Этот раздел мне хочется осветить несколько пошире, и надеюсь, что для читателя он будет довольно интересным и даже поучительным.

Дорогой читатель! Когда будешь читать этот раздел, вдумайся, а мог бы ты совершить такой же или подобный этому подвиг? Я-то думаю, что, конечно, мог бы, даже и в таком юном возрасте, как мои герои. А ещё скажу, подвигов таких в годы Великой Отечественной войны была масса.

Как-то, 25 мая 1942 года, мой заместитель, он же в то время занимал и должность начальника штаба, Севостьянов Г. Н. взял с собою несколько наших разведчиков и уехал в направлении Орши. Проезжая на рассвете по опушке Зубревичского леса с восточной стороны, предполагая встретиться с дозором отряда товарища Клюшникова, он увидел легкий голубой дымок, клубившийся по лесу. «И кто бы это мог быть здесь? Кто зажигал костёр?» – подумал он. Остановился, определил направление дыхания легкого ветерка и, посоветовавшись со своими разведчиками, решил найти очаг возгорания. Отправились в глубь леса. Видят, прижавшись поближе к огню, сидят двое детей. Заметив конников, дети поднялись.

– А что вы здесь делаете? – спросил товарищ Севостьянов.

Дети переглянулись между собой, не решаясь сразу ответить.

– Ну, что же вы молчите? – спросил товарищ Севостьянов.

– Грибы собираем, сморчки, – ответила девочка.

– Где же ваши кошелки? – усмехаясь, спросил Севостьянов у детей. Девочка сообразила, что это партизаны, так как немцы в такое время не ездили по лесу, усмехнулась и бойко выпалила:

– Партизан ищем, товарищ начальник, возьмите нас в партизаны!

– Откуда же вы?

Девочка рассказала, что они с Болбасова.

– А оружие у вас есть?

– Нету.

– Ну вот, нету… Да вы еще маленькие, подрастите, достаньте оружие, вот тогда и приходите, – ответил товарищ Севостьянов.

– Ну а если достанем оружие и придём к вам с оружием, тогда возьмете? – весело переспросили дети в один голос.

– Ну конечно, о чем разговор, возьмем, а сейчас идите пока домой, да смотрите к немцам не попадитесь.

Разведчики уехали, а дети ещё стояли у затухающего костра, обижаясь, что им отказали в приёме в партизаны по такой смешной причине, что они еще маленькие. Кто знает, что было у них на уме…

Приехали разведчики в штаб, товарищ Севостьянов доложил о случайной встрече с детьми. Передал разговор с детьми и то, что он их отправил домой по причине их малолетства. Честно говоря, я крепко пожурил товарища Севостьянова за его беспечное поведение. Вдруг дети встретятся с немецкой разведкой? Вот куда они могли ходить с утра? Для немцев очевидно, что только в партизанский отряд, ведь они уже знали, что в лесу действует группа Клюшникова. Для немцев же достаточно одного подозрения, детей расстреляют, безусловно. Севостьянов же уверенно заявил, что через несколько дней дети нам встретятся опять и в том же месте. Их имена он запомнил. Девочку звали Оля, а мальчика – Толик.

Прошло несколько дней. Мы занимались своими делами и про детей как бы забыли, но Севостьянов и его попутчики втайне беспокоились – ведь детей они оставили на произвол судьбы, и что могло случиться, неизвестно. Прошла неделя, но данных о каком-либо трагическом случае с детьми на этом направлении не было установлено. Разведчики каждый день утром и вечером ездили в том направлении и каждый раз подъезжали проверить к кострищу.

Утром 1 июня товарищ Севостьянов тем же составом уехал в разведку. От Рацевского городка до Зубревич где-то около 18 километров, а это два с половиной часа туда да обратно.

