Глава 32

Когда мы вернулись в его покои, дверь закрылась за нами с тихим щелчком, отрезая весь остальной мир — драконов, советы, угрозы, взгляды полные осуждения или любопытства.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё ощущая адреналин после поединков, всё ещё видя, как Кьяртан сражался за меня, рисковал жизнью за право называть меня своей избранницей.

За меня.

За человеческую девчонку, которая убила его брата.

Господи, как же всё запутано.

Кьяртан повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, от чего внутри всё сжалось — не ярость, не триумф победителя, а что-то более глубокое, пугающее своей интенсивностью. Он смотрел на меня так, словно видел впервые, словно только сейчас осознал, что я здесь, рядом, живая и настоящая.

— Ты дрожишь, — произнёс он тихо, делая шаг вперёд.

Я и правда дрожала, хотя в комнате было тепло. Дрожала от напряжения, от страха, от облегчения, от чего-то ещё, чему не хотела давать имя.

— Просто адреналин, — ответила я, пытаясь усмехнуться, но голос предательски дрогнул. — Не каждый день видишь, как твой… как дракон сражается с тремя противниками одновременно.

Твой.

Я чуть не сказала “твой дракон”.

Когда я успела начать думать о нём так?

Кьяртан подошёл ближе, и я почувствовала исходящее от него тепло — не магическое, а самое обычное, человеческое, хотя он и не был человеком. Он поднял руку и коснулся моей щеки — медленно, осторожно, словно боялся, что я исчезну или оттолкну его.

— Рен, — позвал он, и в голосе прозвучала та нежность, что заставила моё сердце пропустить удар. — Посмотри на меня.

Я подняла взгляд, встречаясь с серебристыми глазами, и увидела в них отражение себя — растрёпанной, бледной, с расширенными зрачками и сбившимся дыханием.

— Я устала, — прошептала я, и слова вырвались сами, помимо воли. — Устала тебя ненавидеть. Устала бороться с собой.

Он замер, глядя на меня с той неподвижностью хищника, что заметил движение добычи, и я почувствовала, как воздух между нами сгущается, становится плотным, насыщенным невысказанным.

— Тогда не надо, — ответил он просто, и большой палец провёл по моей нижней губе — лёгким прикосновением, от которого по коже побежали мурашки. — Не ненавидь. Не борись. Просто будь здесь. Со мной.

Просто.

Как будто это просто.

Но в этот момент, когда его рука скользнула к затылку, пальцы запутались в волосах, и он наклонился, сокращая расстояние между нами, — это действительно казалось простым.

Его губы коснулись моих — не требовательно, не жёстко, как раньше, а удивительно нежно, почти благоговейно, словно он целовал что-то драгоценное и хрупкое. Я почувствовала, как внутри что-то плавится, как все барьеры, что я так старательно выстраивала, начинают рушиться под натиском этой неожиданной мягкости.

Я ответила на поцелуй, приподнимаясь на цыпочки и обхватывая его шею руками, притягивая ближе, и услышала, как он негромко выдохнул — почти стоном, полным облегчения и чего-то ещё, от чего внутри потеплело.

Он углубил поцелуй, но всё так же медленно, исследуя, а не захватывая, и я почувствовала разницу — раньше он брал, требовал, доминировал, а сейчас… сейчас он давал. Дарил эту близость, эту нежность, как подарок, которого я не просила, но который отчаянно нуждалась получить.

Мы двигались к кровати, не прерывая поцелуя, и я не знала, кто из нас ведёт, а кто следует — может, оба одновременно, в каком-то танце, шаги которого мы выучили, сами того не замечая.

Кьяртан опустил меня на постель и навзавис сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом, и посмотрел на меня с той серьёзностью, что заставила дыхание застрять в горле.

— Если хочешь остановиться, — произнёс он тихо, — скажи. Сейчас. Потому что дальше я не уверен, что смогу удержаться.

Я усмехнулась, проводя рукой по его груди и чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами.

— А кто сказал, что я хочу, чтобы ты удерживался? — ответила я, и голос прозвучал хрипло, совсем не похоже на меня обычную.

