18

Проснулся я с мыслью: а что, собственно, тянуть? По всей видимости, начальник сегодня уже не вызовет. Заметил слугу и подозвал его:

— Карим, пригласи учителя фехтования.

— С удовольствием, молодой господин, — ответил слуга. — Тем более что он живёт недалеко.

В ожидании я остался на террасе, но нетерпение быстро взяло верх. Спустился во двор и замер у ворот.

Наконец ворота открылись. Карим пропустил вперёд представительного мужчину и только потом вошёл сам.

При виде учителя я слегка смутился. Несмотря на богатые одежды — роскошный халат тёмно-синего цвета с искусной вышивкой серебряными нитями, руки, унизанные перстнями, — сама фигура мужчины выглядела немного комично. Невысокого роста, с явным избыточным весом, он больше походил на удачливого купца, чем на мастера клинка.

Но я вежливо поздоровался:

— Мир вам, уважаемый...

— И вам мир, молодой господин! — ответил учитель с восточной витиеватостью, низко кланяясь. — Да будет благословен этот вечер. Меня зовут Рашид аль-Саиф, и я наслышан о вашем желании приобщиться к благородному искусству владения клинком.

Только после этих слов он обратил внимание на моего слугу, который держал в руках продолговатый свёрток.

— Позволите начать? — спросил Рашид.

— Конечно, уважаемый.

Учитель взял свёрток, развернул его и извлёк две тренировочные сабли — деревянные, с утолщёнными лезвиями, но точно повторяющие форму настоящих. Одну он передал мне, вторую взял себе.

— Начнём с основ, — его голос звучал спокойно и уверенно. — Стойка. Ноги на ширине плеч, слегка согнуты в коленях. Корпус развёрнут, но не закрепощён. Сабля — продолжение руки, а не отдельный предмет.

Я попробовал принять нужное положение. Рашид подошёл, мягко поправил мою руку, чуть развернул плечи.

— Хорошо. Теперь — хват. Не сжимайте рукоять мёртвой хваткой, иначе быстро устанете. Пальцы должны быть упругими, но расслабленными.

Он показывал, я повторял. Потом перешли к элементарным движениям.

— Вот этой частью лезвия, — учитель провёл пальцем по деревянному клинку ближе к концу, — наносится самый сильный и эффективный удар. Центр тяжести смещён, и если правильно вложить силу...

Он сделал выпад, и деревянная сабля рассекла воздух с лёгким свистом. Красиво, чётко, без лишних движений.

Потом были простые выпады, элементарные уходы от атаки, блоки. Рашид показывал не спеша, спокойным, приятным голосом объясняя каждое движение. Иногда он брал мою руку в свою и управлял ею, чтобы я прочувствовал правильную траекторию.

Время пролетело незаметно.

Закончив ознакомительный урок, учитель вежливо, но с лёгкой неуверенностью в голосе, заметил:

— Молодой господин, позвольте сказать прямо... Ваши руки слабы. Несмотря на возраст, вам необходимо развивать силу.

Он снова полез в свёрток и достал металлический стержень — увесистый, с утолщениями на концах. Протянул мне. Я взял — и сразу почувствовал тяжесть.

— Вот это, — Рашид показал несколько простых упражнений, — нужно делать ежедневно. Только так появится сила, необходимая для уверенного владения клинком.

Я кивнул, запоминая движения.

— Но в целом, — добавил учитель с одобрением, — вы очень хороший ученик. Повторяли всё верно, схватываете на лету. Надеюсь на дальнейшее обучение.

Мы вежливо распрощались, и Карим проводил учителя до ворот.

Вернулся слуга быстро.

— Оплатил услуги учителя, молодой господин. Два серебряных, как договаривались.

— Отлично, Карим.

— Не желаете ли поужинать? — спросил он. — Вы, наверное, проголодались после занятий?

Прислушался к себе и с удивлением обнаружил, что зверски хочу есть.

— С удовольствием, Карим. С огромным удовольствием.

Закончив с ужином, я сразу занялся наполнением силой магических артефактов, которые изготовила Лейла. Рабыня трудилась весь день, и теперь на столике передо мной лежали шесть новеньких пространственных сумок и две половинки камня возвращения. Я привычно пропустил через себя силу из нитей, вливая её в каждый артефакт. Процесс давно уже не требовал особого напряжения — руки делали всё на автомате, а мысли могли течь свободно.

Готовые артефакты с почтением забрал Карим.

— Завтра же продам, молодой господин, — пообещал он.