Уже полдень, пока никаких данных нет. И вдруг, к 13 часам прямо к штабу соединения подъезжают на велосипеде мальчик и девочка с красными галстуками на груди. Мальчик нажимает на педали и управляет рулем, а девочка сидит на раме впереди него, жизнерадостная, довольная, что её мечта сбывается. Тут же и Севостьянов, тоже довольный, что с детьми ничего не случилось, скачет вслед за велосипедом на лошади, сопровождая детей к штабу в Рацевский лес. Подъезжая, он с весёлой улыбкой произнес: «Ну, Алексеевич, принимайте наших старых знакомых». Девочка, рыженькая, кирпатенькая, круглоликая, с веснушками на лице, с красным галстуком на шее, первая соскочила с велосипеда и, подбежав ко мне, доложила по всем правилам:

– Товарищ командир! Прибыли в ваше распоряжение пионеры Демеш Ольга и Корнеев Толик для участия в партизанской борьбе против немецко-фашистских захватчиков, – одновременно Оля вынула из-за пазухи немецкий парабеллум.

– А это вам подарок от нас, – протянула она мне на ладонях обеих рук, держа правой рукой под рукоятку, а левой под ствол. Я поблагодарил и поцеловал Олю и Толика поочередно, спросил:

– А сколько же вам лет?

– Мне 15, а Толику 13 лет, – отрапортовала Оля за двоих.

– Хорошо.

А товарищ Севостьянов, выглядывая из-за Толика (который, опершись на руль, стоял около велосипеда), улыбаясь, сказал:

– А вот пусть они расскажут, как на Болбасовском аэродроме пожар учинили, тот самый, который долго полыхал взрывами и черным дымом обволок всю территорию.

– Ах, да, это очень важно. Но распорядитесь, Григорий Николаевич, чтобы детей покормили, пусть отдохнут, потом будем с ними беседовать.

– Нет, мы не устали! – заговорили в один голос Оля и Толик.

– Ну, тогда садитесь, пожалуйста, и расскажите. Пригласите, Григорий Николаевич, командиров и комиссара 1-го отряда Симдянкина.

Быстро все собрались, и вот Оля и Толик уже рассказывают. А мы, штабисты, очарованные, слушаем, как зародилась детская дружба, как зрел патриотизм, крепчала любовь к Советской Родине. Я расскажу сначала об их подготовке к уходу в партизаны. Иначе читателю не будет ясно, с чего началось и как всё сложилось.

В Орше, в доме № 8, что по Парковой улице, у вдовы Демеш Ефросиньи Георгиевны сиротами осталось их трое: Оля старшая, Лидка и мальчик Боря. Толик же был второй у матери, давно овдовевшей Корнеевой Марии Яковлевны, проживавшей в поселке Болбасово. Их дом стоял вблизи заграждения Болбасовского аэродрома. Перед войной Оля Демеш училась в 7-м классе 14-й Оршанской школы, а Корнеев Толик – в 5-м классе Болбасовской средней школы. Весной 1941 года, на районном пионерском слете в городе Орше, Оля и Толик познакомились. Хотя Оля была на два года старше Толика, они очень подружились. Оля бегала к Толику в Болбасово, иногда он прибегал к ней в Оршу. Оля помогала своему другу в учёбе: решать задачи, писать сочинения, к чему у девочки были большие способности. Так всё и шло. У Толика стали возникать хоть детские, но чувства – он начал чаще ходить на Парковую улицу к Оле, которая приветливо его встречала. Мать Оли – Ефросинья Георгиевна угощала мальчика самодельными пончиками, ватрушками и другими вкусными яствами. И вдруг – проклятая война!

Войска Красной Армии, хоть и нанося врагу большие потери в живой силе, но под натиском превосходящих сил противника отступали на восток. Ворвавшиеся в Оршу немцы начали устанавливать свои варварские порядки – фашистский режим. Однажды, ясным июльским днем, когда фронт ещё стоял по ту сторону Днепра, Толик, ради любопытства прибежал из Болбасова в Оршу. На Парковой улице было много немцев, вся улица была забита немецкими машинами и танками. Толик раньше только слышал о немцах, а тут своими глазами увидел. Ему стало и страшно, и в то же время любопытно. Подойдя к дому Оли, он увидел во дворе много офицеров, голых до пояса, но с пистолетами на левом боку. Все они столпились вокруг колодца и громко хохотали. Толик подошёл ближе, по-мальчишески глазел и слушал гоготание офицеров. Оля заметила, подбежала к нему, обняла за плечи и хотела было увести его в парк. Но один из офицеров обернулся и вдруг подскочил к Толику:

– О, ком, ком! Ты, мальтшик, будет рыбок достат!

