приятно холодил горло. Фархад сделал глоток, поставил бокал на низкий столик и задумался.

Сложный разговор предстоял. Очень сложный. Он знал, что спросить нужно. Знал, что ответа ждёт не только он, но и Повелитель. Но как подступиться к этому? Как задать вопрос, не обидев, не насторожив, не заставив молодого мага закрыться?

Фархад решил начать издалека. Сначала — похвала. Андрей действительно отлично держался в начале боя, прикрывая Фарида и Надира своим порталом, изгибая пространство, перенаправляя атаки. Это надо отметить, подчеркнуть.

Потом — рассказать о враге. Кто такие демоны пустыни. Откуда они взялись. Почему их появление у стен столицы — не случайность.

Фархад откинулся на подушки, прикрыл глаза, собираясь с мыслями. История эта была древней, тёмной, полной боли и крови. История, которую знали в Шамсахаре все, но вслух произносили редко.

Демоны пустыни, или, как они сами себя называли, «Асхаб ар-Рих», появились сразу после Великой войны, когда Шамсаршахр рухнул, поглощённый песками, а выжившие маги разбежались по оазисам, пытаясь сохранить хоть какие-то крупицы знаний. Но не все бежали. Несколько мятежных магистров, самых сильных и самых беспринципных, не пожелали прозябать в нищете и забвении. Они объединились, отбросив прежние распри, и ушли в Великую пустыню. Туда, где, по слухам, до сих пор сохранились руины древних городов, где под песками прятались сокровища и артефакты, где можно было спрятаться от глаз тех, кто искал справедливости.

Фархад открыл глаза, посмотрел на синее небо над террасой, но видел пустыню. Бескрайнюю, выжженную, безжалостную. Место, где эти магистры, которых позже назовут демонами, затаились и начали собирать силы.

Слухи ходили разные. Говорили, что именно они, эти мятежники, и одержали победу над Аждабандом — тем самым, чьё имя стало проклятием. Правда это или выдумка — никто не знал. Но после того сражения демонов осталось совсем немного, и они уже не могли стать той силой, которая подчинила бы себе Шамсахар. Вместо этого они занялись тем, что умели лучше всего — грабежом.

Караваны, шедшие через пустыню, исчезали бесследно. Небольшие поселения на окраинах оазисов находили выжженными дотла, с телами, из которых высосали всю жизнь. Маленькие города, не защищённые сильными магами, платили дань, чтобы их не трогали. Доходило и до больших городов — когда демоны собирали достаточно сил, они нападали и на них. Стены не помогали, стража не помогала. Против магов, которые могли управлять стихиями, обычное оружие было бесполезно.

К счастью, те первые магистры, основатели банды, были смертны. Они старели, болели, гибли в стычках с другими магами, которых отправляли на их уничтожение. На смену одним приходили ученики — те, кого они успели обучить, те, кто перенял их жестокость и жажду власти. Потом уходили и ученики, и на их место вставали новые. Но орден не исчезал. Он жил, менялся, приспосабливался. И всё равно оставался той силой, с которой Шамсахару приходилось считаться.

На этот раз демоны пустыни, видимо, посчитали, что собрали достаточно сильных магов. Что пришло время ударить по самому сердцу — по Багдашару, столице Шамсахара.

Фархад вздохнул, потёр переносицу. Рассказать об этом Андрею — значит, открыть ему часть истории, которую не всякий старый маг знает. Но молодой мастер заслужил это. Он стоял с ними в пустыне. Он видел демонов. Он дрался. И он победил.

Оставалось только понять — как.

Я шёл переулком к финальной точке моей прогулки — лавке Фардиса, совладельцем которой я был. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и в узких проходах между домами было ещё прохладно, но чувствовалось, что скоро начнётся жара.

С боковой стороны дома, в котором располагалась лавка, я заметил двух мужчин. Они сидели на продолговатом деревянном ящике, прислонившись спинами к стене. Оба были одеты в простую, даже бедноватую одежду — засаленные халаты, потрёпанные чалмы. Бездельники, решил я. Отлынивают от работы, прохлаждаются в тени.

Они заметили меня. Уставились. Я бы даже сказал — уставились слишком пристально. А потом оба начали оглядываться по сторонам, как будто кого-то искали. Будь я параноиком, меня бы это насторожило. Но я просто прошёл мимо, завернул за угол и толкнул дверь лавки.

Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о посетителе. Внутри было прохладно, артефакты, разложенные по полкам, тускло поблёскивали в утреннем свете.

Фардис стоял за прилавком, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он тут же отложил их и поспешил навстречу, низко кланяясь.

— Молодой господин! Какая честь!

— Здравствуй, Фардис, — я кивнул ему, оглядывая лавку. — Как дела?

Он расплылся в довольной улыбке и заговорил с жаром, который бывает у людей, которым есть чем похвалиться:

— О, молодой господин, дела идут просто замечательно! За вчерашний и сегодняшний день я продал восемнадцать артефактов! Восемнадцать, представляете? — он даже пальцы растопырил, показывая цифру. — Часть из них — ваши, те самые, что от вас приносили. Пространственные сумки, камни возвращения, линзы искажения — всё разлетелось! Остальное — от других мастеров. Я, как вы и советовали, расширяю ассортимент.

