10

Вернувшись с работы пораньше, я сразу же вспомнил о вчерашнем разговоре с Каримом. Вопрос проживания в Шамсахаре встал ребром — получалось, что в месяц мне как минимум необходимо семь золотых монет. А это уже серьёзные деньги.

Решил не откладывать дело в долгий ящик. Прошёл в спальню, где в углу на специальной подставке лежала моя старая мантия мастера магии. Взял её, вынес на террасу и уселся на подушках, положив мантию перед собой.

Рука скользнула в бездонный карман. Первыми на свет появились три небольших, но увесистых мешочка. Оболы. В каждом мешочке было ровно по сотне — триста оболов, или тридцать серебряных сиклей, или три золотых.

Отставил мешочки в сторону и снова запустил руку в карман. На этот раз пальцы нащупали россыпь более крупных монет. Я выгреб их горстью и высыпал на столик — серебряные сикли, полновесные, с профилем императора, зазвенели, раскатываясь по полированной поверхности.

И наконец, самая малочисленная, но самая ценная часть — золотые кроны. Я выложил их столбиком. Всего девять.

— Молодой господин, — раздался за спиной голос Карима. — Не желаете ли отобедать?

Обернулся. Слуга стоял в почтительной позе, но взгляд его невольно скользнул по монетам, разложенным на столике.

— Спасибо, Карим, — ответил я. — Мы с уважаемым Фархадом уже поели в порту, в «Ласточкином Хвосте». Отличное место, кстати. Но сейчас меня беспокоит другой вопрос.

Взглядом указал на монеты.

— Это всё, что у меня есть на настоящий момент. И я, честно говоря, не знаю, какое содержание мне положено в рядах «Лучей Солнца Бездны». Надо озаботиться пополнением бюджета.

Карим понимающе кивнул.

— Молодой господин, — сказал он мягко, — на службе у самого Повелителя платят щедро. Очень щедро. Вам не стоит беспокоиться о деньгах — жалованье «Луча» более чем достойное. Но... — он чуть улыбнулся, — то, что вы талантливый и искусный артефактор, это дело хорошее и всячески поощряемое. Дополнительный доход никогда не помешает.

Удовлетворённо кивнул. Слуга подтвердил мои мысли.

— Карим, — сказал я, — хочу поступить по совету уважаемого Фархада. Делегировать наёмному работнику процесс подготовки артефактов — начертание магических вязей, а самому заниматься только финальной частью, насыщением силой. Как думаешь, где найти грамотного человека, способного этому обучиться?

Карим задумался на мгновение, поглаживая бороду.

— Для такого дела, молодой господин, лучше... купить человека. А потом обучить ремеслу.

Я поморщился.

— Карим, я против рабства. Это неправильно — владеть человеком.

Слуга вежливо, но настойчиво пояснил:

— Молодой господин, позвольте объяснить. Такое могущественное ремесло, которым вы владеете, — дело тонкое и очень ценное. Недопустимо, чтобы наёмный работник, который в любой момент может сменить работодателя, обучился этому ремеслу и ушёл на сторону. Это неправильно со всех сторон.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— А быть рабом такого уважаемого господина, как вы... Вы человек добрый, щедрый, доброжелательный. Я уверен, вы не будете обижать человека, создадите все необходимые условия для его жизни и работы. В доме найдётся хорошее место для проживания, пища, забота. Я уверен, что вы, господин, обеспечите рабу лучшие условия.

— Я, например, родился в семье раба. Мой отец служил старому господину, дед — его отцу. Они не знали голода, холода, страха перед завтрашним днём. А когда старый господин умер, новый господин отпустил всех своих рабов на волю. Дал каждому дом, ремесло, немного монет на первое время. Мой отец открыл лавку, я пошёл в услужение к уважаемым людям. И я благодарен. Не за то, что был рабом. А за то, что мой господин был достойным человеком.

Задумался над его словами. Логика в них была, хоть и противная моим принципам. Но мир, в который я попал, жил по другим законам.

— Хорошо, Карим, — решился я. — Не будем терять время. Идём решать этот вопрос прямо сейчас. Но сначала... — указал на монеты, — собери всё это. Золото, серебро. Надо обменять на динары и дирхамы.

— О, это отличная мысль, молодой господин! — оживился Карим. — Рядом с невольничьим рынком обитает мой знакомый меняла, почтенный Ахмет. С ним можно честно договориться, без обмана.

Карим собрал со стола монеты, убрал их в свой карман и повёл меня по улицам столицы.

— Карим, — попросил я, оглядываясь по сторонам, — рассказывай про всё, что видим. Я должен запоминать достопримечательности — вдруг понадобится открыть куда-то портал.

