У дома Дударевых народ собрался задолго до назначенного часа: пришли и молодежь, и старики. Явились все вызванные из окрестных деревень товарищи, сын Дударевой Софьи Михаил играл на гармошке, молодежь кружилась в танцах, было довольно весело. Хоть на минуту люди забыли, что находятся в тылу врага. В таком приподнятом настроении начали мы собрание, посвященное 24-й годовщине Великого Октября.

Коротко, как можно доступней, я рассказал крестьянам о революции 1917 года, особо остановился на наших сегодняшних задачах по борьбе с врагом. Видно было, что высказанные мной слова доходят до сердца людей, все слушали с огромным вниманием, одобрительно кивая головами. Подтвердило это впечатление и выступление старосты Морозова, который коротко рассказал об итогах сельхозработ, о хлебозаготовках, о том, сколько намолочено зерна и сколько из него «сдано фашистам». Когда Александр назвал эти цифры, по хате пошёл легкий гул: оказывается, фашистам не сдано ни одного центнера зерна, а десятки центнеров надежно припрятаны у верных людей в тайниках. Действительно, было чему удивляться крестьянам. В повседневной работе как-то незаметно, когда со склада увозят пару мешков с хлебом, а вот, поди ж ты, какой в итоге получился хороший результат.

Оживлённые и довольные собранием люди долго не хотели расходиться. Снова играла гармошка, снова кружились в танце пары. Но вот, наконец, распрощался последний человек, и в хате остались те, кто был вызван специально, ради чего и проводилось собрание. Слово пришлось держать мне:

– Нас, товарищи, немало. Отряд наш практически уже существует и ведёт работу. Но сегодня мы собрались здесь для того, чтобы оформить его организационно, определить командование и дать отряду имя.

– А зачем определять командование, разве вы не командир?

– Нет, я только командир разведывательной группы, организатор, а вы можете сейчас избрать любого другого командира.

– Нет, товарищи, – высказался Степан Коняшкин, – коль дядя Гриша дело начал, то ему и бразды правления в руки – нужно продолжать дело до логического конца. Согласны?

– Согласны, согласны, – загудел одобрительный рой голосов, и дружно взметнулись вверх руки.

– Раз так, большое спасибо, товарищи, за доверие, понадобится, жизнью своей его оправдаю. Теперь, уже на правах командира, предлагаю избрать моим заместителем Григория Семеновича Иванова. Он, как вы знаете, кадровый офицер и единственный из нас имеет опыт боевых действий – воевал в Финляндии. Полагаю, что он справится со своими обязанностями.

Раздаются голоса:

– Правильно!

– И последний вопрос, как назовем отряд? Предлагайте.

С места встал Владимир Рябинин:

– А что долго думать. Коль организовал отряд чекист, то давайте и назовем его также «Чекист». Коротко, а главное, грозно.

Предложение молодого десантника всем понравилось. Так возник первый наш партизанский отряд численностью 37 человек. Получив свое имя, отряд явился той твёрдой основой, на базе которой впоследствии выросла мощная бригада под гордым именем «Чекист».

(Казалось бы, отряду вдруг несказанно повезло и можно было бы открыть боевой счёт, ликвидировав группу немецких медиков, но этого не произошло. Мысли о правильности такого решения тревожили Кирпича и впоследствии.)

…Вскоре в Рогожанке появились первые немцы. Появились довольно необычно и непреднамеренно. Как раз 15 декабря я, Степан Коняшкин, Виктор Станкевич и Антон Станкевич возвращались после конспиративной встречи из деревни Лаговщина, что недалеко от Рогожанки. Ночь была лунная, морозная, снег искрился и громко скрипел под ногами. Из-за этого скрипа мы как-то не услышали странный то воющий, то захлебывающийся звук мотора в воздухе.

– Самолёт, смотрите! – крикнул кто-то.

Действительно, над рогожанским полем неровно летел явно поврежденный самолёт: видно было, что лётчик уже выбирает поле для посадки.

