…Агентурная разведка доносила в штаб бригады, что немецкое командование, в частности, командующий охранной дивизией генерал Рехерт, штаб которого размещался в Орше, по договоренности с командованием собирается из Оршанского, Шкловского и Могилёвского гарнизонов направить крупные карательные экспедиционные отряды зачистить правобережную зону реки Днепр, ликвидировать нашу партизанскую бригаду, которая так много нанесла немцам ущерба. Фашисты долго готовились к этой вылазке, они знали, что малыми силами бороться с нами им непосильно. Хотя они собирали данные о численности партизан и нашем вооружении, но точных данных гитлеровцы получить не смогли. И предположили, что здесь действует только один отряд слабо вооружённых партизан, около 350 человек, что база этого отряда находится в Дымовском лесу, а не в Рацевском. Вот так.

…Утром 21 июня 1942 года в штаб бригады приехала на лошади связная Красякова из отряда № 40, который контролировал направление от Могилёва, Головчина и Черноручье. Красякова и наш агент по Шклову, Надежда Филипповна Ховренкова, сестра Марии Ховренковой, работавшей агентом в городе Орша, объединили информацию и сообщили, что из Могилёва и Шклова на ликвидацию партизан выходят крупные отряды карателей (до 500 человек). Отряды вооружены лишь автоматами и минометами. Артиллерии нет.

Вслед за Надей прискакали и наши конные разведчики, сообщили, что из Могилёва выехало около 25 автомашин, и на каждом грузовике примерно по 25 человек. Едут осторожно, задерживаются в каждом населённом пункте.

Немцы планировали ворваться в Улановский лес с двух сторон. Каратели шли по сторонам деревни Уланово, вдоль большой просеки, идущей на север к реке Берёзка. Ещё один их отряд шёл со стороны Трилесина, по южному берегу речки, к извилине до деревни Троица, пытаясь замкнуть отряд в Улановском лесу.

Сбив засаду нашего 12-го отряда с юго-западной стороны Уланова и заняв деревню, могилёвская группа карателей с ходу углубилась в лес. Но на опушке она была задержана засевшим секретом отряда и прикована к земле. Со стороны Корзунов и Трилесина на лес же шла Шкловская группа немцев, которая была задержана в деревне Большая Калиновка. Сбив секреты на восточной опушке, немцы упорно начали наседать на нас с двух сторон, прижимая отряд к лагерю…

Но не так получилось, как враг наметил! На обоих направлениях наш отряд всё ожесточённее оказывал сопротивление. От ружейно-пулемётного огня и от взрывов гранат в лесу стоял сплошной угарный дым. Противник с гамом и криком наседал. И вот отряд Никитченко почти оказался в кольце.

И тут боевое охранение отряда № 40 (Красякова), находясь южнее деревни Троица, открыло огонь во фланг противника с западной стороны! Южная группа карателей из Могилёва в перепуге, что сама оказалась в лесной западне, дойдя до лагеря 12-го отряда и захватив продовольствие, быстро начала откатываться из леса на Уланово.

Таким образом, наши действия заставили противника откатиться на юг, дав возможность отряду Никитченко высвободиться от наседавшей южной группы противника и выйти из затруднительной ситуации.

Но это было ещё не всё. При напоре противника с южной стороны по просеке Никитченко оставил свой лагерь и спустился к реке Берёзка. Здесь очень обрывистый, густо заросший кустарником берег. Вот тут отряд Никитченко и засел в небольших овражках и зарослях, залитых тьмой ночи. Как я уже сказал, южная группа карателей разгромила лагерь и поспешно ушла, а Шкловская группа, следовавшая с собаками над речкой со стороны Трилесина, гуськом прошла мимо отряда буквально в 25 метрах, но не обнаружив партизан! Как потом Никитченко сожалел об этом моменте:

– Знать бы мне, что немцы, наседавшие со стороны Уланово, уже ушли обратно, этих я мог бы всех в речку сбить и потопить, – так раздосадованно рассуждал он.

