Глава 19

Кьяртан раздел меня молча.

Это было странно — отсутствие привычной ярости в движениях, никаких рваных жестов, никакого нетерпения. Пальцы скользили по шнуровке платья медленно, почти задумчиво, словно он разгадывал загадку, а не снимал одежду. Ткань соскальзывала с плеч, оседала у ног мягкими складками, и я стояла перед ним обнажённая, чувствуя, как холодный воздух касается кожи и поднимает мурашки.

Вот так вот просто.

Без слов, без объяснений.

Как будто это само собой разумеется.

Он поднял меня на руки — и это тоже было ново. Обычно он брал быстро, где придётся, не утруждая себя нежностями. Сейчас же нёс к кровати, опускал на простыни с осторожностью, которая казалась почти неуместной после всего, что было между нами.

Я лежала, глядя на него снизу вверх, и пыталась понять, что изменилось. Метка молчала — впервые за последние дни не жгла, не пульсировала предупреждением. Словно она тоже замерла в ожидании, пытаясь разобраться, что происходит.

Присоединяйся к клубу, дорогая.

Мы тут все в замешательстве.

Кьяртан навис надо мной, опираясь на локти, и его взгляд скользнул по моему лицу — медленно, изучающе, словно видел меня впервые. Золотые глаза задержались на губах, потом поднялись выше, встретились с моими, и в них было что-то, чего я не видела раньше.

Любопытство?

Или нечто большее?

— Смотри на меня, — произнёс он тихо, и в голосе не было приказа. Скорее… просьба.

Я и так смотрела, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как что-то сжимается в груди — не от страха, не от гнева. От чего-то другого, чему я не хотела давать имя.

Он вошёл медленно, растягивая момент, и я выдохнула, зажмурившись от накатившей волны ощущений. Тепло разливалось от низа живота, поднималось выше, заставляя тело податься навстречу, принять глубже.

— Открой глаза, — шепнул он, губами касаясь моего виска, и я послушалась, встречаясь с его взглядом в опасной близости.

Боги.

Это слишком.

Слишком близко, слишком интимно.

Он двигался размеренно, без привычной жёсткости, и каждое движение отдавалось волной, накатывающей и отступающей, оставляя за собой дрожь. Я чувствовала текстуру его кожи под пальцами — гладкую, горячую, влажную от выступившего пота. Слышала его дыхание — участившееся, но всё ещё контролируемое. Ощущала вес его тела, прижимающий меня к матрасу, и этот вес был одновременно тяжестью и опорой.

Когда успела перестать сопротивляться?

Когда начала принимать это не как захват, а как…

Нет.

Не думай об этом.

Не сейчас.

Он склонился ниже, губы коснулись моих — не требовательно, не жёстко. Почти нежно. Поцелуй был медленным, глубоким, и я поймала себя на том, что отвечаю, приоткрывая рот, впуская его язык, чувствуя вкус вина и чего-то горьковатого, что могло быть дымом.

Или ядом.

Метафорически, конечно.

Хотя с ним никогда не знаешь наверняка.

Ритм менялся — становился глубже, настойчивее, но всё ещё сохранял ту странную вдумчивость, словно он изучал каждую реакцию, запоминал, что заставляет меня выгибаться, что вырывает тихий стон. Его рука скользнула под моё бедро, приподнимая, меняя угол, и я ахнула, чувствуя, как удовольствие острой волной прокатывается по позвоночнику.

— Вот так, — прошептал он, и в голосе появилась та знакомая нотка удовлетворения. — Не сдерживайся.

Легко сказать.

Сдерживаться — это всё, что у меня осталось.

Последняя линия обороны между тем, кто я есть, и тем, кем он хочет меня сделать.

Но тело не слушалось разума. Оно отвечало на каждое движение, подстраивалось под его ритм, искало большего, и я ненавидела себя за это почти так же сильно, как наслаждалась происходящим.

Он углубился ещё, и моё дыхание сбилось окончательно. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел, до ощущения его внутри, до жара, разливающегося волнами и накатывающего всё сильнее. Пальцы впились в его плечи, оставляя следы, и я не пыталась сдержать звуки, вырывающиеся из горла — бессвязные, отчаянные.

— Смотри на меня, — повторил он, и я с трудом сфокусировала взгляд на его лице.

Темные глаза смотрели прямо в душу, не отпуская, не давая спрятаться. В них была концентрация хищника, выслеживающего добычу, но ещё было что-то другое — уязвимость, которую он не скрывал. Словно в этот момент мы оба были обнажены не только телесно, но и до самых глубин, куда обычно никто не заглядывал.

