На очереди у нас стоял Жукневский немецкий гарнизон. Нужно было это звериное логово во что бы то ни стало ликвидировать и как можно быстрее, без потерь своих сил. Решили пойти на провокацию: спровоцировать немцев на выход из гарнизона. Как это сделать? Мы знали, что в соседней деревне Максимково проживает бывшая учительница Кучинская Ядя, она перед войной была прислана на работу из Сенненского района и не успела уехать. Охотно держала связь с партизанами. 29.09.42 к ней вышли Севостьянов Г. Н. и Голицин П. А., чтобы договориться с нею заставить старика Ивана Янчевского послать мальчика в гарнизон с сообщением о том, что партизаны опять «пьяные» разгуливают по деревне. А тем временем в деревню Максимково были посланы Николай Коянов, Николай Ильич Котельников, Евгения Михайловна Вольховская (которая прибыла вместе со Счеславским) и Кенгурцева (жена будущего комиссара маневренной группы), которые ходили по Максимково, пели песни, шутили.
Деревню Максимково от Жукнева отделял лес. Через этот лес метров 600 шла прямая дорога от Жукнева, затем она петляла по лесу между небольших сопок. В Максимкове старостой работал Демешкевич Король Викентьевич, прислан он был немцами из Толочина. Ядя Кучинская пошла к Демешкевичу и сообщила, что по деревне разгуливает группа партизан и нужно, чтобы он уговорил Янчевского послать к немцам донесение о партизанах. Как Демешкевич, так и Янчевский, видимо, чувствуя за собой грех за гибель партизан 25 апреля, не соглашались сообщать немцам. Тогда Ядя сурово предупредила: «Вы должны это сделать, иначе я сама сейчас же донесу немцам, что вы защищаете партизан». Тогда Демешкевич и Янчевский испугались. Написали записку (Ядя проверила текст), дали мальчику Янчевского, Болиславу, который мигом побежал в гарнизон.
Тем временем, пока Севостьянов и Голицин готовили эту провокацию, на опушке леса мною была выставлена двухсторонняя засада в 800 метрах от Жукнева по обе стороны углубленной дороги, идущей от Жукнева до Максимкова. С правой стороны на небольшой возвышенности в траншее был расположен один взвод, во главе с Симдянкиным. С левой стороны в кустарнике была расположена одна рота 1-го отряда во главе с Ивановым, в распоряжении которого был мой командный пункт. Примерно в 200 метрах впереди, под кустом, был расположен ротный миномет с задачей – когда начнется бой, пустить несколько мин по казарме, в которой размещался гарнизон. Один взвод отряда Симдянкина во главе с Сергеем Креневым был послан в обход по лесу с юго-западной стороны с задачей: ворваться в деревню Жукнево, когда начнется бой, атаковать гарнизон с юго-запада и добить остатки. Задача ставилась жёстко – если нам не удастся спровоцировать противника, то всё равно гарнизон атаковать и уничтожить.
Но наш вариант с провокацией оказался очень удачным.
29 апреля, до рассвета, силы уже были расставлены. Маскировка засады была исключительно хорошая, никто не мог заподозрить нашего присутствия. Наконец, по дороге со стороны Максимкова из леса вынырнул мальчик и побежал в гарнизон. Здание бывшей школы находилось на окраине деревни парадной стороной к югу. В бинокль нам всё было видно как на ладони. Мальчик подбежал к постовому, вручил записку, тот ушёл к парадному крыльцу, потом вышел, что-то сказал мальчику, и мальчик вприпрыжку убежал обратно по дороге и ни разу не оглянулся. А в это время немцы второпях выходили во двор к умывальнику. Умывались, хохотали, возвращались в казарму, а оттуда выходили уже одетые по-боевому и с автоматами впереди, болтающимися на шее. Какая-то гражданка с лошадкой, запряжённой в борону, вышла из соседнего двора и прямо против нас начала бороновать приусадебный участок. Не доходя до нас метров 100, остановила лошадь и начала якобы прочищать борону. Со двора гарнизона вышел пожилой мужчина с топором за поясом, под видом дровосека он направился по дороге к Максимково. За ним вслед, метров за 400, в колонну по два тронулись немцы с автоматами на груди, держась правыми руками за рукоятку автоматов, офицер шёл в голове колонны. Мы посчитали – их было 17 человек. Гражданин, как шёл, так и не глянул ни в одну сторону, лишь только пройдя мимо нас, что-то сильно ускорил шаг.
Только колонна сравнялась с нашей позицией, как по моему сигналу с обеих сторон застрочили очереди: пулемётные, автоматные, раздались винтовочные залпы. Миномётчик пустил мину в направлении казармы, она разорвалась, не долетев метров 100. Я крикнул:
– Передвинуть миномёт на 100 метров вперед!
Миномётчик подбежал к кустику и пустил вторую мину, третью! Мины, одна за другой взорвались во дворе казармы. Там появился столб дыма, пыли, всё заволокло. Женщина, что бороновала поле, бросила лошадь, пробежала несколько метров и повалилась в борозду.
В гарнизоне возник полный переполох: несколько полицейских вскочили на лошадей и помчались вдоль деревни в направлении Толочина. Кренев со взводом не успел перехватить предателей, он ворвался в пустую казарму. Колонна немцев с первых очередей огня повалилась замертво наземь, ни один немец не успел произвести ни единого выстрела – как висели у них автоматы через шею наперевес, так и остались.
