В эти дни в отряде случилось чрезвычайное происшествие. Дело в том, что в связи с массовым наплывом людей мы просто не в состоянии были каждого в отдельности проверить и изучить его настроение, наклонности, особенно в группах, которые собирались в условиях прошедшей зимы.
Мы считали, что в этих группах люди – самые выдержанные единомышленники, и в них не должно быть провокаторов. Но оказалось, вопреки нашим предположениям, что в группы уже с осени 1941 года проникали провокаторы, обработанные абверовскими органами, абвергруппы «Цеппелин».
Так получилось, что к группе Симдянкина А. Ф. присосался человек под мнимой фамилией – Поляков Владимир. Владимир бродил по деревням: Воронцевичи, Полюдово, Лаговщина, Слобода, Багриново и изучал бойцов, которые стремились поскорее объединиться в отряд. Он был в тесных дружественных связях с таким же абверовцем Сыродоевым, который (якобы) был лейтенантом РККА. С первых дней вступления немецких войск в район Коханово – Орши Сыродоев стал на службу немцам начальником полиции охраны порядка в Кохановском гарнизоне. В ходе организации группы Симдянкина Поляков связался с ним и отрекомендовал себя, что тоже с 97-го стрелкового полка 18-й Приволжской стрелковой дивизии, оборонявшей Коханово и Оршу. Таким образом, примкнув к этой группе, он стал активным участником её организации, организации всего отряда, но не проявил себя активным в бою.
Уже на опушке леса, в сражении против немцев, идущих из Ореховки на Боковую Слободу, Поляков струсил, утащив пулемёт. Этот факт мог бы служить первым сигналом о его нечестном поведении. При разгроме Ново-Бращинской волости он проявил инициативу в расстреле бургомистра Ильюшина. Это был его маневр, хитрость. В последних числах апреля 1942 года мы получили сведения, что Поляков, будучи в деревне Лаговщина, встретился с Сыродоевым, напился с ним до опьянения, потом, провожая Сыродоева в Коханово, открыл бесцельную стрельбу из пистолета, в свою очередь тот тоже начал стрелять. Это был их фокус – для отвода глаз били друг по другу – якобы не помирились.
Вернувшись в деревню, Поляков занялся мародерством: у гражданки Янины Галецкой изъял подушки и одеяла, когда Янина начала возмущаться, говоря, что «ты же, мол, свой, а не немец», он распорол подушки, а перья пустил по ветру. Всё это творилось на глазах у населения. Поляков был подвергнут допросу по этому делу, где объяснял, что эта гражданка высказывала антисоветские настроения, что он был выпивши и это его возбудило.
Мы ему тогда простили.
Чувствуя за собой грех, он сдружился с нашим десантником Чистяковым и подговаривал того завербовать себе несколько человек бойцов, выделиться из этого отряда и уйти развивать свой отряд. Витька Чистяков, молодой комсомолец, якобы дал согласие, но доложил об этом не мне, а своему другу по десанту Володе Рябинину. Тот, в свою очередь, доложил мне. Я сказал, чтобы не придавали гласности этому намерению – посмотрим на его поведение в ближайшие дни. А старшего оперуполномоченного отряда Салахутдинова поставил в известность и сказал, что нужно установить за Поляковым контроль. Спустя несколько дней медфельдшер Раиса Горохова со слезами доложила, что Поляков несколько раз склонял её к сожительству, а когда она дала ему отбой, то он угрожал, что заставит её иначе: пустит в дело оружие.
Это заставило нас уже серьёзно задуматься. Я Горохову успокоил, мол, пусть не боится, мы об этом уже знаем.
