16

От главных ворот, чеканя шаг, выходили воины. Высокие, в сверкающих доспехах с позолотой, в шлемах, украшенных плюмажами из перьев. Их было не меньше сотни, и они двигались с идеальной синхронностью, занимая позиции по обе стороны от того места, где должен был появиться Повелитель.

А потом вышел он.

Сам великий Шахиншах Джалаладдин, Повелитель Шамсахара, да продлятся его дни. Одет он был в длинный белоснежный халат, расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями так густо, что ткань казалась сплошным сиянием. Головной убор венчала огромная брошь с сапфиром размером с голубиное яйцо. Он двигался с той особой, величественной грацией, которая бывает только у тех, кто родился и вырос на троне.

И как только Повелитель ступил на площадь, вперёд вышел Джафар аль-Рашид.

Личный портальщик Повелителя. Высокий, сухощавый, с хищным профилем и длинными, тонкими пальцами. Он простёр руки в стороны, и воздух перед ним задрожал.

Я замер, не веря своим глазам.

Портал, который открыл Джафар, был огромен. Нет, не так — огромен!. Арка взметнулась в высоту не меньше чем на три этажа, в ширину — на добрых два десятка шагов. Края её сияли ровным, холодным голубоватым светом, а в глубине уже угадывались очертания совсем иного пейзажа — выжженная земля, чахлые пальмы, далёкие горы на горизонте.

— Вот это... — выдохнул я восхищённо. — Вот это, наверное, и есть тот самый большой портал, о котором рассказывал магистр Элриан в академии.

— Вот это я понимаю — портал, — раздался игривый голос Лейлы. Она стояла рядом и с усмешкой смотрела на меня. — А ты так можешь?

— Я тоже так могу, — буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Только не хочу.

И добавил про себя: «Наверное».

Повелителю по статусу не положено было ждать. Первыми в портал двинулись гвардейцы — ровными рядами, не нарушая строя.

— Пошли, — скомандовал Фархад, и наша группа двинулась следом за ним.

Я отметил, что наше положение было выше придворных. Те расступались перед нами, давая дорогу, и мы прошли почти вплотную к воинам личной гвардии. Фархад шёл впереди, и никто не смел его остановить.

Мы перешли.

И оказались в совершенно ином мире.

Перед нами раскинулся небольшой городок с глинобитными домиками, окружённый когда-то плодородными, а теперь иссушенными землями. Поля, что должны были зеленеть, потрескались от зноя. Жидкие колосья пшеницы поникли, не в силах поднять головы. Даже сорняки и те выглядели пожухлыми. Вдалеке, на выгоне, бродил тощий скот, обгладывая последние остатки растительности. Воздух был сухим и горячим, пахло пылью и безнадёгой.

Здесь не было дождя уже очень давно. Это чувствовалось во всём.

Как будто из ниоткуда перед Повелителем возник роскошный диван с высокой спинкой, устланный парчовыми подушками. Шахиншах с комфортом разместился на нём.

Нам же, «Лучам», оставалось просто стоять и ждать.

Но долго ждать не пришлось. Подъехали повозки, и началась суета. Слуги — десятки, если не сотни — принялись за дело с методичностью, отточенной годами тренировок. Одни разгружали тюки с тканью, другие сноровисто вбивали колья, третьи натягивали шатры. Ещё через несколько минут на пустом месте вырос целый лагерь — навесы для знати, шатры для стражи, полевые кухни, откуда уже потянуло дымком и запахом еды.

— Смотри, — Фархад тронул меня за плечо, указывая на группу людей, идущих от города.

Их было человек двадцать, все в лучших одеждах — видно, что нарядились по случаю, несмотря на жару и пыль. Впереди шагал пожилой, но ещё крепкий мужчина с длинной седой бородой, в богато расшитом халате и высокой чалме.

— Это наместник Повелителя в Вади-аль-Шарки, — пояснил Фархад. — Уважаемый Рашид аль-Барзани. За ним — старейшины, лучшие люди города.

Процессия приблизилась к дивану, где восседал Повелитель. И тут все они — от наместника до последнего старейшины — рухнули на колени, коснувшись лбами пыльной земли.

— О великий, наимудрейший, всемилостивейший Повелитель! — голос наместника дрожал от волнения и надежды. — Да продлятся дни твои, да пребудет с тобой благословение всех стихий! Мы, нижайшие рабы твои, молим тебя о чуде! Уже третий месяц небо не даёт нам влаги. Посевы гибнут, скот худеет, люди отчаиваются. Спаси нас, великий господин! Сотвори дождь! Верни жизнь нашей земле!