Казалось, всё в порядке. И вдруг случилось невероятное. Самый хороший автоматчик из отряда Симдянкина – Павел Егорович Булаев (мы его звали просто Павкой) в порыве поднялся из-за бугорка, видимо, хотел уже бежать за трофеями, как раненый офицер прицельно выстрелил из парабеллума прямо ему в бороду. Пуля пронизала горло и вышла в затылок. Павка повалился на землю. Товарищ Павла, Золотой Иван Семенович, подскочил к офицеру сзади и штыком проколол немца.
Быстро закончилась операция, бойцы начали снимать трофеи, оставляя трупы в одном нижнем белье. Павку вынесли и положили на поляне, тут же подбежал врач Анна Ивановна, начала оказывать ему помощь. Павка шепотом просил спасти его. Ему мгновенно заслонило глотку, разговаривать он не мог. Кругом пошла опухоль. Кто-то из бойцов быстро подогнал повозку, Павку уложили и повезли в отрядную госпитальную палатку. Но пока пришли в лагерь, Павка скончался. Похоронили мы его со всеми почестями против Рацевского городка на развилке дорог.
Мы ещё оставались на своих позициях, а Рябинин Володя сначала ползком, а затем в полный рост помчался к казарме за трофеями. Он прибежал туда, а взвод товарища Кренева уже собирал оставшееся там оружие, постельные принадлежности. Закончив сбор трофеев, забрали продукты и боеприпасы. Взвод, а с ним Рябинин, захватив одно одеяло, обрезав телефонный аппарат, благополучно возвратился на свою базу.
В тот день немцы из Толочина не приехали за трупами. Трупы лежали на дороге, и лишь к вечеру 30 апреля немцы прибыли на двух грузовых машинах с выставленными пулемётами поверх кабин и с бортов. Подъезжая к месту своих жертв, они открыли огонь по лесу, думая, что тут может быть засада партизан. С ними были санитары, медработники. Боясь, чтобы трупы не оказались заминированы, немцы растаскивали их баграми. Некоторые тела уже начали разлагаться, а некоторые ночью уже начали потрошить звери. Собрав трупы, немцы произвели несколько очередей из пулемётов в воздух, и без остановки, через Жукнево и Воронцевичи уехали в Толочин.
Больше немецкое командование постоянных гарнизонов ни в Жукневе, ни в Воронцевичах не восстанавливало.
Эта операция, по нашему термину, была специальной. Такие или подобные им спецоперации нами проводились неоднократно.
(Никогда Г. А. Кирпич не пренебрегал случаем провести пропагандистскую работу среди населения. Он умел поднять боевой дух как партизан, так и местных жителей. А что ни говори, офицеру в 1942 году после оглушительных поражений 1941 года для этого требовался настоящий талант организатора и горящее сердце верящего в нашу победу патриота!)
…1 мая 1942 года на южной опушке Кувечинского леса, северней православного кладбища в 13–14 часов (днем), я наметил провести митинг в деревне Смольянцы. Выставил северней Староселья на дороге, идущей со стороны Орши и Коханово, заставу – отряд Симдянкина А. Ф., взял с собою взвод 1-го отряда и вышел в деревню Смольянцы, которая расположена между Рацево и Старосельем. Во дворе гражданина Мильто Федора Семеновича к тому времени уже собрались люди, человек 150.
Мы провели митинг, посвященный празднику 1 Мая. Доклад мой был минут на 15–20. Я доложил населению о празднике международной солидарности трудящихся, о положении на фронтах Великой Отечественной войны, о разгроме вражеских войск под Москвой (а отбросили мы их на 400 километров от Москвы!), о наших задачах в тылу противника. Привёл примеры: разгром Жукневского гарнизона, гарнизона в Ново-Бращине и других вражеских формирований. Населению об этом уже было известно. Призвал народ ко всесторонней помощи партизанам, к тому, чтобы в едином строю бороться против немецкого нашествия, принесшего нашему народу гнёт и порабощение, расстрелы и виселицы, истребление русского, белорусского, украинского и других народов Советского Союза.
Рассказал я и о немецкой доктрине: создание арийской нации, как единой господствующей нации на нашей земле. И когда я произнёс, что наши ряды с неимоверной быстротой растут, формы и методы борьбы с врагом совершенствуются – люди с восторгом аплодировали.
И овации эти прозвучали, как будто не в тылу противника, а как на свободной земле! Впервые за всё время нашего действия в тылу противника среди местного населения был проведён такой массовый митинг.
Я решил зачитать перед народом обращение командования гитлеровской ставки к своим солдатам перед отправкой их на фронт против Советского Союза. Это обращение найдено было у убитого немецкого лейтенанта Густава Цигеля, уроженца города Франкфурта-на-Майне. Именно это цитировал И. В. Сталин 6 ноября 1941 года на торжественном собрании партийного, государственного и общественного актива города Москвы, посвященном 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. В нем цинично говорилось: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание – убивай всякого русского, советского и не останавливайся, если перед тобою старик или старуха, женщина, девочка или мальчик, убивай! Этим ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее себе, своей семье и прославишь себя навеки».
Гнев и ненависть вызвало это обращение у народа. Все плакали, взывали к быстрейшему разгрому и изгнанию фашистской нечисти из нашей земли, прославляли нашу Красную Армию, Коммунистическую партию Советского Союза.
Людей собиралось всё больше, пришли даже с окрестных деревень. Жители интересовались многими вопросами: о положении на фронтах, о жизни нашей страны, скоро ли Красная Армия прогонит немцев с нашей родной земли? На всё нужно было быть готовым отвечать.
И народ мне верил.
(Но не всё проходило гладко в жизни объединения «Чекист». Постоянно приходилось быть начеку, потому, что враг засылал предателей и диверсантов под видом советских людей.)