Слуга с готовностью принялся выполнять роль гида.

— Видите вон там, за тем изгибом улицы, — Карим указал рукой, — находится караван-сарай «Золотой Верблюд». Туда приезжают купцы со всего востока. Шёлк, пряности, драгоценности — всё можно найти там.

Мы проходили мимо шумных базарчиков, где торговцы зазывали покупателей, расхваливая свой товар. Карим комментировал:

— Это улица Медников, здесь делают лучшую посуду во всём Шамсахаре. А вот здесь, за этим поворотом, начинается квартал ткачей. Слышите стук? Это станки работают.

По дороге жадно впитывал информацию, мысленно привязывая каждое место к его расположению в городе.

Наконец мы вышли к невольничьему рынку. Даже после обеда здесь было оживлённо — продавцы выкрикивали цены, покупатели торговались, рассматривая «товар». Но Карим сразу заметил:

— Сейчас уже не то время, молодой господин. Утром здесь народу втрое больше. И выбор богаче.

Мне это место сразу не понравилось. Я с предубеждением относился к подобным заведениям, и сейчас, глядя на эти ряды, чувствовал лишь отвращение. Поэтому решил довериться слуге.

— Карим, — сказал я, — определись сам. Главное, чтобы был не совсем старый и грамотный.

Слуга кивнул и углубился в ряды, переговариваясь с продавцами. Я ждал в сторонке, стараясь не смотреть по сторонам.

Вернулся Карим довольно быстро. Он указал пальцем на тощую фигуру в отдалении.

— Вон там, молодой господин.

Присмотрелся и скривился.

— Карим, ну и зачем нам такой худой? Сколько еды потребуется, чтобы более-менее этого парнишку откормить?

Слуга мягко улыбнулся.

— Это не парень, молодой господин. Это девушка.

Я пристально всмотрелся в указанную фигуру.

Сильно худая, одетая в какое-то бесформенное тряпьё, скрывающее фигуру. Широкие плечи, плоская грудь — ничего женственного. Лицо скорее мальчишеское, с острыми скулами и тонкими чертами. Волосы... их с трудом можно было назвать девичьими — длинные, да, но тусклые, спутанные, собранные в небрежный хвост.

— Она продаёт себя сама, — тихо добавил Карим. — Добровольно. Это значит, что она согласна на сделку, но, вероятно, с какими-то условиями. Надо уточнить у неё самой.

Мы подошли ближе. Девушка, заметив нас — особенно меня, в роскошном халате и с саблей на поясе, — поклонилась, смущённо поздоровалась, опустив глаза.

Постарался говорить мягко и вежливо:

— Здравствуй. Какие условия ты ставишь для совершения сделки?

Девушка подняла глаза — у неё оказался удивительно чистый, открытый взгляд.

— Меня зовут Лейла, — сказала она тихо, но твёрдо. — Моё единственное условие — телесная неприкосновенность.

Я даже фыркнул про себя.

— Да кто позарится на такой суповой набор? Кожа да кости... — тут же осекся, понимая, что это прозвучало грубо. — Прости, не хотел обидеть. Я согласен. И гарантирую тебе телесную неприкосновенность.

Повернулся к Кариму.

— И что мне теперь, торговаться?

Карим покачал головой.

— Конечно же нет, господин. Ваше положение слишком высоко. Вам изначально сделают хорошую скидку, а уж торговаться... — он слегка склонил голову, — вам не к лицу. У вас нет на это времени. Вы находитесь на важной службе у самого великого, наимудрейшего, досточтимого Повелителя Шамсахара, Шахиншаха Джалаладдина, да продлятся его дни и да пребудет с ним благословение всех стихий.

Он произнёс это с такой торжественностью, что я невольно улыбнулся.

— Я сам всё решу, — добавил Карим. — Дайте мне немного времени.

Он отошёл к продавцу, и между ними завязался тихий, но оживлённый разговор. И снова слуга вернулся довольно быстро, склонился ко мне и почти шёпотом сообщил:

— Всё улажено, молодой господин. За рабыню с условиями я заплатил продавцу практически всё золото и серебро, что было у нас для обмена. Но это очень удачная сделка — молодая девушка, пусть и с условиями, могла стоить гораздо дороже.

Я пожал плечами.

Теперь нас стало трое. Я, Карим и Лейла — моя новая рабыня, которая должна была стать моим помощником в артефакторном деле. Мы направились в сторону дома, и я думал о том, что жизнь продолжает подкидывать сюрпризы. Ещё вчера я был против рабства, а сегодня... сегодня у меня появилась своя рабыня. И почему-то на душе было спокойно. Наверное, потому что я действительно собирался относиться к ней по-человечески.