Повелитель слушал, не перебивая, с выражением благожелательного внимания на лице. Когда наместник закончил, Шахиншах сделал едва заметный жест рукой.

— Встань, уважаемый Рашид. Встаньте все.

Люди медленно поднялись, не смея поднять глаз.

— Я вижу бедственное положение ваших земель, — произнёс Повелитель, и голос его, негромкий, но властный, разнёсся по всему лагерю, заглушая шум ветра. — Я слышу ваши молитвы. И я помогу вам.

Он встал с дивана. Величественный, прекрасный, словно сошедший с небес. Медленно, с достоинством истинного властелина стихий, он поднял руки к небу.

Я замер, боясь дышать.

Прошла минута. Другая.

И вдруг...

Небо, ещё секунду назад безжалостно синее и выжженное, начало меняться. С северо-запада, со стороны далёких гор, поползли тучи. Сначала лёгкие, почти прозрачные, они на глазах темнели, набухали влагой, затягивая небосвод серой, тяжёлой пеленой.

— Ого, — выдохнул я.

Тучи становились всё плотнее, всё чернее. Солнце скрылось за ними, и мир погрузился в сумрак. Ветер стих, воцарилась напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком моего сердца.

И тут грянул гром.

Звук был такой силы, что я чуть не подпрыгнул на месте. Казалось, сами небеса раскололись надвое. Лейла рядом со мной вздрогнула и тихо выругалась.

А потом хлынул дождь.

Сначала крупные, редкие капли застучали по пыльной земле, вздымая маленькие фонтанчики пыли. Потом чаще, чаще, и вот уже вода полилась сплошным потоком, стеной, завесой, скрывшей от глаз весь мир.

— Чудо! — закричал кто-то из старейшин, падая на колени. — Чудо! Великий Повелитель сотворил чудо!

Его подхватили другие. Люди плакали, смеялись, ловили ртом дождевые капли, падали ниц, не стесняясь грязи. Женщины прижимали к груди детей, подставляя их под благословенные струи. Даже тощий скот на выгоне ожил, подняв морды к небу.

А дождь всё лил и лил. Равнодушный к людским восторгам, щедрый, бесконечный.

Повелитель стоял под этим ливнем, и ни одна капля не падала на него. Вокруг его фигуры образовалась невидимая сфера, отталкивающая воду. Он чуть заметно выдохнул — я едва уловил это движение плеч — скрывая напряжение, и снова опустился на диван.

Фархад подошёл к нему, что-то тихо спросил. Повелитель кивнул, устало улыбнулся и махнул рукой — мол, всё хорошо.

Я стоял под навесом, глядя на этот ливень, и думал о том, что только что стал свидетелем магии такого уровня, о котором даже не смел мечтать. И почему-то вспомнился свой перстень на большом пальце — тот, что останавливает время.

Возможно, из-за громких восхвалений силы великого Повелителя, шума, гама... Хотя кому я вру? Мне просто захотелось рассмотреть его получше. Не знаю почему, но я стеснялся прямо разглядывать Повелителя. Может быть, потому что опасался, что мой взгляд обратит на меня самого внимание.

Незаметно, стараясь не привлекать внимания стоящих рядом сослуживцев, пустил в перстень на большом пальце левой руки тонкую струйку силы.

Время замедлилось.

Это было потрясающе. Капли дождя, только что падавшие сплошной стеной, застыли в воздухе, превратившись в миллионы сверкающих бриллиантов, неподвижно висящих вокруг. Шум, крики, восхваления — всё исчезло. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Мир замер, словно нарисованная картина.

Медленно, уже не скрываясь, повернул голову и стал рассматривать Повелителя.

Шахиншах Джалаладдин сидел на своём диване, и даже в застывшем времени от него исходила невероятная аура власти и достоинства. Я всмотрелся в его лицо — мужественное, с чёткими, благородными чертами. Высокий лоб, прямая линия носа, волевой подбородок. Даже в неподвижности чувствовалась скрытая мощь, сила, которая позволяла ему повелевать не только людьми, но и стихиями.

И тут произошло то, во что я не мог поверить.

Голова Повелителя... медленно, очень медленно, как в замедленном кино, стала поворачиваться в мою сторону.