Оля рассказала Толику, что офицер принес с Днепра щуку. Достал бадейку воды из колодца, поставил её на сруб и пустил щуку в бадейку. Щука ожила, встрепенулась и выплеснулась в колодец. Вот теперь они хохочут, дурни, над этим офицером, а он злится, хочет достать щуку.

– Но, но, ком, малыш, щупак будет поймать!

Берет немец Толика за руку и ведёт к колодцу.

– Он маленький, болен, ему нельзя спускаться в колодец, он простудится и умрет, – начала Оля защищать Толика.

– О, ты боевой девушка. Ком! – немец схватил Толика за руку и потащил к колодцу. Всадил его в бадейку и по блоку спустил в колодец.

– Лови щупак, лови! – кричал ему немец сверху. Сколько Толик пробыл в колодце, трудно сказать. Оля, её мать Ефросинья, соседки собрались, начали плакать, просить немцев, чтобы поднять мальчика из колодца. Немцы подняли его наверх.

– Где щупак, малыш?

Но Толик, продрогший, утирал слёзы и молчал, ничего не отвечал. Немец отпустил его, только пригрозил ему кулаком. Оля с мамой завели Толика в дом, просушили одежду, согрели и покормили. Оля вышла с Толиком в парк на качели. За Днепром шёл бой. Немцы срочно снялись и уехали. Оля проводила Толика за город, он помахал ей одной ручонкой, затем обеими руками и вприпрыжку убежал в Болбасово.

Осень и зиму 1941 года Толик в Орше не появлялся. В доме Демеш поселились два офицера из группы охраны порядка, и семье Ефросиньи Георгиевны пришлось потесниться в маленькую хижину, немцы не разрешали заходить к ним в комнату, даже уборку в доме можно было делать только в присутствии одного из них.

Так зиму и перемучились. Оля, Лидка и Боря на ночь уходили спать в сарай. Ефросинья Георгиевна очень за них беспокоилась: ведь ещё молодые совсем, а немцы, падкие на девочек, могли всё допустить. Она ночами недосыпала, всё выходила и прислушивалась, спят ли дети. Днём девочки ходили чумазые и неопрятные, чтобы не привлекать внимания немцев.

Оля насмотрелась за зиму на издевательства немцев над людьми, которых они принуждали ходить на земляные работы: рыть траншеи, противотанковые рвы. Людей, которые были истощены и не в силах выполнить установленную норму, немцы избивали дубинками, на месте расстреливали, ногами откатывали в сторону, если даже человек ещё живой. Так на морозе и оставляли, пока тот не умирал от холода. Всё это на Олю наложило неизгладимый отпечаток, родилась ненависть к врагам. Она решила, что так жить дальше невозможно. То же чувствовал и Толик, когда подходил к Болбасовскому лагерю военнопленных советских солдат и офицеров, наблюдал, как солдаты от голода и холода падали на ходу, а немцы их расстреливали. Мёрзлые трупы пленных, будто дрова, увозили в машинах и сваливали в овраги. В лагере царил ежедневный расстрел военнопленных. У мальчика росла ненависть к врагу, желание уйти в партизаны и сделать что-то полезное советской власти. С чего начать? Нужно было встретиться с Олей и посоветоваться.

Тёплым весенним днем Толик тайком от матери убежал в Оршу. Оля встретила его радостно, они вышли во двор.

– Слышишь, Оля, – заговорил Толик, – там, где-то под Оршей стреляют, вроде идет бой. Наверное, партизаны с карателями столкнулись.

– Да, – ответила Оля, – нам нужно уходить в партизаны, – как будто бы Оля читала мысли Толика.

– Да, вот поэтому я и прибежал, посоветоваться с тобой.

Оля прервала Толика:

– Ты слышишь – то в одном, то в другом месте за городом ружейно-пулеметная стрельба, то взрывы, то горят немецкие склады, то базы с горючим, то слышны взрывы железнодорожных эшелонов. Я уже сама хотела тебе предложить бежать к партизанам. Иди домой и будь готов, я к тебе приду.