Мы втроём вернулись домой. Я сразу отдал распоряжение Кариму:

— Накорми девушку. И приведи её в порядок — ну, там, помой, причеши, одень во что-то приличное. А потом поднимись ко мне на террасу. И захвати писчие принадлежности — бумагу, чернила, перья.

— Будет исполнено, молодой господин, — Карим поклонился. — А ужин когда прикажете подавать?

— Сначала немного поработаю, — ответил я. — А потом можно и за ужин приняться.

Прошёл в спальню, забрал свою личную пространственную сумку и вернулся на террасу. Карим уже успел — на низком столике лежали стопкой листы плотной бумаги, чуть больше формата А4, стояла небольшая чернильница с тёмными чернилами и лежали два гусиных пера с подрезанными кончиками.

Уселся на подушки, достал из сумки одну новую кожаную сумку — ту, что должна была стать будущим артефактом, и положил её рядом. Развернул лист по горизонтали, обмакнул перо в чернила и принялся выводить магические руны.

Рисовал по памяти — те самые символы, которые наносил уже, наверное, сотни раз. Выводил их ровным кругом, точно так, как они должны были выглядеть на внутренней стороне сумки. Также указал место, где нужно подшить небольшой драгоценный камень.

Работа увлекла. Я не заметил, как пролетело время. Очнулся, только когда рядом раздался голос Карима:

— Молодой господин, как насчёт ужина?

Отложил перо и посмотрел на законченный рисунок. Всё верно, всё точно. Можно и отдохнуть.

— Давай, Карим. Я готов.

Слуга исчез и через несколько минут вернулся с подносом. Ужин, даже несмотря на то, что был уменьшен практически в два раза по моей просьбе, всё равно выглядел богато. На низком столике появилась глубокая тарелка с дымящимся мясным рагу — крупные куски нежнейшей баранины, томлёные в густом пряном соусе с черносливом и миндалём. Рядом — горка рассыпчатого риса, приправленного шафраном и барбарисом. Отдельно — свежие лепёшки, только что из печи, и пиала с острым соусом из толчёного перца и зелени. И, конечно, бутыль с молодым красным вином и прозрачный бокал.

С удовольствием принялся за еду. Мясо таяло во рту, соус был изумителен. Вино приятно холодило и расслабляло.

Закончив с ужином и чувствуя, как хорошее настроение окончательно возвращается, откинулся на подушки.

— Карим, — позвал я, — пригласи рабыню.

Слуга кивнул и исчез. Через несколько минут на террасе появилась девушка.

С трудом узнал ту замухрышку, которую мы купили на рынке. Те же худые, угловатые формы, та же плоская грудь и широкие плечи — никуда не делись. Но сейчас она была чисто вымыта, одета в скромное, но опрятное платье из светлой ткани, скрывающее практически все оголённые места. Волосы, ещё недавно тусклые и спутанные, теперь были расчесаны и прикрыты специально повязанным платком. Лицо, хоть и оставалось бледным и худым, обрело какую-то… человечность, что ли.

— Подойди ближе, — пригласил я, указывая на подушки напротив себя.

Девушка несмело приблизилась и села, опустив глаза.

Я положил на стол листок с изображением магической вязи.

— Видишь это? — спросил я. — Это магические руны. Твоя задача будет — научиться наносить их на сумки.

Достал из своей пространственной сумки небольшую плошку, добавил в неё клей, потом щепотку серебряного порошка — всё тоже из сумки. Тщательно, демонстративно замешал состав, показывая каждое движение.

— Вот так готовится магический состав. Поняла?

— Да, господин, — тихо ответила девушка.

— Теперь попробуй сама. — Пододвинул к ней чистый лист бумаги, кисть и плошку с составом. — Скопируй то, что нарисовано на этом листке.

Я нисколько не жалел клея и порошка — этим действием я сразу хотел показать и научить, как готовить состав.

Девушка с энтузиазмом взялась за дело. Обмакнула кисть, замерла на мгновение, всматриваясь в образец, и начала выводить первую линию. Работала она медленно, постоянно сверяясь с примером, но я отметил про себя — кисть в руке держит уверенно. Не дрожит, не срывается.

Минут через десять она закончила и отодвинула листок. Я пристально изучил магическую вязь и с удивлением отметил — всё достаточно точно. Пара мелких огрехов, но для первого раза — просто отлично.

— Хорошо, — похвалил я. — Очень хорошо.

Взял уже приготовленную сумку и показал ей:

— Вот сюда, на внутреннюю сторону, надо нанести точно такую же вязь. Кругом. А здесь, — я указал на место, — подшить небольшой драгоценный камень. Вот такой.

Я достал из сумки маленький гранат и положил на листок.

Девушка взволнованно посмотрела на меня.