И вот 3 мая это было, если память мне не изменяет, в пасхальные по крестьянскому обычаю дни мы получили сведения от разведки, что тот же Поляков Владимир, находясь в деревне Лаговщина, потребовал от 14-летнего мальчика Андрея Галецкого – сына Янины Галецкой, чтобы он сдал оружие, которое хранит незаконно. Мальчик тут же нашёл обрез винтовки и представил его Полякову. Поляков обвинил его в незаконном хранении оружия и предъявил ему измену Родине, объявив расстрел. Мальчик объяснил, что он хранил этот обрез и думал уйти с ним в партизаны. Мать, Янина Галецкая, соседи, в частности друг Галецкого по школе, Андрей Машков просили, умоляли Полякова простить, «он малолетний, не понимал, что делал».
Однако Поляков оказался неумолимым: на глазах матери и соседей мальчика Андрюшу он расстрелял.
Когда нам донесли об этом разведчики, я тут же выслал Симдянкина А. Ф. и оперуполномоченного Салахутдинова туда для проверки трагического случая. При проверке факт полностью подтвердился. 4-го утром был созван совет партбюро и командиров. Поляков отвечал на вопросы скупо, вроде пьяный: «С Сыродоевым встречался, разговаривал, чтобы он уходил в партизаны, но он отказался, поэтому я в него стрелял, подушки я порезал – был пьяный. Она, Галецкая, высказывала антисоветские слова, обвиняла меня, что партизаны действуют хуже немцев».
– А как иначе можно было ваше поведение назвать? – спросили мы.
Он промолчал.
– Мальчика расстрелял как изменника.
Салахутдинов обстоятельно доложил суть дела. Симдянкин от высказывания уклонился. Мы дали политическую оценку как действие провокаторское, компрометирующее партизанское движение, играющее на руку немецкой агентуре.
Решение было одно – расстрелять. Поляков силой был обезоружен, решение привёл в исполнение Рябинин. А в отряде всему личному составу было объявлено об этой трагедии. Бойцы одобрили наше решение.
…Я расскажу сразу о… самозванце Невмятове. Спустя 2–3 дня после зачисления группы в отряд, нами был прикреплен в эту группу старший лейтенант Сазонов, тот самый Сазонов, который попал со мною в переплет при встрече с немцами на южной опушке Рацевского леса. Направляя туда Сазонова, мы преследовали цель, чтобы он ознакомился с группой, чтобы товарищи его узнали, поскольку Ларин просил на своё место командира подобрать опытного в военном отношении товарища, чтобы ему самому пойти в разведку. Мы считали, что Сазонов подойдёт на эту должность. Невмятов, очевидно, раскусил наш замысел.
И вот произошёл печальный случай. Однажды вся группа находилась в заслоне на вероятном направлении появления противника в районе деревни Дубровка со стороны Круглого. После смены поста Сазонов заснул в сарае одного двора, крайнего от леса. Невмятов его подстерег и, застрелив самого Сазонова, снял с него планшет и пистолет наган. Предатель попытался скрыться, но был тут же задержан Лариным и его бойцами. Уже к утру поступило к нам об этом донесение. На место срочно был выслан оперуполномоченный Салахутдинов с санкцией: остановить умышленный террор и расправиться с Невмятовым на месте. Как доложил потом товарищ Салахутдинов, Невмятов рассчитывал, что Сазонов будет командиром и что в планшете имеются секретные документы о численности отрядов и местах их дислокации. По данным Салахутдинова, Невмятов был подослан немецкой разведкой абвер из группы «Цеппелин», однако установить факт его шпионажа в пользу абвера нам документально не удалось. Однако факт говорил сам за себя. Невмятов был нами расстрелян как шпион-провокатор. Пистолет и планшет товарища Сазонова были изъяты и доставлены в штаб объединения.
(А цунами партизанской войны поднималось!)
…В ночь на 15 мая партизанская группа подготовила 4 подводы и оставила их с бойцами на южной окраине деревни Копысицы в небольшом лесочке с условием, что по сигналу подводы надо гнать в центр усадьбы. Бесшумно зашли мы во двор усадьбы.