– Всегда готов, – отвечал Толик по-пионерски.

(Корнеев Анатолий Прокофьевич, 1928 года рождения, русский. После войны окончил суворовское, а затем офицерское училище и прослужил в Советской армии почти 30 лет.)

Как-то Оля спросила у маминой подруги Шачиковой Марии Егоровны, где тут близко партизаны и как к ним попасть. Мария Егоровна работала у нас осведомителем с января 1942 года, и через свою швагерку (свояченицу) Шачикову-Войнову Мария, конечно, знала координаты партизан. Она рассказала Оле о расположении некоторых отрядов, в частности отряда товарища Клюшникова Б. Н. и Массюрова возле Зубревич и Химы, растолковала, как туда пройти. Но предупредила: «Смотри, Оленька, только никому ни гу-гу». «Ну что вы, тетя Маша, я уже не маленькая», – ответила Оля.

В третьей декаде мая месяца неожиданно для Ефросиньи Георгиевны Оля тихо сказала: «Мама, не огорчайся тому, что я тебе скажу, я иду в партизаны. Не могу я дальше терпеть, чтобы жить на коленях. Погибну, так пусть Родина знает, что я, пионерка, тоже вложила свой маленький вклад в общее дело победы над фашистами». Мать от неожиданного сообщения вздрогнула. «Что ты, Оленька, надумала?» – спросила она. «Да мама, я твёрдо решила, это мои убеждения, и я от них не откажусь». Мать – Ефросинья Георгиевна обняла дочку и горько заплакала, уговаривая её не уходить. «Не плачь, мама, в заветный час я буду к тебе приходить, понимаешь? А прогоним фашистов, я к тебе вернусь».

В один из майских дней мать благословила Олю напутственными словами: «Час тебе добрый, дочурка, будь счастлива». Поцеловала и проводила за город. Оля пошла, а Ефросинья Георгиевна долго смотрела ей вслед. Оля сначала оглядывалась и махала маме рукой, а потом ускорила шаг в направлении Болбасова. Днем никто из немцев или полиции Олю не остановил, маленькая, курносенькая, рыжая, в веснушках девчонка ни у кого не вызывала подозрения.

Идя по дороге, она волновалась, как её встретит Толик, не передумал ли он? «Нет, не может быть, он серьезный мальчик», – сама успокаивала себя. В Болбасове, подойдя к знакомому дому Корнеевых, Оля увидела во дворе Толика, он что-то делал.

– О, Оля! – мальчик бросил мастерить, вскочил на ноги и радостно побежал к Оле навстречу.

– Откуда взялась? А я только что думал о тебе, собирался пойти.

– Хорошо, Толик, здравствуй, – приветствуя, подала она ему руку. Посмотрела вокруг – никого.

– Понимаешь, Толик, время настало, нам нужно уходить, – сказала Оля, присаживаясь на скамейку за калиткой.

– Я уже с мамой простилась. Ты как, согласен?

– Да, конечно, вот здорово! Я давно уже об этом думаю, но маме решил помочь по хозяйству, огородик вскопать, дровишек наколоть.

– Ну вот и хорошо, – сказала Оля.

– Так когда же?

– Да хоть сейчас.

В доме мамы не было, она ушла в соседнюю деревню. Толик написал записку и оставил на столе: «Мама, сегодня меня не жди, я ушёл в Оршу».

– В каком направлении пойдем? – спросила Оля.

– Я выходил к Зубревичскому лесу и видел, как по опушке леса проезжали верховые. Они часто появляются в деревне Зубревичи. Это партизаны, говорят, что их штаб где-то в Рацевском лесу, километров 20 отсюда. На днях в деревне Копысицы партизаны разгромили немецкое подсобное хозяйство. Забрали всех свиней, гусей, всё разрушили, комендантское помещение сожгли, немцев побили, немцы теперь с ума сходят.

– Ну хорошо, пошли, – согласилась Оля.