Опасно.

Это опасно — позволять ему так близко.

Но уже поздно.

Удовольствие накрывало волной за волной, смывая мысли, оставляя только ощущения. Его губы на моей шее, зубы, прихватывающие кожу у пульсирующей жилки. Руки, обхватывающие бёдра, направляющие движения. Тепло его тела, сливающееся с моим, стирающее границы, где заканчивается он и начинаюсь я.

Кульминация накатила внезапно, выбив воздух из лёгких и заставив выгнуться дугой. Я задрожала под ним, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как мир на мгновение распадается на искры света и тьмы, а потом медленно собирается обратно.

Кьяртан замер, запрокинув голову, и я видела, как напряглись мышцы его шеи, как сжались челюсти. Он разрядился глубоко, с глухим стоном, который отдался вибрацией в моей груди, и я почувствовала пульсацию его оргазма — горячую, затяжную.

Потом он опустился рядом, и впервые не откатился сразу на край кровати. Обнял меня со спины, притянув к себе, и его лицо утонуло в моих волосах. Дыхание замедлилось, стало размеренным, и я поняла, что он засыпает.

Вот этого точно никогда не было.

Кьяртан не обнимает пленниц после секса.

Он вообще ничего не делает после секса, кроме как уходит.

Я лежала неподвижно, чувствуя тяжесть его руки на талии, тепло его груди у своей спины, его дыхание на шее — медленное, глубокое, абсолютно спокойное. Он спал. По-настоящему спал, доверившись мне настолько, что не проснулся бы, даже если бы я…

Кинжал.

Под подушкой.

Отравленный сонным маком кинжал, который дала Сирена.

Сердце ухнуло вниз, потом заколотилось так сильно, что я была уверена — он услышит и проснётся. Но Кьяртан не шевелился, его дыхание оставалось ровным, а рука на моей талии — тяжёлой и расслабленной.

Одно движение.

Один точный удар.

И всё закончится.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, просунула руку под подушку. Пальцы нащупали холодную рукоять, сжались на ней. Кинжал скользнул наружу бесшумно — лёгкий, идеально сбалансированный, смертоносный.

Ну же.

Закончи все это. Разве тебя беспокоит собственная смерть? Нет.

Я повернула голову, глядя на спящего дракона. В полумраке его черты смягчились, острота ушла, оставив почти человеческое лицо. Ресницы — длинные, тёмные — лежали веером. Губы приоткрыты, дыхание тихое. Он выглядел… умиротворённым.

Впервые за всё время.

Словно нашёл то, чего искал.

Я поднесла кинжал к его горлу — медленно, осторожно, чувствуя, как рука дрожит. Лезвие зависло в миллиметре от кожи, прямо над пульсирующей артерией. Одно движение. Быстрое, точное. Яд сделает остальное — он даже не успеет проснуться.

Давай.

Ну же.

Почему ты медлишь?

Но рука не слушалась. Я смотрела на его лицо — на расслабленные черты, на еле заметную улыбку в уголках губ — и не могла.

Боги проклятые.

Я не могу.

Кинжал выскользнул из пальцев, упал на пол с глухим стуком.

Время остановилось.

Я замерла, не дыша, ожидая, что он проснётся, схватит меня, сломает шею за попытку убийства. Но секунды тянулись, а Кьяртан не шевелился.

Может, не услышал?

Может, яд уже подействовал, хоть я и не…

Темные глаза распахнулись.

Он посмотрел на меня — долго, пристально, совершенно спокойно. Потом его взгляд опустился вниз, на упавший кинжал у кровати. Потом вернулся ко мне.

Усмехнулся.

— Не смогла?

Кьяртан поднялся с кровати — плавно, без спешки, — нагнулся и поднял оружие двумя пальцами. Поднёс к носу, принюхался к лезвию. Усмешка стала шире.

— Сонный мак. — Он повернулся ко мне, и в золотых глазах плясали отблески пламени из камина. — Сирена постаралась.

Шагнул к камину, бросил кинжал в огонь. Металл зазвенел о камни, лезвие потемнело в языках пламени.

Развернулся, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня — долго, изучающе, и я не могла прочитать выражение его лица.

— Почему не убила, охотница?У меня не было ответа.Боже, я что, влюбляюсь в своего мучителя?За несколько дней до собственной свадьбы?