— Молодец, — похвалил я, присаживаясь на табурет у прилавка. — А что за артефакты от других мастеров?

Фардис оживился ещё больше, принялся перечислять, загибая пальцы:

— Бытовые, молодой господин. Очень ходовой товар, между прочим! Вот артефакт для очистки одежды — небольшая пластинка, положил на пятно, и оно исчезает. Лечебный артефакт в виде расчёски — снимает головную боль за пару минут. Артефакт очистки питьевой воды — опускаешь в кувшин, и через минуту вода становится кристально чистой, даже если была из лужи. — Он усмехнулся, показывая небольшую голубую стекляшку. — А вот это, молодой господин, настоящая находка! Артефакт в виде синего мячика — продукт магии льда. Служит для заморозки продуктов. Положил рядом с мясом — и оно не портится днями, даже в жару.

Я рассматривал мячик, перекатывая его на ладони. Толковое изобретение. В такую жару, как здесь, такой артефакт — настоящее спасение.

— А боевые? — спросил я, возвращая мячик.

Фардис подошёл к витрине и достал несколько перстней, выложил их передо мной на прилавок.

— Вот, молодой господин. В основном перстни стихийных атак. — Он поднял один, с тёмно-красным камнем. — Этот позволяет выпустить с десяток небольших огненных шаров. Для самообороны вполне достаточно. — Переложил его, взял другой, с голубоватым камнем. — А этот — три достаточно мощных ледяных копья. Дороже, конечно, но и эффективнее.

Повертел перстни в руках, оценивая работу. Простые, но качественные. Не самые мощные, конечно, но покупатели возьмут.

— И ещё, молодой господин, — Фардис замялся, — я выкупил у мастеров ещё двадцать два артефакта. Все разные — и бытовые, и боевые. По хорошей цене, кстати. У меня уже есть постоянные поставщики, с которыми можно торговаться. Некоторые даже приносят артефакты на зарядку — у них самих не хватает сил или навыка, чтобы насытить свои изделия магией. Я беру такие, заряжаю через знакомых магов, немного — за комиссию, конечно, — и выставляю на продажу. Разница в цене — неплохая, монетки капают.

Я слушал и кивал. Фардис был толковым управляющим.

— В общем, молодой господин, — подытожил он, — дела идут хорошо. Очень хорошо.

— Похвально, — я поднялся с табурета. — Кстати, Фардис... нет ли в продаже качественного артефакта защиты? Желательно универсального, от всех стихийных атак. Надёжного.

Фардис замялся, и на его лице появилось разочарованное выражение.

— Увы, молодой господин. На сегодняшний день такие артефакты мне пока не попадались. По крайней мере, такие, чтобы были достойны такого уважаемого господина, как вы. — Он поклонился, выражая сожаление. — Есть несколько щитов, перстней защиты, но всё это слабенькое, для простых горожан. Для вас — нет, не подойдёт.

Вздохнул. Жаль. После вчерашнего боя я особенно остро почувствовал, как мне не хватает личной защиты.

— Если что-то появится, — сказал я, — придержи для меня. Хорошо?

— О, молодой господин! — Фардис снова поклонился. — Все артефакты защиты относительно мощные и качественные я буду оставлять у себя для вас. Можете не сомневаться.

— Спасибо, Фардис. Ты хорошо работаешь. Я доволен.

Фардис просиял. Я уже собрался уходить, когда колокольчик над дверью снова звякнул.

В лавку вошёл человек. Одет он был в тёмный, строгий камзол — не по-здешнему. Светлые волосы, серые глаза. На вид — иностранец, причём явно не бедный. Он оглядел лавку с видом знатока, задержал взгляд на витрине с артефактами.

Я отошёл немного в сторонку, прислонившись к прилавку, и наблюдал.

Фардис общался с клиентом — тем самым иностранцем. Я знал, что Фардис не слишком силён в чужеземных наречиях, но его мастерство продавца было безупречно. Он говорил медленно, выбирая слова, иногда путался, иногда переходил на жесты, показывая на тот или иной артефакт. Но каждое его движение было точным, каждое слово — весомым. Он доставал с полок то, что интересовало покупателя, демонстрировал, объяснял — и делал это так, что даже я, почти не понимая языка, чувствовал: он убедителен.

Я смотрел и улыбался. Действительно отличный партнёр. Уверенность, что лавка будет приносить хороший доход, ласкала душу. Фардис делал своё дело, и делал его так, как надо.

Я ещё немного понаблюдал — как он ловко переключается между артефактами, как угадывает желания покупателя, как мягко, но настойчиво подводит его к нужному решению. Потом, решив, что здесь мне больше делать нечего, тихонько двинулся к выходу.

Колокольчик над дверью звякнул, и я шагнул на улицу.

