6 (19) октября 1904 г. Николай II сообщал кайзеру Вильгельму, или своему «дорогому кузену Вилли», как называл царь германского императора:
«Буду продолжать войну до конца, до дня, когда последний японец будет изгнан из Маньчжурии!»[299]
Казалось бы, складывавшаяся к середине октября обстановка на фронте благоприятствовала твердой решимости российского самодержца победоносно закончить дальневосточную кампанию: японское наступление в Северо-Восточном Китае было остановлено на р. Шахэ, количественный состав сосредоточенной там группировки русских войск, несмотря на потери, достиг 210 тыс. чел. (а к 1 января 1905 г. – уже более 300 тыс.), Транссибирская дорога пропускала до 14 (вместо четырех еще десять месяцев назад) пар поездов в сутки, защитники морской крепости Порт-Артур продолжали героически отбивать яростные атаки противника, который не смог захватить ни один из фортов внешних укреплений, наконец, у России оставался в запасе Балтийский и Черноморский флоты, объединенные силы которых с лихвой перекрывали боевую мощь японских броненосцев и крейсеров.
Кроме того, царь после долгих колебаний решил все-таки внести давно назревшие изменения в структуру управления действующей армии и флота, отражавшие переход войны в качественно иную стадию – позиционную. 10 (23) октября 1904 г. император записал в своем дневнике:
«…Решил назначить Куропаткина главнокомандующим на Дальнем Востоке с освобождением Алексеева от этой обязанности, но с оставлением его наместником. Много внутренней борьбы понадобилось для того, чтобы я пришел к этому решению»[300].
Таким образом, пагубное для русской армии двуначалие было устранено – адмирал Е. И. Алексеев отзывался в столицу, его штаб ликвидировался, а все нити общего управления сухопутными и морскими силами сосредотачивались в руках наиболее популярного в народе генерала А. Н. Куропаткина. С середины октября он стал главнокомандующим, а прежде единая Маньчжурская армия была разделена на три, каждая со своим штабом и, естественно, разведывательным отделением.
Приказом нового главнокомандующего официальные атташе в Цинской империи и военные комиссары трех ее северо-восточных провинций переподчинялись напрямую Куропаткину, штаб которого, тем самым, де-юре был призван координировать стратегическую разведку на театре войны[301].
Одновременно непосредственная работа на тактическом и оперативном уровнях перешла к разведывательным отделениям 1, 2 и 3-й армий, которые направляли в штаб главнокомандующего сводки сведений о противнике уже в обработанном виде. Вместе с тем сохранилась практика прямых контактов этой высшей командной структуры с другими штабами (тыла, Приамурского военного округа, Заамурского округа пограничной стражи), а также с дипломатическими и финансовыми представителями России на Дальнем Востоке.
Неудивительно, что столь масштабная перестройка руководящих органов потребовала кадровых изменений. Вместо В. И. Харкевича, получившего должность начальника штаба главнокомандующего, Управление генерал-квартирмейстера возглавил генерал-майор А. Е. Эверт (после мукденской катастрофы в марте 1905 г. его заменил генерал-майор В. А. Орановский, который приходился зятем Н. П. Линевичу).
С ноября – декабря 1904 г. квартирмейстерские части армий, курировавшие разведывательные отделения, возглавили соответственно: в 1-й – генерал-майор В. Е. Флуг (с марта 1905 г. замещен генерал-лейтенантом Харкевичем), во 2-й – генерал-майор Г. М. Шванк (замещен Флугом) и в 3-й – генерал-майор М. В. Алексеев[302].
Помимо перестановок на уровне высших офицеров личный состав разведывательных отделений также пополнился новыми лицами, в том числе и прикомандированными к ним генштабистами – от капитана до полковника включительно. Кроме того, объем и содержание их функций были уточнены. В частности, из ведения разведывательных отделений изъяли вопросы контрразведки, цензуры и контроля за иностранными корреспондентами на театре войны, что позволило им сосредоточить внимание на качественном улучшении всего цикла сбора, анализа и распространения информации о противнике[303].
Поражение русских войск под Мукденом в феврале – марте 1905 г. и поспешное отступление трех маньчжурских армий на север привели не только к потере соприкосновения с противником, но и к захвату японцами обоза штаба А. Н. Куропаткина вместе со всеми оперативными документами и архивом. Это затруднило, а в отдельных случаях сделало невозможным продолжение работы с агентурой сетью в странах региона. Мукденская катастрофа самым негативным образом сказалась на умах местного населения, которое окончательно потеряло веру в победу русского оружия. Показательно, что многие китайцы, которые ранее склонялись к сотрудничеству с российской военной разведкой, стремились теперь прекратить всякие контакты, не соглашаясь поступать на службу к подданным «белого царя» в качестве лазутчиков ни за какое вознаграждение.
2 (15) марта 1905 г., то есть менее чем через полгода после своего назначения главнокомандующим, генерал Куропаткин был смещен царем с этого поста, хотя и оставлен во главе 1-й армии[304]. Заменивший его Н. П. Линевич проявлял еще большую осторожность, не помышляя уже о наступлении вплоть до заключения мира, хотя к середине 1905 г. количественно русские почти вдвое превышали японцев.
Однако, как это ни выглядело парадоксально на фоне поражений сухопутных и морских сил России, ее военная разведка именно в заключительные месяцы войны, оправившись от урона, понесенного под Мукденом, достигла высокого профессионального мастерства своей деятельности. Заметный прогресс наблюдался в сфере координации оперативных мероприятий штабов, применения новых методик агентурной работы, использовании ряда технических новинок.
На протяжении второго периода войны все направления русской военной разведки получили дальнейшее развитие. Но особое значение для окончания затянувшейся маньчжурской кампании по-прежнему имел стратегический уровень обеспечения разведывательного цикла.