Что-то вспыхнуло в его глазах — что-то тёмное, голодное, но всё ещё сдержанное той невероятной силой воли, что делала его главой клана.

Он снова поцеловал меня, но на этот раз поцелуй был глубже, настойчивее, и я почувствовала, как язык скользнул вдоль моей нижней губы, прося разрешения на вход. Я приоткрыла рот, впуская его, и мир вокруг поплыл, сузившись до ощущения его губ, его рук, его запаха — дыма, пепла и чего-то ещё, дикого и необузданного.

Его руки двигались медленно, почти лениво, расстёгивая пуговицы на моей рубашке, стягивая ткань с плеч, и каждое прикосновение было продуманным, осознанным, словно он запоминал каждый дюйм моей кожи под пальцами.

Я выгнулась, когда его губы переместились на шею, целуя впадинку у основания горла, потом ниже — к ключице, к изгибу груди, и я почувствовала, как дыхание сбивается, как сердце колотится так сильно, что, казалось, он должен слышать каждый удар.

— Ты красивая, — прошептал он, поднимая взгляд, и в глазах читалось что-то похожее на изумление.

Я хотела ответить что-то ироничное, снять напряжение шуткой, но слова застряли в горле, потому что он продолжал целовать меня — мою грудь, живот, бёдра, каждый сантиметр кожи, словно совершал какой-то ритуал поклонения, и от этого внутри всё сжималось, одновременно от удовольствия и чего-то ещё, чему я боялась дать имя.

Его руки скользнули ниже, расстёгивая ремень, стягивая остатки одежды, и я помогла ему, потому что ждать больше не было сил, потому что нужно было чувствовать его кожу на своей, его тепло, его близость без барьеров.

Когда он наконец вошёл в меня, я выдохнула — долго, протяжно, от облегчения и наслаждения одновременно, и услышала, как он застонал, уткнувшись лбом в моё плечо и замерев, словно собираясь с силами.

— Рен, — прошептал он, и в голосе прозвучала та интимность, что заставила меня обхватить его руками крепче, притягивая ближе. — Моя Рен.

Его.

Я его.

Когда это случилось?

Он начал двигаться — медленно, глубоко, устанавливая ритм, что заставлял меня подаваться навстречу, ловить каждое движение, каждый толчок, и мир вокруг растворился, оставив только нас двоих, переплетённых, сливающихся в одно целое.

Его губы нашли моё ухо, и я услышала шёпот — такой тихий, что едва различала слова.

— Не отпущу тебя, — говорил он, целуя висок, щёку, губы. — Никогда. Ты моя.

Я должна была возразить, сказать что-то язвительное, напомнить, что я не вещь, которую можно присвоить, но вместо этого выгнулась, впиваясь ногтями в его спину, и прошептала в ответ:

— Твоя.

Господи, я сошла с ума.

Но в этот момент мне было всё равно.

Он ускорился, движения стали жёстче, глубже, но всё так же невероятно контролируемо, и я чувствовала, как внутри нарастает волна, готовая накрыть с головой, — жаркая, всепоглощающая, сметающая все мысли и страхи.

Когда я достигла пика, мир взорвался белыми вспышками за закрытыми веками, и я услышала собственный крик — протяжный, полный наслаждения и облегчения одновременно. Кьяртан последовал за мной через мгновение, замерев и издав низкий, почти рычащий стон, от которого по коже побежали мурашки.

Мы лежали, переплетённые, тяжело дыша, и я чувствовала, как его сердце колотится в такт моему, как наши тела всё ещё вибрируют от остаточных волн удовольствия.

Кьяртан перекатился на бок, утягивая меня с собой и устраивая так, чтобы моя голова лежала на его груди, а рука обнимала за талию, не давая отодвинуться.

Мы молчали долго, и я слушала его дыхание, медленно выравнивающееся, и думала о том, что только что произошло, о том, что между нами изменилось навсегда.

— Устала тебя ненавидеть, — повторила я тихо, и слова прозвучали как признание. — Вообще хватит ненавидеть.

Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию в груди под щекой.

— Хорошо, — ответил он просто, целуя меня в макушку. — Тогда не надо.

Я приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз, и увидела на его лице ту расслабленность, которую никогда не замечала раньше, — словно он наконец позволил себе сбросить маску главы клана и стать просто Кьяртаном.

— Между нашими народами пропасть, — произнесла я медленно, подбирая слова. — Вы считаете нас муравьями, которых можно раздавить, не задумываясь. Мы вас — чудовищами, которых нужно убивать, чтобы защитить свои семьи. Всё непросто, Кьяртан. Всё очень непросто.

Он пожал плечами, и в жесте читалось такое спокойное приятие, что меня передёрнуло.

— Но я и есть чудовище, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Для любого человека. У нас другие принципы, мы иначе устроены. Мы другие, Рен. Я не буду притворяться, что могу стать тем, кем не являюсь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он коснулся пальцем моих губ, останавливая.

— Я убивал людей, — продолжил он тихо, и в голосе не было ни капли стыда или сожаления, только констатация факта. — И буду убивать, если они угрожают моему клану. Я сжигал целые деревни, когда охотники заходили слишком далеко. Я не прощаю и не забываю обиды. Для твоего народа я — монстр. И это правда.

Я смотрела на него, и внутри билась та самая борьба, что терзала меня с самого начала, — между тем, что я знала о драконах, и тем, что чувствовала к этому конкретному дракону.

— Тогда почему, — прошептала я, и голос дрогнул, — почему я не боюсь тебя?

Он усмехнулся, и в улыбке прочиталась та теплота, что заставила сердце сжаться.

— Потому что ты такая же, — ответил он просто. — Охотница. Убийца. Чудовище в глазах своих соплеменников, посмевшая связаться с врагом. Мы оба монстры, Рен. Может, поэтому и подходим друг другу.

Монстры.

Господи, может, он прав.

Я опустилась обратно на его грудь, закрывая глаза и вдыхая его запах, и чувствовала, как усталость накатывает волнами, затягивая в дремоту.

Может, я действительно чудовище.

Может, мы оба.

Но в этот момент мне всё равно.

Я почти уснула, когда услышала стук в дверь — настойчивый, требовательный, прерывающий тишину резким звуком, от которого я вздрогнула.

Кьяртан напрягся подо мной, и я почувствовала, как его рука сжалась на моей талии, удерживая на месте.

— Господин Кьяртан! — раздался голос снаружи, полный тревоги и какой-то торопливости, что заставила моё сердце екнуть. — Простите, что беспокою, но это срочно!

Кьяртан поднялся, осторожно укладывая меня на подушки и накрывая одеялом, потом встал и быстро натянул штаны, двигаясь к двери с той напряжённой готовностью хищника, почувствовавшего опасность.

Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу, и я услышала приглушённый разговор, слов которого не разбирала, но интонация была достаточно красноречивой — что-то произошло, что-то плохое.

Кьяртан замер, и я увидела, как его спина напряглась, как пальцы сжались на дверной ручке до побелевших костяшек.

Потом он закрыл дверь, обернулся ко мне, и я увидела на его лице выражение, которого никогда раньше не замечала.

Беспокойство.

Настоящее, неприкрытое беспокойство.

— Что случилось? — спросила я, садясь и прижимая одеяло к груди.

Он молчал долгую секунду, глядя на меня с той тяжестью, что заставила внутри всё сжаться от предчувствия.

— Сирена требует, — произнёс он наконец, и голос прозвучал глухо, — чтобы тебя сожгли как ведьму, околдовавшую меня. И собирает совет старейшин, чтобы добиться этого официально.

Мир вокруг меня качнулся, и я почувствовала, как внутри всё проваливается в холодную пустоту.

Сожгли.

Как ведьму.

Господи.

И тут я поняла. Наконец поняла.Моя жизнь на земле была полностью разрушена. И теперь я разрушаю его жизнь. Так же полно. И дело не в метке. А во вражде между людьми и драконами.В центре которой я оказалась неожиданно с другой стороны.Не как охотница.