Оля и Толик пошли по намеченному пути. Пока дошли до восточной опушки Зубревичского леса, солнце опустилось на закат, в лесу стемнело. Партизанскую разведку не встретили. Что делать? Назад возвращаться нельзя. Хорошо, что Толик захватил с собой коробку спичек. Недолго думая, решили остаться на ночь в лесу. Собрали сухих сучьев и разложили костёр. Толик был в легком пиджаке, Оля лишь в легкой кофточке. Хотя майская ночь и коротка, но все же зябкая. Они прижались друг к другу и, не давая погаснуть костру, по чуть-чуть подкладывали ветки. Просидели всю ночь до утра. На рассвете партизанская разведка во главе с товарищем Севостьяновым их и обнаружила. Разведчики побеседовали с детьми, удивились их стремлению попасть в отряд, но отправили домой.

Как же повели себя Оля и Толик, возвратившись домой?

Это – самое главное, они были обижены, но не растерялись и не отказались от своих намерений. Дети благополучно дошли до Болбасова, никто их не задержал. Возвратившись в Болбасово, Оля начала плакать от обиды, от огорчения, что все их планы порушились. Куда теперь? Домой возвращаться ей нельзя, она простилась с мамой и тётей.

Толик её успокоил: «Оля, нельзя горевать. Ты вспомни, этот старший сказал нам – если придёте с оружием, то возьмем. Сейчас мы пойдем к нам, к моей маме, она не знает о нашем побеге и ругать не будет. Скажем, что пришли из Орши. Я знаю, где караульное помещение немцев, охраняющих склады на аэродроме. Их старший куда-то выехал, а на стенке над кроватью у него всегда висит кобура с пистолетом. С противоположной от деревни стороны это помещение днём постоянно открыто. Миг, и пистолет будет у нас. К нашей соседке каждый день приезжает полицай, оставляет велосипед у калитки, выпьет и сидит у неё, вот и транспорт – нужно только выбрать момент».

Оля успокоилась, согласилась на риск, будь что будет. Мать Толика, Мария Яковлевна, встретила их расстроенная:

– Я волновалась. Ну, где же ты, Толик, сутки пропадал? – начала было она журить его, как только дети появились в доме, но увидев рыженькую Олю, успокоилась.

– Я был в Орше, – ответил Толик.

– Не волнуйтесь, тётя Мария, он был у нас, мы с ним наблюдали, как немцы людей и скот вместе грузят в товарные вагоны и куда-то отправляют. Много, много! Потом поздно было, сами знаете, с 7 часов вечера уже выходить из города запрещается, комендантские патрули бродят. Мы с мамой Толю не пустили домой, – Оля так отчетливо всё изложила, что Мария Яковлевна поверила и успокоилась.

– Да, детки, немцы грузят людей, что скот, и отправляют в рабство, – подтвердила Мария Яковлевна, подставляя детям похлебку и по ломтику хлеба.

– Покушайте, вот выменяла у немцев полбуханки хлеба, стакан овсяной крупы, сварила суп, а на завтра хоть шаром покати, ничего нет.

– Как жить дальше? – приговаривала Мария Яковлевна, ухаживая за проголодавшимися детьми. Дети молча поглядывали друг на друга, уплетая суп, и мечтали – не поставит ли она ещё что-нибудь поесть? А в головках у них созревал план.

Оля и Толик прошли на территорию аэропорта, как будто решили подзаработать на хлеб. Оля прикинулась сиротой из деревни Ярки и устроилась на 4 дня уборщицей в караульном помещении и прачкой по стирке белья и постельных принадлежностей. Сама убедилась, что на стенке действительно висит пистолет и у начальника караула тоже есть пистолет. Когда начальник караула идет проверять или менять посты, он не берет пистолет, который висит на стене. Забрать пистолет для Оли не представляло труда. Девочку полицаи и немцы не воспринимали всерьёз. Через два дня, улучив момент, Оля схватила пистолет, спрятала под курточку и побежала в условленное место, где её ждал Толя.

А Толя в это время работал на складе помощником. Его задачей было перед побегом поджечь склад с боеприпасами. С Олей они должны были встретиться у калитки, где стоял велосипед. Пьяный полицай спал у хозяйки в доме. Перепуганные дети тихонько укатили велосипед, Толя сел на седло, а Оля – по-дамски на велосипедную раму.