Но снять посты пришлось с боем. Выстрелы послужили сигналом тревоги для немецкого гарнизона, но уже было поздно, наши бойцы расстреливали их на бегу. Полицейские выскакивали из помещения в нижнем белье, стреляли бесцельно. Человек 200 их было уничтожено, в том числе и начальник команды. Коменданта среди них не оказалось, он был на квартире в Копыси (дачное место). Остальные как крысы разбежались кто куда. Некоторые нашли укрытие на Болбасовском аэродроме, некоторые попрятались в крестьянских сараях, а один немец-капрал (как потом доложила разведка) к утру прибежал в одном нижнем белье аж в Оршу. Из Болбасова подкрепления не последовало, но зато там весь гарнизон фрицев поднялся по тревоге и до рассвета находился в окопах и бункерах, ожидая нашего нападения. Разгромив сельхозкомендатуру и подобрав трофеи, мы загрузили их на подводы, которые подкатили по сигналу. Погрузили 4 кабанов, а остальных выпустили из сарая, набрали консервов, галет, бутылок 50 шнапса, хлеба около 100 буханок, муки, гусей, индеек, в общем, много было чего погрузить на повозки. На месте нашли одну повозку с амуницией для лошади. Отыскали и лошадь, запрягли в повозку, нагрузив её продуктами. В течение часа операция была закончена. Клюшников и Массюров подожгли караульное помещение, здание комендатуры, склад – и с триумфом возвратились на свои базы. Добыча была богатая. Эта операция ещё больше воодушевила бойцов на ратные подвиги. Добытое добро было распределено пропорционально между отрядами.
Всё сильнее и сильнее активизировалась боевая деятельность партизанских групп и отрядов в зоне междуречья Днепра и Друти. С 1 мая 1942 года, силами отряда Красякова П. А., во взаимодействии с группами Барановского М. Н., Денисова А. С. и Ларина А. С. в течение месяца группы громили волости и немецкие полицейские кусты: в деревне Черное, М. Черноручье, Больших Лозицах, Толкачах, Старой Водве Шкловского района; Косеничах, Загорянках Круглянского района. Расстреляно 10 полицейских, 3 бургомистра, уничтожены немецкие ставленники в Большой Лозице – Басов, Толкачевский и Емельченков. Изъято 12 винтовок, 2 ручных пулемета, 5 пистолетов разных систем, много патронов. Кроме того, в то же время в Черноручье у гражданина Кошарова изъят ручной пулемет Дегтярева, около 2000 патронов, 5 гранат РГД и т. д.
26 мая 1942 года в населенном пункте Новосёлки был полностью разгромлен внезапным налетом карательный немецко-полицейский отряд численностью 25 человек, который готовился выйти на борьбу с партизанами и для грабежа местного населения. Был убит начальник этого отряда Малашков, 8 полицейских, а немцы и остальные полицейские разбежались кто куда и кто в чем. Подобрано 16 винтовок, около 100 патронов, 4 пистолета и 100 к ним патронов, несколько гранат, уничтожена телефонная связь. Немецкое командование Шкловского и Могилевского гарнизонов, видя такое катастрофическое положение в зоне, решило направить к нам крупный карательный отряд для борьбы с партизанами и для сбора людей на отправку в Германию, ограбления населения, убоя крупного рогатого скота, изъятия лошадей для отправки на фронт. Когда мы получили такие данные, то была дана команда: в населённых пунктах боя не давать, а следить и, когда немцы будут отправляться, дать бой способом засад. Засады были организованы одновременно на шляхах: Ново-Бращино – Шклов, в районе старого Шклова, в лесу между сопок. Сметаничи – Черноручье – Шклов в Чернорученском лесу.