– Вот я его сейчас, – крикнул Антон Станкевич, и не успели мы опомниться, как Антось раза три бахнул по самолёту из винтовки. Самолёт резко пошёл на снижение, метрах в пятистах от деревни глубоко врезался в снег и захлебнулся. Заскочив в небольшой соснячок и изготовившись к бою, мы стали наблюдать, что же будет дальше. Вскоре, одна группа за другой, из самолёта вылезли 16 темных фигур, потоптались вокруг машины, собрали вещи и ушли в Рогожанку. Когда они скрылись, мы осторожно приблизились к месту падения, осмотрели его. Самолёт оказался санитарным, но сбил ли его Антон или он упал сам, мы не определили. На всякий случай обрезав проводку финками и повредив управление, мы ушли в Щетинку.

Утром ко мне прибежал Колесников и сообщил, что 16 немцев-медработников, молодых выпускников, остановились в доме Софьи Дударевой, как раз в нашем сборном пункте.

– Под Москву летели фрицы, да мотор испортился. Лётчик ихний, Фриц, немного говорит по-русски, он и рассказал. Имеют рацию, сейчас пытаются связаться со своими, вооружены автоматом, пистолеты тоже есть.

Казалось, удобней случая для открытия боевого счета молодого отряда и не придумаешь: ночью ворваться в дом, уничтожить сонных врагов, и вот у нас в руках рация, оружие! Как ни заманчиво было это предложение, но пришлось после долгих раздумий и споров от него отказался. Пусть читатель поймет меня правильно. Немцев-то уничтожить было можно, но что делать потом? Сами мы скроемся в лесу, а жители Рогожанки и близлежащих деревень? Тысячи дворов ни в чем не повинных людей с детьми мы поставим под удар карателей на верную смерть – им-то скрыться некуда. Значит, за нашу акцию в первую очередь придётся расплачиваться жизнью женщин, стариков и детей. Нет, наша операция обернётся слишком дорогой ценой для местного населения!

И сегодня, спустя много лет, пройдя всё пекло войны, повидав немало горя и смертей, я не раскаиваюсь в своем тогдашнем решении. Тем более что, наблюдая за врагом, мы получили ощутимую для себя пользу. Дочка и невестка Дударевой: Алла и Лена, молодые бойкие девчата, вскоре завоевали доверие ошарашенных немцев, стали исподтишка выведывать у них, что творится на фронте. Буквально через несколько дней они прибежали ко мне:

– Ой, дядя Гриша, что-то у них неладное творится. Послушали немцы сегодня приемник и как взбесятся! Ходят мрачные, ругаются. Фриц говорит немного по-русски, так он мне объяснил, что их дело под Москвой швах, говорит, что их войска отступают из-под Калинина, Клина, Солнечногорска, Волоколамска и Можайска. В Германии объявлена тотальная мобилизация. Дядя Гриша, неужто переломим мы их? – без устали тараторила Лена.

Да, как потом выяснилось, фрицы говорили правду. Действительно, в эти морозные декабрьские дни наши войска начали знаменитое контрнаступление под Москвой. Действительно, в ходе ожесточенных и успешных боёв освобождались наши города и тысячи сел. Порадоваться было чему, и в тот же вечер связные понесли радостную новость всем нашим товарищам во все группы. Была дана задача рассказать всем о положении на центральном направлении фронта.

По поведению немцев в райцентре и деревнях чувствовалось, что дела у них на фронте неладные. Из Шклова, волостных и крупных населённых пунктов были сняты немецкие гарнизоны, их место заняли полицаи. Немцы забирали столбы телеграфной и телефонной связи, вместо них ставили временные, выводить которые из строя для нас не составляло труда. Наши разведчики также доложили, что все полицейские гарнизоны спешно укрепляются и оборудуют защитные огневые точки – видно, «бобики» готовились к худшему.

Тем временем за «нашими» рогожанскими фрицами приехал целый отряд на двух машинах. Офицеры посмотрели издали на занесённый снегом самолёт, погрузили немцев в машины и уехали. Самолёт мы с местными жителями быстро разобрали так, что к весне от него и следа не осталось. Детали припрятали, слили остаток бензина, который нам потом пригодился.