Оглянулись, дым уже обволок склад на аэродроме, видно, как пламя вышло наружу, погони нет. Толик нажал на педали, и они быстро помчали к Зубревичскому лесу.

Немцы пока опомнились, пока разобрались в ситуации и бросились тушить склад, стало уже поздно – начали взрываться боеприпасы, и все разбежались. На пожар приехали пожарные машины. Чёрный дым, обволок всю территорию аэропорта. Языки пламени поднялись высоко в небо, а взрывы продолжались. Оглядываясь назад, наши юные герои злорадствовали и катили всё дальше в лес. Немцы только тогда разобрались в причине пожара, когда обнаружили, что на территории нет мальчика, а в караульном помещении не оказалось девочки – «мнимой прачки». Немцы пустились в розыски во все стороны, но безуспешно, было уже поздно. Оля и Толик скрылись, а на опушке заветного леса их уже встречали партизанские разведчики во главе с Г. Н. Севостьяновым, которые в восторге сопровождали Олю и Толика до Рацевского леса, а это без малого 18 километров.

В лагере они рассказывали о своих подвигах, перебивая друг друга, усердно дополняя новыми подробностями. Сделанное юными героями всех восхитило. Штабные работники: комиссар товарищ Седлецкий, Голицин, Граблевский, Сиялко, Щербаков, командиры отрядов Иванов Г. С., комиссар 1-го отряда Счеславский, товарищ Симдянкин и другие удивлялись смелости, смекалке, решительности юных партизан. Мы мысленно переносились в ту обстановку, ставили себя на их место, фантазировали – а как бы я поступил в такой ситуации! Единодушно решили, что совершенный подвиг не по их возрасту, как это им удалось – просто уму непостижимо! Но факт оставался фактом, юные партизаны вошли в легенду, они и дальше показали чудеса патриотизма. Об этом я расскажу в следующих разделах.

Я спросил их после нашей беседы:

– В каком качестве вы хотели бы у нас работать?

– В разведку бы нас, товарищ командир, – молвил Толя, как-то склонив голову набок, несколько раз повторяя сказанное. Оля твердила то же самое.

– Но погодите, ознакомитесь, привыкните к обстановке, подучитесь хорошо владеть оружием, стрелять, на лошади ездить, изучите подрывное дело. Вот тут сидит один из квалифицированных диверсантов товарищ Пехота Николай Максимович, он вас научит подрывному делу. Верно, я говорю, Николай Максимович? – обратился я к нему.

– Да, обязательно.

– Ну вот, тогда, может быть, и пошлем вас в разведку, – убеждал я их.

– А сейчас покушайте, отдохните, все же дорога была длинная.

Оля и Толик были оставлены при штабе соединения. Толик прикреплен к командиру 1-го приштабного отряда товарищу Иванову Г. С. Оля – к Вольховской Евгении Михайловне. Зачислили их в партизаны 25 мая 1942 года. Толика назвали «сыном бригады» и договорились оберегать их обоих от излишней увлеченности и горячности, особенно не отпускать их в бой.

Так они привыкали больше месяца. Товарищ Пехота часто брал их к себе в шалаш и занимался с ними, иногда выходил на полянку и тренировал во владении пистолетом, автоматом. Евгения Михайловна выходила с ними цветы и травы собирать, иногда рвали дикий чеснок для кухни и т. д. Товарищи Севостьянов и Голицин рассказывали им, как вести разведку, как соблюдать конспирацию, вырабатывать навыки всё наизусть запоминать, чтобы передать по назначению любые сведения, и т. д.

Случай, описанный мною, основан не только на их рассказе в день прибытия детей в партизаны. То, что они совершили, подтверждалось разведданными товарищей Максима Ходорика, Бориса Клюшникова, Николая Массюрова, действовавших в этом секторе, а также многочисленными рассказами многих очевидцев взрыва на аэродроме.

(А тем временем численность партизанских отрядов росла, и вскоре стал вопрос об официальном преображении отрядов в бригаду.)