— Господин... мне нужно сделать это сегодня?

— Нет, — покачал я головой. — Сегодня не нужно. В этом деле торопиться не стоит. Лучше займёшься этим завтра утром. Как я вернусь с работы, проверю результат.

Я сказал это мягко, стараясь вселить в неё уверенность.

Она заметно расслабилась.

— Спасибо, господин.

— Скажи, — спросил я, — а почему ты решила продать себя?

Девушка задумалась. На её лице отразилась борьба — говорить или нет. Наконец, решившись, она заговорила:

— Моего отца звали Рашид аль-Гази, — начала она тихо. — Он был торговцем. Успешным торговцем. Возил товары через Великую пустыню, в дальние оазисы. В тот раз он задумал большое дело — занял крупную сумму, закупил товаров намного больше обычного. Хотел увеличить обороты, заработать ещё больше...

Её голос дрогнул.

— Караван ушёл в пустыню и... не вернулся. Никто не вернулся. Ни отец, ни его люди, ни товары. Пустыня забрала всех.

На щеках выступили слёзы. Она смахнула их рукой, но они текли снова.

— Долг остался. Огромный долг. А дома — мать и четверо младших. Братья и сёстры: Амина, ей двенадцать, Юсуф — десять, Фатима — восемь, и маленький Карим, ему всего пять. Они ещё слишком малы, чтобы помогать. Я — старшая. Я должна была что-то сделать.

Она подняла на меня глаза, полные слёз, но в них горела решимость.

— Я продала себя, чтобы закрыть большую часть долга. Чтобы мама и малыши могли жить дальше. Чтобы их не выгнали на улицу.

Сидел молча, потрясённый этой историей. Вот так судьба — девчонка, совсем ещё ребёнок по сути, пожертвовала собой ради семьи.

В голове замелькали мысли. Я обязательно помогу её семье рассчитаться с долгами. Может, не сразу, но помогу. Артефакты, которые она изготовит... часть прибыли пойдёт на это. И, кто знает, возможно, эта мысль подстегнёт её работать ещё усерднее. А мне только того и надо.

Мягко кивнул Кариму, который всё это время стоял рядом, давая знак, что аудиенция закончена.

— Иди, — сказал я девушке. — Отдыхай. Завтра трудный день.

Карим собрал со стола ингредиенты — клей, порошок, сумку, листы — и проводил рабыню вниз.

Я остался на террасе один, но, немного подумав, всё же решил спуститься во двор.

Лейла сидела на ступеньках у входа в дом. Перед ней стояла та самая плошка с клеем и серебряным порошком, рядом лежали сумка и листок со схемой. Она смотрела в одну точку, и лицо её было белым, как мел.

Подошёл ближе, стараясь не напугать.

— Тяжело? — спросил я, присаживаясь рядом.

Она вздрогнула, но не отодвинулась.

— Нет, господин… То есть да. Не в том смысле, что работа… А в том… — она замолчала, подбирая слова. — Мой отец всегда говорил, что магия — это не ремесло. Что это дар, и тот, кто им владеет, должен быть достоин этого дара.

— И ты боишься, что недостойна?

Она кивнула, всё ещё не глядя на меня.

— А ты думаешь, я достоин? — спросил я. — Я, который продал себя на службу, чтобы выжить? Который сбежал из родной страны, потому что…

Лейла подняла на меня глаза. В них читалось удивление.

— Вы не продали себя, господин. Вы сделали выбор. Как и я. И… — она помолчала, — вы купили меня не для того, чтобы… — она запнулась, подбирая слово.

— Не для того, чтобы пользоваться тобой? — закончил я за неё. — Нет, Лейла. Мне нужен помощник. И я надеюсь, что со временем… ты сможешь выкупить себя. Если захочешь.

Она смотрела на меня долго, очень долго. А потом улыбнулась — впервые, кажется, с тех пор, как появилась в этом доме.

— Спасибо, господин.

Улыбка Лейлы придала мне спокойствия. Я осознал, что пока делаю всё правильно, поднялся на террасу и, раздумывая о горькой судьбе этой девчонки, стал дожидаться возвращения слуги.

— Помоги раздеться, Карим, — попросил я.

Слуга помог мне снять халат, саблю, пояс. Я лёг в кровать, но сон не шёл. Мысли о Лейле — надо же, какое совпадение имён с той Лейлой, «Лёгкой Смертью», — не отпускали. Девчонка, пожертвовавшая собой... В этом мире, оказывается, такое бывает.

Я заснул только под утро, успев подумать, что завтра надо будет серьёзно поговорить с Фархадом о моём жалованье. И о том, сколько может стоить выкуп семьи рабыни из долговой ямы.