И чуть не наскочил на женщину.

Она стояла прямо у входа, и от её красоты меня бросило в жар. Высокая, стройная, с роскошными тёмными волосами, уложенными в замысловатую причёску, из которой выбивались несколько игривых локонов. Большие тёмные глаза, полные тревоги, смотрели на меня с мольбой. Полные губы чуть приоткрыты, на бледных щеках — лёгкий румянец волнения. На ней было простое, но дорогое платье из тонкого шёлка, подчёркивающее изящную фигуру. Она напомнила мне кого-то — ту самую актрису из моего прошлого мира, чьё лицо знали миллионы. Моника Белуччи. Та же красота, та же неуловимая, завораживающая женственность, от которой у мужчин перехватывает дыхание.

— О благородный господин, — голос её дрожал, тёмные глаза наполнились слезами, — помогите мне, пожалуйста! Два негодяя отобрали у меня сумочку! Они там, за углом!

Она указала рукой в сторону, откуда я недавно пришёл. Туда, где сидели на ящике двое бездельников.

Взволнованный, я просто возжелал помочь. Красавица в беде — разве можно пройти мимо? Наказать всех виновных, причинить добро, защитить слабого — всё это смешалось во мне в единый порыв.

— Не беспокойтесь, госпожа, — сказал я, чувствуя, как в груди разгорается праведный гнев. — Я всё улажу.

Я рванул за угол.

Те двое были там. Они стояли у того самого ящика, на котором ещё недавно сидели. В руках у одного была дамская сумочка — изящная, расшитая бисером, явно дорогая. Второй уже запустил в неё свои грязные пальцы, вытаскивая содержимое.

— Ах вы засранцы! — гнев вырвался из меня криком.

Я рванул саблю из ножен. Лезвие сверкнуло на солнце. Я уже видел, как эти подонки падают на колени, как умоляют о пощаде...

Укол.

Под лопатку.

Страшная, жгучая боль пронзила тело. Она была не как удар, не как порез — она была как огонь, текущий по венам, как ледяная вода, заливающая лёгкие. Я не успел даже вскрикнуть. Тело перестало слушаться. Ноги подкосились, меня повело влево.

Я инстинктивно выставил левую руку, чтобы не упасть. Правая всё ещё сжимала саблю, но пальцы уже не чувствовали рукояти.

И в этот момент — новая боль. Резкая, острая, в кисти левой руки. Что-то сдавило, хрустнуло, и свет померк.

Я падал. Медленно, как в замедленной съёмке. Видел камни мостовой под ногами, свои пальцы, разжимающиеся на рукояти сабли. Слышал, как где-то далеко, словно из другой жизни, звенит колокольчик над дверью лавки. И чей-то голос — женский, но уже не нежный, а деловой, резкий:

— Быстрее, пока никто не видит! Ящик открывайте!

А потом — тишина. Абсолютная, полная, беспросветная. И тьма. Тяжёлая, липкая, без единого проблеска.

Последнее, что промелькнуло в угасающем сознании — лицо той женщины. Но не испуганное, не умоляющее. Спокойное. Холодное. С лёгкой, почти незаметной улыбкой на красивых губах.

Я провалился в бездну.

Дорогие читатели!

Вот и перевернута последняя страница этой книги. Я пишу эти строки, и в душе — странное чувство: радость от того, что история прожита, и лёгкая грусть от того, что пришло время прощаться. Но только ли прощаться?

Когда я начинал работать над этим романом, я и представить не мог, как глубоко меня увлечёт этот мир, как родными станут его герои. Андрей, прошедший путь от беглого портальщика до Луча Солнца Бездны. Фархад — мудрый, хитрый, преданный своему делу и своим людям. Карим, Лейла, Надир, Фарид... Они стали для меня не просто персонажами, а живыми людьми, с которыми я переживал каждую битву, каждую победу.

Но история, которая на первый взгляд завершена на этой странице, оставляет больше вопросов, чем ответов. Что случится с Андреем? Куда его увезли? Сумеют ли Фархад и остальные Лучи найти своего товарища?

Я не стану делать вид, что знаю все ответы. Но я точно знаю одно: это не конец.

Уже сейчас я работаю над продолжением.

Так что, дорогие читатели, не прощайтесь с Андреем. Просто скажите ему «до скорого».

Спасибо вам за то, что были с нами на этом пути. За каждую прочитанную страницу, за каждое пережитое вместе с героями мгновение. Без вас этой истории бы не случилось.

P.S. Друзья! Если вы читаете эту книгу не на моей авторской странице на портале Author.Today, а на стороннем ресурсе, буду очень благодарен, если вы найдёте минутку и зайдёте по ссылке: https://author.today/work/569756. Поставьте, пожалуйста лайк произведению, напишите пару слов в комментариях — мне очень важно знать ваше мнение! Это помогает продолжать работу над книгой и делать её лучше. Заранее спасибо каждому, кто откликнется!

С искренней благодарностью и надеждой на скорую встречу,

Михаил Антонов