До самой весны немцы в Рогожанке и других деревнях не появлялись.

Наши дела шли своим чередом. В конце декабря с добрыми вестями от Павла Клюшникова возвратились связные Степан Коняшкин и Иван Колесников, посланные мною на связь в деревню Зубревичи Оршанского района. Павел передавал мне, что командование группой взял на себя осевший в соседней деревне Казеки Иван Щербаков, бывший инструктор Богушевского райкома партии.

Группа начала свою боевую деятельность активно: в начале декабря 1941 года был захвачен склад трофейного оружия в Зубревичах, из которого добыто 20 винтовок, около 1000 патронов и 100 килограммов тола, ракетницы и ракеты. Всё это подпольщики переправили на созданную ими в лесу базу, между деревнями Зубревичи, Ольховка и Кувечино. Трофейный тол вскоре пригодился смельчакам для взрыва железобетонной трубы на железной дороге на участке Химы – Копысица. Поезд с живой силой противника пошёл под откос, было выведено из строя около 200 солдат и офицеров противника.

Не сидели сложа руки и остальные наши группы. А чтобы читатель имел хоть некоторое представление о численности нашего актива, назову только некоторые действующие подпольные группы в деревнях: Вышково – Уланово Шкловского района действовало 14 человек под командованием лейтенанта Ивана Буланова; в деревнях Сметаничи, Черное – 21 человек Михаила Иванова и Павла Красякова; в деревнях Тубышки, Загорянки Круглянского района Петра Мякотенко, который собрал вокруг себя 12 патриотов.

Группу из 17 человек в деревне Башарово Толочинского района организовали старшие сержанты артиллерии Григорий Севостьянов и курсант Павел Голицин. В деревне Горелики того же района активно работала группа в 11 человек под командованием младшего политрука роты Александра Симдянкина. В деревне Слобода того же района – группа в 7 человек лейтенанта Сергея Кремнева, а в деревне Козлы Круглянского района – группа в 20 человек Петра Счеславского, в деревне Пасырево – группа в 13 человек Мамадали Топвалдыева и ряд других комсомольско-молодежных групп.

Как видно, актив мы имели большой. В этой связи возникла необходимость доложить командованию и Центральному Комитету Компартии Белоруссии о перспективах развёртывания партизанского движения, получить указания и помощь центра. Поэтому, по ранее достигнутой договоренности, я вызвал к себе Владимира Рябинина и приказал ускорить отправку Чистякова за линию фронта. Но оказалось, что после предварительной беседы со мной в Рогожанке Рябинин по своей юношеской наивности и недопониманию важности вопроса отправил Чистякова самостоятельно и без моего инструктажа. Это меня сильно огорчило, так как с посланцем я должен был передать в ЦК КПБ и ставку Верховного главнокомандования письмо о личных наблюдениях за коммуникациями противника, организации охраны и полицейских служб. В результате это письмо было послано через других связных лишь в марте 1942 года, увы, с большим опозданием. Оно попало к секретарю КЦ КПБ П. К. Пономаренко, где получило высокую оценку. Позволю себе процитировать некоторые выдержки из него:

«Мною, старшим лейтенантом погранвойск Г. А. Кирпичом, произведена разведка коммуникаций и гарнизонов противника в Шкловском, Оршанском, Толочинском, Крупском районах. Скопления вражеских войск в этих городах не наблюдается, эшелоны с живой силой и вооружением, как правило, здесь не задерживаются. В горпосёлках и крупных населённых пунктах при волостных управах создаются немецко-полицейские гарнизоны численностью от 10 до 25 человек. В районных центрах и крупных городах созданы комендатуры, разведывательные и карательные органы “абвера” и СД. Население настроено к советской власти патриотически, база для развития партизанского движения неисчерпаема: достаточно одной хорошо вооруженной дивизии, чтобы пройти по тылам противника и уничтожить его гарнизоны. Поскольку разговор о дивизии, конечно, нереальный, то с этим делом могло бы справиться примерно такое же количество партизан при условии, что им будет оказана помощь в вооружении, средствах связи, медикаментах и прочем».