Я замер, не в силах оторвать взгляда от этого зрелища. Мои глаза, наверное, расширились до размеров блюдец.

Наши взгляды встретились.

В прищуренных глазах Повелителя я увидел не просто внимание — я увидел понимание. Он знал. Он чувствовал. Он видел меня сквозь застывшее время.

Сердце пропустило удар, потом ещё один.

Я резко отвернул голову и судорожно начал выкачивать силу из перстня, запуская время обратно.

Шум, крики, грохот дождя обрушились на меня с новой силой. Я стоял, не шелохнувшись, и думал только об одном: чтобы Повелитель не понял, что произошло. Чтобы он решил, что ему показалось. Чтобы моя глупость не вышла мне боком.

Дождь лил ещё около часа. Как и предсказывал Фархад. Всё это время я смотрел ровно перед собой, боясь повернуть голову, боясь снова увидеть на себе тот пронзительный, понимающий взгляд. Делал вид, что ничего не случилось — просто стою, смотрю на дождь, на капли, и вместе со всеми радуюсь происходящему.

Дождь прекратился резко. Словно кто-то невидимый просто закрыл кран. Тучи развеялись с удивительной быстротой, и жаркое солнце снова залило всё вокруг, тут же начиная испарять лишнюю влагу. Воздух наполнился паром, запахом мокрой земли и свежести.

Повелитель кивнул одному из своих советников, и в лагере снова закипела деловитая суета. Слуги, только что замершие в почтительном ожидании, принялись сноровисто убирать навесы, палатки, укрытия от дождя. Всё делалось быстро, чётко, без лишних слов.

Личный портальщик Повелителя, Джафар аль-Рашид, вышел вперёд и простёр руки. Огромная арка перехода раскрылась прямо перед нами, являя взгляду знакомую дворцовую площадь столицы.

Первыми, как и положено, в портал ринулась часть личной гвардии. За ними, величественно и неспешно, проследовал сам Повелитель. Я краем глаза проводил его фигуру и выдохнул только тогда, когда он скрылся в мерцании портала.

— Двинулись за последними воинами, — скомандовал Фархад, и наша группа послушно последовала за ним.

Мы вышли на дворцовую площадь и отошли на то самое место, где стояли утром. Я наблюдал, как завершается церемония возвращения: личная гвардия ровными рядами уходила во дворец, за ней потянулись придворные. Повозки, что привозили слуг и припасы, одна за другой покидали площадь, увозя своё.

Фархад собрал нас всех вместе и, довольно улыбаясь, произнёс короткую речь:

— Рад, что ничего не произошло. Что нам не пришлось ни в чём участвовать. Запомните, лучшая драка — это та, которая не произошла. Все свободны.

Он отпустил нас. Я, не теряя времени, открыл малый портал прямо на террасу своего дома.

— До завтра, уважаемый Фархад, — попрощался я и шагнул в арку.

Портал закрылся за моей спиной, и я оказался под родным навесом. Плюхнулся на подушки, чувствуя, как гудит каждая мышца. Стоять навытяжку несколько часов — то ещё удовольствие.

Мысли лихорадочно метались: «Навряд ли Повелитель заметил. Навряд ли он понял. Возможно, мне вообще всё это показалось. Да, точно показалось. С чего бы ему обращать внимание на какого-то новичка?»

Попытался успокоить себя, но где-то глубоко внутри сидел противный червячок сомнения.

Дождался возвращения Карима и Лейлы. Слуга заметил меня, что-то тихо сказал рабыне, и та, скользнув в одну из дверей на первом этаже, исчезла.

— Как прошло сопровождение Повелителя, господин? — с искренним интересом спросил Карим, подходя ко мне.

Я всё ещё не отошёл от неспокойных мыслей, поэтому ответил неуверенно:

— Всё хорошо. Никаких инцидентов.

— Вот и славно, — слуга удовлетворённо кивнул. — Не желаете ли чего-нибудь, господин?

— Жажду утолить, Карим. В горле пересохло.

Слуга исчез и вернулся очень быстро. На низком столике появился изящный кувшинчик с разбавленным вином — тем самым, прохладным и терпким — и тарелка с фруктами. Сочные персики, янтарные дольки дыни, крупный виноград, инжир, разрезанный пополам, обнажающий розовую сердцевину. Всё это выглядело так аппетитно, что я невольно улыбнулся.