Кивнул, и слуга удалился.

А я спустился во двор, взял в руку тот самый металлический стержень, который оставил Рашид аль-Саиф. Тяжёлый, непривычно холодный. Я попробовал повторить показанные учителем движения — подъёмы, вращения, махи. Рука быстро уставала, стержень норовил выскользнуть, но я упрямо продолжал.

Раз, два, три, четыре... Десять повторов. Ещё десять. Пот градом катился по лицу, мышцы правой руки горели огнём. Но я не останавливался, пока не почувствовал, что сил больше нет.

Посчитав, что на сегодня достаточно, я вернулся на террасу. С помощью Карима разделся, спустился в подвал и с наслаждением погрузился в прохладную воду бассейна. Вода ласково обтекала уставшее тело, смывая пот и усталость. Но рука... рука гудела, напоминая о непривычной нагрузке.

Выбравшись из бассейна, я отправился в спальню и провалился в тяжёлый сон.

Ночь прошла ужасно. Правая рука ныла так, что я то и дело просыпался, ворочался, пытаясь найти удобное положение. Непривычная нагрузка дала о себе знать.

Утром я проснулся с отвратительным настроением. Боль в руке никуда не делась — тупая, ноющая, она напоминала о себе при каждом движении. Даже купание в бассейне не улучшило состояние.

Карим, сразу подметив настроение молодого господина, лишних вопросов не задавал. Молча подал полотенце, молча помог одеться. Я вышел на террасу, где уже дымился завтрак — яичница с колбасками, свежие лепёшки, чай.

Даже чашка с чаем раздражала. Её небольшой вес отдавался болью в правой руке, заставляя морщиться при каждом глотке.

Я ещё не успел закончить завтрак, как заметил в небе знакомое пятно. Ковёр-самолёт, на котором восседал Фархад ибн-Аббас аль-Наджи, плавно снижался, направляясь прямо к моей террасе.

Встал с подушек, дождался, когда ковёр мягко коснётся плит, и подошёл к начальнику.

— Мир тебе, Короткий Путь! — Фархад приветственно развёл руки, сияя своей обычной доброжелательной улыбкой.

— И вам мир, уважаемый Фархад, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствовал. — Не желаете ли чаю?

— С удовольствием, — кивнул начальник, усаживаясь на подушки.

Махнул рукой Кариму, и через минуту на столике появились вторая пиала и небольшой чайничек с ароматным чаем.

— Как дела, Короткий Путь? — поинтересовался Фархад, отхлебнув из пиалы.

— Всё хорошо, уважаемый Фархад, — ответил я. — Приступил к обучению фехтованию. Вот только... — я замялся, но решил сказать честно, — перезанимался вчера, рука теперь болит.

Фархад понимающе улыбнулся:

— Всё пройдёт, не волнуйся. Первые дни всегда такие. А кто учитель?

— Рашид аль-Саиф.

— Достойный выбор, — одобрительно кивнул Фархад. — Хороший мастер. Похвально, что ты так стараешься.

Он допил чай, поставил пиалу на столик и вдруг хитро прищурился:

— А скажи-ка мне, Короткий Путь, что это ты бегаешь по городу и ловишь уличных преступников? Отнимаешь хлеб у городской стражи? Почему Луч тайной магической стражи, — на слове «магической» Фархад сделал особую интонацию, — занимается работой городской стражи?

Я почувствовал, как щёки заливает краска, но решил отвечать честно:

— Уважаемый Фархад, я действовал по вашей же рекомендации — изучал город. А тут заметил воришку, который убегал от стражников. И так как я состою на службе Повелителя, решил помочь в задержании преступника. Получилось легко... — я замялся, подбирая слово, — и меня захватило какое-то странное ощущение... Как будто я находился на охоте.

Фархад слушал внимательно, а потом улыбнулся ещё шире:

— Знакомые чувства, Короткий Путь. Очень знакомые.

Я, немного стесняясь, но решился задать вопрос, который давно вертелся на языке:

— Уважаемый Фархад, а почему меня так редко привлекают к работе? Я понимаю, что недавно служу, но... я почти всегда свободен.

Фархад откинулся на подушки и посмотрел на меня с отеческой мудростью:

— Каждый Луч Солнца Бездны — тонкий инструмент на службе великого Повелителя. Лейла, Лёгкая Смерть, нужна тогда, когда необходимы серьёзные разрушения. Смотрящий за артефактами — когда требуется что-то тонкое, остроумное. А ты, Короткий Путь, нужен тогда, когда необходимо срочно переместить боевую группу или меня самого. Не могу же я отправить тебя на штурм вместо Карима, Первой Сабли Шамсахара?