В результате продуктовый караван, сопровождаемый немцами, был отбит по частям. Уничтожено 20 фашистов, в том числе офицер-начальник отряда. Отбито 100 человек, в основном молодёжь, 150 лошадей и стадо крупного рогатого скота. Лошади, годные под седло, были отправлены в отряды. Часть скота, необходимая для питания отрядов, перегнана на базу. Люди отпущены домой, часть лошадей и коров возвращена населению. После этой операции на шляхах (дорогах) уничтожено 8 мостов.
Таким образом, мероприятия немецкого командования полностью провалились. Уже в этих боевых операциях, на первый взгляд незначительных, но для противника очень чувствительных, люди закалялись, крепли духовно и физически. Они горели желанием ещё больше, ещё крепче бить и бить врага на каждом шагу, на каждом перекрёстке, где бы он ни появлялся. Отряды значительно выросли численно и в вооружении. Отряд товарища Буланова к 1 июня 1942 года – до 36 человек, отряд товарища Клюшникова – до 25 человек, Красякова – до 85 человек, выделилась группа из отряда Красякова, товарища Барановского – 25 человек и т. д.
В ходе боёв появилось у нас много ручных и станковых пулеметов, автоматического оружия вообще, а народ всё шел и шел в отряды.
В течение мая месяца и первых чисел июня 1942 года под контролем партизан оказалась большая территория. Сотни населённых пунктов полностью были освобождены от фашистской нечисти: правобережье Днепра Шкловского района, юго-западная часть Оршанского района, южная часть Толочинского района Витебской области, от Толочина и Коханова с севера на юг до Княжиц, под Могилевом, на 50 километров, от Шклова до Круглого на запад до 25 километров – почти 1250 квадратных километров. Население освобождено от всяких немецких налогов. Однако, в таких крупных населённых пунктах, как Ельковщина Круглянского района, Головчино Белыничского района, оставались крупные немецко-полицейские гарнизоны численностью от 40 до 60 человек, хорошо оснащенные автоматическим оружием, обнесенные проволочными заграждениями, траншеями и дзотами. А Головчинский гарнизон размещался в двухэтажном каменном здании. Эти заслоны защищали подходы в Круглое и Белыничи с восточной стороны. Кроме того, Головчинский гарнизон охранял большой масломолочный завод, хорошо оборудованный, вырабатывавший десятки тонн молочной продукции для немцев. Здесь же изготавливался казеин для немецкой резиновой промышленности. Всё это, вместе взятое, говорило о том, что их не так легко будет взять. Это нас заставляло детально продумать план разгрома таких укреплённых гарнизонов. И мы их потом возьмем.
…Отряды нередко объединялись для совместной борьбы с противником, взаимная связь между группами налажена, сама обстановка требовала объединения всех сил в единое боевое соединение, под единым партийным и оперативным руководством, в том числе и товарищей Буланова и Никитченки.
По взаимной договоренности с руководителями групп и отрядов уже с 10 мая 1942 года были расставлены силы так, что с любого направления противник никак не мог появиться внезапно и кого-либо застигнуть врасплох.
…Все отряды и группы выставляли свои секреты, пакеты, а иногда, по нашим данным, выходили в засады всем составом. Высылали от себя разведчиков вперед и на фланги. Каждый отряд и группы получали от нас единый пароль и отзыв, по ним общались все посты, разведчики и заставы. Пароли наши высылались в каждый отряд на неделю и менялись за сутки истечения его действия.
(В тех местах на Могилёвщине, где партизанила бригада «Чекист», немцы организовали целых три концлагеря для советских военнопленных. В одном из них и был узником мой дед Михаил Павлович Пичугин. Он сдержанно описал своё пребывание там, потому что довольно скоро бежал на волю. Но Кирпич в своих мемуарах разворачивает перед нами страшную картину живодёрского отношения гитлеровцев к советским людям вообще и к военнопленным в частности. Скупые, но говорящие так много детали заставляют кровь леденеть в жилах.
Как всегда, самые трогательные и невыносимо раздирающие душу страницы летописи Великой войны написаны детьми. Вот и на этот раз…)