Утолив жажду и окончательно успокоившись, я развалился на подушках. Всего лишь на секунду прикрыл глаза...

И провалился в сон.

Проснулся от лёгкого прикосновения и голоса Карима:

— Господин, не желаете ли пообедать?

Я прислушался к себе. Желудок отозвался урчанием. Идея показалась неплохой.

— Давай, Карим.

Обед, как всегда, был великолепен. Наевшись, я почувствовал прилив сил и, пока слуга убирал посуду, поинтересовался:

— Карим, а что там с долгами семьи Лейлы? Разобрались?

Слуга оживился, отложил тарелки и с готовностью начал рассказ:

— О, господин, всё прошло просто отлично! Мы с Лейлой с утра пораньше отправились по кредиторам. Первым был купец Ахмед аль-Касим, торговец пряностями — ему задолжали четыре золотых. При свидетелях, конечно, при двух его приказчиках и соседях по лавке. Отдали всё сполна, он даже чуть не прослезился, сказал, что уже и не надеялся.

Карим загнул палец:

— Вторым был ростовщик Хассан ибн-Саид, зверь, а не человек. Ему должны были семь золотых. Он, конечно, пытался накинуть проценты, но мы с Лейлой быстро объяснили, что к чему — свидетели подтвердили первоначальную сумму. Рассчитались.

Ещё один палец:

— Третья — вдова Фатима, держит харчевню в порту. Ей отец Лейлы задолжал два золотых за провизию для каравана. Бедная женщина даже не поверила сначала, когда мы отдали деньги. Плакала, благодарила. Лейла её обнимала — трогательно так.

Четвёртый палец:

— И последний, ювелир Ибрагим аль-Хаят, ему должны были два золотых за какие-то украшения, что отец брал для перепродажи. Тоже всё отдали, тоже свидетели были.

Карим расправил все пять пальцев и довольно подытожил:

— Итого, господин, обошли четырёх кредиторов, выплатили ровно пятнадцать золотых монет. Все расписки забрали, уничтожили при свидетелях. Семья Лейлы больше ничего не должна. Она, бедная, чуть в обморок не упала, когда поняла, что долг закрыт.

Я удовлетворённо кивнул. Рассказ Карима полностью меня удовлетворил.

— Спасибо, Карим. Хорошо сработано.

Поднялся с подушек. Слуга тут же поинтересовался:

— А что господин собирается делать дальше?

— Пойду на прогулку, — ответил я с улыбкой. — Продолжу изучать город. Как говорится, по заветам уважаемого Фархада.

Вышел на улицу и, сосредоточившись на образе того места, где прервал прошлую прогулку, открыл портал. Шаг — и я снова на окраинных улочках Багдашара.

Честно говоря, впечатления оказались лучше, чем я ожидал. Здесь, на окраинах, жизнь текла по своим, особым законам. Дома были проще, люди — беднее. Дети играли прямо на пыльных дорогах, женщины в длинных одеждах несли воду из уличных фонтанов, старики сидели у порогов, лениво перебирая чётки и обмениваясь новостями.

Я шёл, впитывая эту атмосферу, и не заметил, как упёрся в высокую стену, окружающую столицу.

А почему бы и нет?

Портал — шаг — и я уже на стене. Высоко, ветрено, открывается потрясающий вид на город. Но насладиться пейзажем мне не дали.

Ко мне тут же подбежали стражники — двое, с копьями наготове. Но, разглядев мои атрибуты — перстни на правой руке, богато украшенную саблю на поясе — они резко сменили тон. Копья опустились, лица вытянулись в почтительном поклоне.

— Господин... простите, не признали сразу, — пробормотал старший. — Что-то случилось? Какая-то угроза?

Я выпрямился, придал лицу важное выражение и ответил уверенно, даже чуть свысока:

— Исполняю поручение уважаемого Фархада ибн-Аббаса аль-Наджи.

Мысленно я сам себе подтвердил: действительно изучаю город по поручению начальника. А стена — это часть города. Всё честно.

Стражники понимающе закивали, явно дорисовывая в своём воображении какие-то тайные, важные дела, которыми может заниматься Луч Солнца Бездны на городской стене.

С важным видом двинулся дальше, разглядывая город с высоты. Отсюда он казался иным — упорядоченным, почти геометричным. Кварталы, улочки, крыши домов — всё это складывалось в причудливый узор, по которому можно было изучать город часами.