Безусловно, ночью, когда кругом стрельба, трудно сориентироваться. Бой в лесу длился где-то часа три и прекратился только к двум часам ночи. Пропустив немцев по-над рекой, Никитченко собрал всех людей и очень удачно, без потерь двинулся по правому берегу реки почти вслед за противником. Немцы, не заходя в деревню Троица, ушли в направлении Лидино. Оттуда был слышен пулемётно-ружейный огонь боевого охранения отряда № 40. Товарищ Никитченко с отрядом пошёл по восточной окраине деревни Троица, минуя Дымовский дом инвалидов.

К 4-м часам утра, когда солнце уже всходило, он прибыл на южную опушку Рацевского леса, к месту, назначенному отряду для боя по выполнению основной операции. Никитченко стал на левый фланг 1-го отряда с таким расчётом, чтобы его правый фланг и левый фланг 1-го отряда был прикрыт ручными пулемётами. Возле меня на командном пункте стоял тщательно замаскированный станковый пулемёт.

Ночь проходила в тревоге. Никто из нас не спал. Конники на рысях и велосипедисты, нажимавшие изо всех сил на педали, то и дело подъезжали и докладывали о поведении противника. Но со сторон Круглого и Толочина противник не появлялся, это нас успокаивало и облегчало реализацию наших замыслов. На этих направлениях силы противника и его вооружение были определены. Со стороны Орши на нас шли две роты из батальона Оршанской охранной 286-й дивизии войск СС (французский легион), батальон Могилёвской охранной дивизии (полностью и с походной полевой кухней) и карательный сводный отряд около 100 человек из Шкловского гарнизона общей численностью до 800 человек. На вооружении имели лишь легкое оружие, автоматы, пулемёты, ротные миномёты и один батальонный миномёт (у Могилёвской группы).

К утру стрельба прекратилась. Пока товарищ Никитченко продвигался над рекой, южная группировка врага ночью вступила в деревню Троица. В этой группе находились шкловские полицейские. Они знали, что Николай Мильто в партизанах, знали его дом и решили применить репрессии к его семье. Уже отряд подходил к Рацевскому лесу, как над деревней Троица вспыхнуло зарево, ввысь поднялись языки пламени, осветив всю окрестность. Николай Дмитриевич шёл замыкающим в хвосте колонны, он оглянулся и сразу пал духом. «Наверно, гады запалили мой дом», – сказал он, обращаясь к командиру взвода товарищу Васину Александру Сергеевичу, шедшему рядом с ним. «Да нет, успокойся ты, Коля, это они чье-нибудь гумно зажгли, чтобы осветить подступы к деревне, они боятся, чтобы партизаны не напали, вот и освещают местность, для лучшего обозрения».

Надо вообще сказать, что немцы имели такую тактику, если поблизости располагалось какое-либо строение, они на ночь поджигают его для освещения. Если строения нет, они всю ночь методично, беспрерывно освещают местность ракетами.

Николай шёл и всё время горевал: «Там же мать, сестра Аня, с нею две девочки-малютки: Розочка и Эмма, она с ними аж с Минска пришла по тылам противника, а теперь вдруг убили». Так горевал Николай, пока шёл до места расположения отряда. Разведка доносила, что действительно, горит деревня Троица, очаг пожара в центре деревни, именно там, где стоит дом Мильто Николая, и дальше пока на окраины не распространяется. До завершения операции мы держали эту информацию в тайне.

В лесу тишина, внешне как будто ничего в лагере не изменилось: ни суеты, ни возбужденного говора, только слышен где-то шелест, это бойцы роют индивидуальные ячейки и маскируют их. То разговаривают шёпотом, то проверят диски автоматов и пулемётов, ленты к станковым пулемётам, стараясь, чтобы во время боя не было перекоса ленты или патрона.

