…Проходя по населённым пунктам Чёрное, Черноручье, Толкачи, Ново-Бращино, немцы грабили население: отбирали свиней, яйца и ценное имущество.

В деревне Троица к семье Николая Мильто немцы отнеслись жестоко. Мать, Татьяна Илларионовна, спряталась у соседей, её искали, но не нашли. Сестру Николая – Анну Дмитриевну с двумя девочками пытали, ставили к стенке, добивались, чтобы сказала, где брат. Но она ничего не сказала, твердила одно, что она о брате ничего не знает, плакала. Соседи упросили офицера, чтобы он помиловал и отпустил её. По всем данным, тот офицер был из Могилёва, хорошо разговаривал на русском языке, с виду не был похож на немца. Он о чём-то поговорил с офицером, который пытал Аню, и тот отпустил её. Немцы зарезали тут же их корову и зажгли сарай. Дом люди, к счастью, отстояли. Как потом мы установили, что офицер, пытавший Анну, был заместитель начальника Шкловской ГФП (GFP – секретная полевая полиция. – Ред.) Эдвальд Юниус, заядлый эсэсовец. А из Могилёва был командир батальона войск СС Дирлевангер и начальник русского СД некто Лазаревич. Вот этот Лазаревич, очевидно, и разговаривал с Юниусом. Немцы разграбили и другие вещи в семье Мильто. За ночь съели корову, по деревне чинили беспорядки, грабили, терроризировали население. После этого доклада разведчики были отправлены на отдых. Да и всё руководство бригады, немного перекусив, хотело было отдохнуть после трудного боя.

Прошло 3–4 часа, вдруг с опушки леса с постов доложили, что со стороны Уланова и Троицы наблюдается большая колонна машин, числом около 20 – из-за большой пыли трудно точно посчитать. Впереди ехала санитарная машина с белым флагом, на машинах сидело много людей в белых халатах. Как быть?

Мы догадались, что едут подбирать трупы. Отряды уже выведены со своих позиций, выбившиеся из сил отдыхают после тревожных дней и ночей. Решили – выйдем, посмотрим на поведение немцев. Я приказал огонь пока не открывать. Машины подошли к Рацевскому лесу, к местам боёв, и остановились. В машинах много медперсонала.

Итак – с нами наша переводчица Люба Исааковна Клебакова, Севостьянов тоже понимает немецкий язык. Выдвинулись от машин несколько человек, простят разрешить им собрать трупы. Товарищи Севостьянов и Клебанова тоже выходят на несколько метров вперёд, передают нам с комиссаром, что, мол, господа простят разрешения подобрать трупы своих солдат. Часть из прибывших разговаривает на русском языке! Мы, хотя и действовали вопреки фронтовым законам, но решили соблюсти международные правила – не стрелять в парламентёров и службу Красного Креста, которые являются неприкосновенными лицами.

Разрешили им подобрать трупы. Они быстро, бегом пособирали трупы, носили с носилками, мотались как сумасшедшие, за час накидали трупы в кузов через открытые борта. Всех они собрали или нет, мы уже не интересовались. Немцы бегали и подбирали убитых по кустам, по ржи и во дворе Дома инвалидов. Потом быстро закрыли борта машин и уехали. А наши пулемётчики, находившиеся на опушках Лидинского и Рацевского лесов, только дали им вслед для острастки несколько очередей.

Наша агентурная разведка потом доносила, что многих немцев, видимо заслуженных, из Могилёва отправляли хоронить в Германию.

Хвалёные покорители чужих земель, эсэсовские головорезы, хотели разделаться с партизанами, но бесславно, с позором, нашли свою смерть на Дымовском поле. Немецкое командование, особенно начальник Шкловской ГПФ Швайцер Кристик и его заместитель Эдвальд Юниус – ярые фашисты, разглагольствующие о скором уничтожении партизан, закрыли рот и перестали хвалиться. Теперь они уже говорили о большой силе партизан.

О том, что Николай Мильто ранен, мы пока не сообщали его матери и сестре, не говорили и ему и о том, что немцы учинили в его доме, дабы не расстраивать преждевременно обе стороны.

Но прошло несколько дней, мать Николая и сестра Аня начали проявлять беспокойство. Начались расспросы через разведчиков, через командира 12-го отряда, который опять разместился в Улановском лесу, недалеко от деревни Троицы. Спрашивала мать: «Что случилось с Николаем, почему он не появляется домой?» Прежде мы отвечали, что он в длительной разведке. Товарищ Пехота, его друг, заходил к ним и успокаивал, но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Кто им что шепнул, но вдруг сестра Анна прибежала в штаб. Николай уже чувствовал себя легче, и мы дали им свидание. Аня настоятельно просила отдать его домой. Она заверила нас, что они с мамой его скроют, засекретят и никто о нём знать не будет, даже если и ворвутся немцы. Мы разрешили. Лишь дома он узнал о репрессиях немцев против его семьи.

Наш главврач Анна Ивановна несколько раз ходила к ним домой и лечила Николая. После выздоровления в августе месяце 1942 года Николай опять стал в строй разведчиком 12-го отряда.