Он сделал паузу, давая мне осмыслить слова, и продолжил:

— Поэтому ты привлекаешься только тогда, когда это действительно необходимо. Когда без тебя не обойтись. Так что продолжай заниматься фехтованием, изучай город, но всегда будь на связи. — Он выразительно взглянул на мой средний палец правой руки. — И никогда не снимай перстень.

Согласно кивнул, внутреннее напряжение отпустило.

Фархад допил чай, поднялся с подушек. Я встал следом.

— Благодарю за беседу, уважаемый Фархад.

— И тебе спасибо, Короткий Путь, — он шагнул на ковёр, устроился в окружении подушек и, перед тем как отдать мысленную команду, добавил: — И запомни: заниматься фехтованием надо на постоянной основе. Не забрасывай.

— Обязательно, — согласно кивнул я.

Ковёр плавно оторвался от террасы, взмыл в небо и вскоре исчез из виду.

Я открыл портал и шагнул на городскую стену.

Теперь, после доброжелательных, но чётких слов Фархада, я понял: моя охота на преступников не осуждается, но и не приветствуется. Поэтому я больше не вглядывался в тупички в поисках приключений. Просто шёл по стене, время от времени поглядывая на улицы, запоминал их расположение, ориентиры, особые приметы.

Солнце поднималось всё выше, становилось жарко. И тут я поймал себя на мысли, что с ужасом думаю о предстоящей тренировке с учителем. Как я буду держать саблю, если рука до сих пор ноет? А вдруг не смогу заниматься? Вдруг разочарую учителя?

От этих мыслей стало ещё тоскливее. Жара допекала. Я открыл портал и шагнул на террасу своего дома.

Карим стоял тут же, с небольшой баночкой в руках и довольной улыбкой на лице.

— Я рад видеть вас, молодой господин! — он протянул мне баночку. — Вот. Это специальная лечебная мазь. Она снимет боль.

— Карим! — обрадовался я. — Ты просто волшебник!

Слуга помог мне раздеться, и я тщательно натёр правую руку мазью. Эффект был почти мгновенным — прохлада разлилась по мышцам, ноющая боль стала утихать, таять, а потом и вовсе исчезла.

— Вот это да! — выдохнул я, сгибая и разгибая руку. — Боли нет!

Карим помог мне снова одеться, и я, довольный, спустился в сад.

День выдался отличный. В тени деревьев было прохладно, птицы щебетали, фонтан журчал. Я гулял по дорожкам, вдыхал ароматы цветов и чувствовал, как хорошее настроение возвращается.

Вскоре Карим позвал обедать. На столике появились свежие овощи, нежное мясо, рассыпчатый рис и кувшин с разбавленным вином. С аппетитом поел и, сытый, пристроился на подушках под навесом. Тёплый ветерок, тишина, покой... Глаза закрылись сами собой, и я провалился в приятный послеобеденный сон.

Проснувшись, я снова вернулся на городскую стену. Ещё два часа бродил по ней, запоминал, изучал, впитывал.

Когда жара стала совсем невыносимой, я вернулся домой и попросил Карима:

— Сходи к учителю фехтования, пригласи его на занятие.

Карим кивнул и исчез.

Вскоре ворота открылись, и на пороге появился Рашид аль-Саиф в сопровождении слуги. Мы вежливо поприветствовали друг друга.

Начали с повторения. Учитель терпеливо поправлял мою стойку, снова объяснял, какой частью сабли наносить удар, показывал простые выпады и уходы от атак. Иногда он брал мою руку в свою и мягко направлял, помогая прочувствовать правильное движение.

Я отметил про себя его невероятное терпение. Ни разу не повысил голос, не выказал недовольства, только спокойно, с достоинством, вдалбливал в меня азы.

Потом показал новые приёмы и стойки. Я старался, повторял, запоминал.

— Достаточно на сегодня, — наконец произнёс Рашид. — Вы делаете успехи, молодой господин.

Я поблагодарил учителя, Карим проводил его до ворот и вскоре вернулся:

— Расплатился, как положено. Два серебряных.

— Отлично, Карим.

— Не желаете ли поужинать?

— С удовольствием.

Ужин, как всегда, был великолепен. На столике дымилось блюдо с бараниной, запечённой с овощами, свежие лепёшки и кувшин молодого красного вина.