Пришёл на опушку леса отряд № 12, командир с комиссаром Яковенко и парторгом Игнатенко пришли на командный пункт и доложили о бое и маневре в 15 километров после боя. Мы с комиссаром и начальником штаба выслушали вполуха, я указал товарищу Никитченко его позицию: «Занимайте, пусть товарищи быстро сделают себе каждый ячейку, замаскируйтесь и отдохните часик-полтора». «Да, пожалуй, уже отдыхать некогда будет, солнце к пяти часам поднимается, скоро пойдут, гады», – высказал предположение Игнатенко. Я быстро рассказал им обстановку, где какие силы противника, повторил задачу, и товарищи ушли на свои места.

Мой заместитель по общим вопросам товарищ Севостьянов Г. Н., по разведке Голицын П. А. и начальник особого отдела Салахутдинов сумели в деревне Дымово обработать одного старичка, некого Тихоновича. Попросили его до рассвета поехать в Дымовский лес как бы за дровами, наломать хворосту на телегу, а когда немцы из Староселья пойдут на деревню Дымово, чтобы он выехал из леса прямо навстречу колонне. Немцы обязательно остановят его и будут что-нибудь расспрашивать, надо чтобы он им соврал, что видел нескольких партизан в лесу, и чтобы указал направление. Получилось очень удачно. До рассвета старик был уже в лесу. Там кто-то из партизан помог ему набросать дровишек на повозку. Старик стал на опушке леса, ожидая появления немцев.

Оршанский батальон, который шёл со Староселья, в 8 часов утра уже показался в деревне Дымово. Нам в бинокль было видно, как в голове колонны офицер, выйдя на западную окраину деревни, остановился возле крайнего сарая и долго в бинокль наблюдал за Рацевским и Дымовским лесами. По дороге от Староселья на Смольянцы и Рацево немцы не пошли, а вся колонна направилась на Дымово, очевидно, у немцев была договоренность сомкнуться на этом поле между Рацевским и Дымовским лесами. Только колонна вытянулась из деревни, ей навстречу из леса выехал старичок, идя рядом с тележкой. «Что это за чудо?» – удивились наши партизаны, не зная нашей затеи. «Он же нам испортит операцию», – произнес кто-то. «Ничего не волнуйтесь», – а у самого у меня сердце забилось, как у пойманной птички или, как говорят, затрясся я как овечий хвост.

Гитлеровцы остановили старика.

– Где партизаны? – спросил офицер, который шёл в голове колонны.

– Какие там партизаны? Только во-он там в лесу сидит человек пять, чистит ржавые винтовки. – И старик Тихонович указал рукой на Дымовский лес, откуда он выехал.

– Гут, гут, – обрадовался офицер и отпустил старика, удовлетворённый новыми сведениями, видимо, посчитал, что там сидит секрет, а где-то в глубине леса находится весь отряд.

До леса оставалось ещё с полкилометра, колонна немцев тронулась по своему пути. В тот же момент были посланы конные связные в отряд № 5 Симдянкина и № 20 товарища Клюшникова с распоряжением срочно выслать два взвода с пулемётом в район деревни Городок юго-восточней Дымова, там им расположиться на дороге, идущей из Дымова и Троицы на Староселье. Именно в том месте, где под горку идёт углубленная дорога, чтобы, когда начнётся бой, не дать появиться подкреплению и не упустить отступающих немцев безнаказанно.

Передав это распоряжение, связники возвратились вовремя. В это же время наша колонна, часть пешком, часть на машинах, обтекая Дымовский лес с юга и юго-запада, вышла навстречу фашистской колонне, которая прямо подставляла свои фланги нам под огонь. Они видны были нам как на ладони – где-то 200–300 метров от нас. С биением сердца в груди, держа указательный палец на спусковом крючке, каждый из бойцов с нетерпением ожидал сигнала к бою.

Немецкие офицеры встретились и что-то начали между собой обсуждать. Один, тот, который останавливал нашего старичка, повернулся лицом к лесу, туда, куда ему показывал старик, второй же выслушивал его. Колонны остановились, ожидая приказа на развёртывание в боевые порядки.

И тут раздался прицельный выстрел в офицера! Пулемёты и автоматы застрочили сплошным гулом. Понеслось эхо по лесу. Немцы заметались как бешеные. Кто падал на землю, кто прежде пытался бежать к лесу, но опоминался и тоже падал лицом в землю. Они-то рассчитывали сплошными цепями пройти по лесу, но не успели.

Минута времени, и немцы приняли на боевой порядок, начали сначала отстреливаться, затем подошли ещё взводы из южной группировки. От машин, что оставлены были против усадьбы Дымовского дома инвалидов, подтянули миномётчиков. Начали бить ротные миномёты, но поскольку мы были слишком близко, то мины летели в лес, задевали за ели, сосны и рвались где-то в нашем тылу, а нам вреда они не наносили.

Внезапный удар наших подразделений сразу парализовал противника, он уже не был боеспособным, но сделал всё же попытку пойти на нас в атаку. Только начали бить миномёты, только с каким-то диким воем поднялись немцы, но были вновь десятками скошены нашим пулемётным и автоматным огнём. Враг опять откатился назад, к лесу, видно, почувствовал, что с тыла пока опасность ему не угрожает. Тут немцы начали делать перегруппировку.

На некоторое время огонь был прекращён.

Смотрим, от усадьбы Дымовского дома инвалидов группа (человек 100) с развёрнутым флангом короткими перебежками попыталась зайти справа на наш правый фланг. Но тут отряд № 40 (Красякова) и отряд Барановского под командованием майора Ковалева (временно замещавшего Барановского) сплошным ружейно-пулемётным и автоматным огнём прежде приковали противника к земле, а затем вынудили его отступить, оставляя на поле трупы и раненых.

Больше попыток зайти к нам с правого фланга противник не делал, но зато к их головной группе подошли свежие силы, и немцы озверели. Несколько раз поднимались в атаку, но их атаки захлебывались. Они падали, как снопы.

В одной из атак, кажется, по счёту четвертой, один из немцев, видимо, убедившись, что их операция проиграна, бросил автомат и с поднятыми вверх руками прибежал к нам на опушку леса и прямо ко мне.

«Я демократ, я демократ!» – что было силы закричал он. Я показал ему сесть слева, он сел.

Идёт бой, немцы залегли во ржи, наши огонь прекратили. Я задаю перебежчику вопрос: «Какая часть и сколько вас?» Он только успел сказать, что могилёвский батальон охранной дивизии (на ломаном русском языке), но было понятно. «Чехи, чехи», – повторял он. И вдруг справа, сверху раздался одиночный выстрел – пуля прошивает ему в правое плечо, верхнюю часть лопатки и выходит под левой рукой в бок. Он только успел крикнуть в том смысле, что: «Ой, братцы, что вы делаете?» – повалился на спину и скончался.

Справа от меня на высоких густых елях сидели как «кукушки» наши наблюдатели: Витька Чистяков, Борис Тронзе и, если не ошибаюсь, Рябинин Володя. Они выполняли функции наблюдателей за действиями противника, обо всём докладывали, выбирали себе мишенью противника и прицельными выстрелами сшибали. Кто-то из них и учинил этот расстрел пленного. Сколько потом мы ни пытались узнать, кто из них произвёл этот роковой выстрел, так ничего и не добились. Пулемётчики, находившиеся около меня со станковым пулемётом, оттянули труп подальше в кусты.

Атака противника возобновилась опять.