После ужина и зарядки артефактов спустился во двор, и снова взялся за металлический стержень. Упражнения давались легче, чем вчера. Я чувствовал, как мышцы привыкают к нагрузке, как рука становится сильнее. Но всё равно через полчаса устал так, что пот заливал глаза.

Уставший и вспотевший, я поднялся на террасу. Карим помог раздеться, я спустился в подвал и с наслаждением погрузился в прохладную воду бассейна. Блаженство!

Выбравшись, вернулся в спальню. Карим уже ждал с баночкой лечебной мази.

— На ночь лучше натереть, молодой господин, чтобы рука не беспокоила.

Я послушно намазал руку, лёг в кровать и почти мгновенно провалился в сон. Без боли, без тревог.

Следующие дни повторялись с небольшими отличиями. Я просыпался, завтракал, шёл на утреннюю прогулку, изучал город, пока не наступала нестерпимая жара. Возвращался домой на террасу. Преступников больше не ловил — как выразился мой начальник, «хлеб у городской стражи не отбирал». Дожидался обеда, после обеда отдыхал, перед ужином занимался с Рашидом аль-Саифом фехтованием. Учитель отмечал мои успехи, но мне казалось — скорее льстит, чем говорит искренне. После ужина наполнял силой изготовленные Лейлой пространственные сумки и камни возвращения, а потом во дворе самостоятельно тренировал силу в руке с металлическим стержнем.

Очередное утро началось как под копирку. Я сидел под навесом, завтракал яичницей с колбасками, запивая ароматным чаем. Карим, как всегда, бесшумно прислуживал, но сегодня в его движениях чувствовалась какая-то особая задумчивость.

— Молодой господин, — начал он как бы невзначай, — не кажется ли вам, что ассортимент наших артефактов мог бы быть более разнообразным?

Отложил вилку и посмотрел на него. А ведь верно! Я совсем забыл про те листы, куда скопировал несколько описаний из трактата старого магистра Альдрика.

— Ты прав, Карим. Подожди-ка...

Поднялся из-за стола, прошёл в спальню, достал из пространственной сумки заветные листы и вернулся на террасу. Разложил их на столике, принялся перечитывать, выбирая самый простой в изготовлении.

«Линза Искажения», — прочитал я. — Плоский, отполированный кусок горного хрусталя в медной оправе. На обратную сторону наносится соответствующий рисунок, напоминающий глаз насекомого. Не требует постоянной подпитки. Активируется насыщением силой».

Я задумался. Ингредиенты: горный хрусталь, медная оправа, клей, серебряный порошок. И схема, похожая на глаз насекомого. Всё достаточно просто, но эффект должен быть интересным.

— Карим, принеси писчие принадлежности.

Слуга мгновенно исчез и через минуту вернулся с бумагой, чернилами и перьями. Я перенёс на листок схему глаза насекомого — сложный рисунок, который предстояло нанести на артефакт.

— Вот что, Карим, — обратился к слуге. — Нужно приобрести заготовки для линзы искажения. Сама заготовка должна быть круглой, из горного хрусталя, качественно отполированного. И в медной оправе, обязательно с ушком для шнурка — чтобы можно было носить на шее.

Карим внимательно выслушал, кивая.

— Я всё понял, молодой господин. — Он помолчал и добавил с практичной деловитостью: — А не приобрести ли нам две подобные заготовки? Мало ли что — вдруг одна испортится в процессе работы?

Такой деловой подход мне понравился.

— Разумно, Карим. Покупай две.

Слуга тотчас удалился, а я решил прогуляться. Но в этот раз направился не к стене, а ближе к центру — стоило осмотреть дворцовую площадь и то, что окружает резиденцию Повелителя. На всякий случай.

Поскольку я уже был на площади, то сразу открыл туда портал.

Дворец возвышался монументальным сооружением из светлого камня. Высокие стрельчатые окна, искусная резьба, башенки с золотыми шпилями — всё это производило неизгладимое впечатление. У главных ворот, окованных бронзой, замерла личная гвардия Повелителя. Воины в сверкающих доспехах, с длинными копьями, стояли неподвижно, словно изваяния. Лишь глаза едва заметно следили за каждым приближающимся.

Прошёлся по периметру, запоминая расположение улиц, прилегающих ко дворцу, отмечая про себя посты стражи, караульные будки, даже расположение фонарей. Мало ли что может пригодиться.

Но азарт, живший во мне всё это время, был связан не с прогулкой. Я думал о новом артефакте, о линзе искажения, о том, как она будет работать. Прогулка окончательно наскучила.