Наш шквальный огонь: атака захлебнулась, немцы дрогнули. Раздалось громкое «Ура!», мы подхватились и лавиной понеслись в атаку, на бегу расстреливая врагов. «Вперёд, за партию, за Сталина!» – кричали все в один голос. «Бей гадов!» Николай Мильто тоже кричал на бегу «Ура!». Вдруг, будто прицельным выстрелом, пуля попала ему в рот. Сначала Коля остановился, закачался, кровь залила ему рот, и он упал. Подбежали наши санитары, схватили его и понесли прямо в медпункт. Главврач Анна Ивановна и медфельдшер Лариса Горохова оказали ему помощь. Как они мне потом показали, пуля не задела ни одного зуба, через рот вышла ниже правого уха, чуть задела смычку правой челюсти. Они вложили ему в рот тампон и снаружи кровотечение остановили. Когда санитары понесли Колю в лес, когда наши погнали немцев дальше, у нас в штабе вдруг зазвучала песня:

Я слышу и не пойму, откуда эта песня, кто поёт? Потом догадался: это патефонная пластинка, кто-то завёл патефон.

…Партизаны обоих отрядов 1-го Ивановского и 12-го Никитченковского погнали немцев. Находившийся при 12-м отряде Григорий Севостьянов тоже побежал с ними. Гнали они немцев, как зайцев. Наши воспитанники, пионеры Ольга Демеш и Анатолий Корнеевский, в горячке событий тоже бросились собирать трофеи, подхватили автоматы, диски, патроны и давай стрелять по убегавшим немцам. Но я вовремя заметил их и приказал вернуться, а комиссар товарищ Седлецкий увёл их обратно в лес.

Григорий Николаевич так увлёкся погоней за немцами, что с группой бойцов ворвался во двор Дома инвалидов. Тут заметил, что в одном из корпусов (он ранее был пустой) засела группа немцев. Григорий открыл по ним огонь. Затем Севостьянов с бойцами подбежали к корпусу и забросали немцев гранатами. Здание загорелось. Немцы оттуда так и не вышли – там нашли себе могилу. Часть же фрицев, которая бежала к машинам, прыгали в уже поджидавшие их заведённые машины. Дав газу, грузовики быстро, одна за одной, отправлялась восвояси. Чёрные клубы дыма и выхлопного газа, смешавшись с пылью, всё заслонили собой. С правой стороны по грузовикам открыли огонь отряды Красякова и Барановского. Но машины умчались, оставив нам трофеем только одну. Преследовать колонну пустились конные разведчики.

Часть Оршанского батальона убежала в направлении Староселья, там по ним со стороны деревни Городок открыли огонь из засады отряда Симдянкина и Клюшникова. Каратели беспорядочно метались уже как звери, не оказывая ни малейшего сопротивления. Немец, радист этой группы, сидевший где-то под кустом, скинул с себя обмундирование и обувь, бежал в одних трусах и майке, лишь с каской на голове. Но рацию всё же унёс. Поймать его не удалось.

Бой затих, всё успокоилось. Бойцы, кто сразу приступил к сбору трофейного оружия, кто после погони за немцами подсчитывал трофеи и убитых противника. Поле, на котором проходил бой и шли атаки, стояло пустым, рожь вся оказалась сбитой и умятой, только редкими пучками торчали колосья. Мы с комиссаром не стали подсчитывать трупы, сняли с командного пункта пулемётчиков и пошли в штаб.

(Вот кто в состоянии прочесть это описание боя спокойно, без эмоций, не увлекшись динамикой, чьё сердце не загорелось в такт словам рассказа? Это и есть репортаж, прямая трансляция с мест боёв 1942 года. И талантливый молодой старший лейтенант Кирпич при заполнении журнала боевых действий проявляет себя не только организатором партизан, вдохновителем их побед и храбрецом, но и настоящим писателем. Вот вам, друзья, чистая «лейтенантская проза» без обмана!

А вот что было ранее в деревне Троица. И после партизанского боя… Следует заметить, что к нашим врачам и медсёстрам фашисты сами относились не столь трепетно, уважая международные законы, как это делали могилёвские партизаны… Разница двух культур, двух цивилизаций, как ни погляди. Дикий Запад, как и было указано.)