Глава 12

Два месяца.Шестьдесят дней, в течение которых я пыталась убедить себя, что нормальная жизнь — это не миф, придуманный для утешения тех, кто никогда не встречал драконов.Кьяртан исчез.Метка беспокоила практически только по ночам, и если не считать того, что я выла буквально от тоски по его телу, было… почти терпимо.Шестьдесят дней встреч с Келеном — ужинов при свечах, прогулок по набережной, разговоров о будущем, которое казалось таким близким и одновременно недостижимым, как горизонт.

Он был терпелив.Удивительно, невероятно терпелив.Не торопил с близостью, не задавал неудобных вопросов, когда я вздрагивала от неожиданного прикосновения или замирала, уставившись в пустоту, когда метка вспыхивала напоминанием, что я не свободна. Просто держал за руку, целовал в щёку на прощание и смотрел с таким обожанием, что становилось почти стыдно.

Почти.

Потому что я использовала его. Знала это с самого начала. Использовала как щит, как доказательство для самой себя, что ещё могу выбирать, что метка на бедре не диктует каждое моё решение.Но чем дольше длились эти встречи, тем сложнее было игнорировать правду — тело не откликалось. Его поцелуи были приятными, но не зажигали огонь под кожей. Его прикосновения успокаивали, но не вызывали той дрожи, что пробегала по позвоночнику каждый раз, когда в голове всплывали золотые глаза и жёсткий голос, приказывающий повиноваться.

Ты сравниваешь.

Снова и снова.

И он проигрывает каждый раз.

Я гнала эти мысли прочь, пытаясь сосредоточиться на том, что было реальным, осязаемым, правильным. Келен был хорошим человеком.Добрым.Честным. Он заслуживал лучшего, чем сломанная охотница с меткой дракона на бедре и укусом на плече, который никак не хотел заживать полностью.

Но я цеплялась за него, как за спасательный круг в бушующем море, зная, что рано или поздно волна накроет с головой.

Мы гуляли по парку — один из тех редких солнечных дней ранней весны, когда воздух ещё холодный, но солнце греет достаточно сильно, чтобы обмануть чувства и заставить поверить, что зима отступила навсегда. Деревья начинали зеленеть, первые цветы пробивались сквозь землю, и вокруг царила та особая атмосфера обновления, которая заставляла людей верить в лучшее.

Келен был необычно молчалив. Держал мою руку крепче обычного, то и дело поглядывая на меня так, будто собирался что-то сказать, но не решался. Я чувствовала его напряжение — натянутую струну, готовую сорваться в любой момент — и инстинкты охотника настораживались, хотя логика говорила, что опасности нет.

Но инстинкты редко ошибаются.

Мы дошли до небольшой поляны, окружённой цветущими вишнями, лепестки которых кружились на ветру, как розовый снег. Келен остановился, повернулся ко мне, и я увидела решимость в его глазах — ту самую, что появляется у воинов перед решающей битвой.

— Ренелин, — начал он, и голос дрожал, но был твёрдым. — Последние два месяца были лучшими в моей жизни.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в живот, потому что я знала, что будет дальше. Знала и не могла остановить.

Он опустился на колено.

Нет.

Боже, нет.

Не делай этого.

— Я знаю, мы знакомы недолго, — продолжил он, доставая из кармана маленькую коробочку. — Но я не хочу ждать, когда прошлое позволит мне двигаться дальше. Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать счастье на потом.

Он открыл коробочку, и внутри сверкнуло кольцо — простое, изящное, с небольшим камнем, который ловил солнечные лучи и превращал их в радужные блики.

— Выходи за меня замуж, — произнёс он, и слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. — Будь моей женой. Построим дом, семью, жизнь, о которой оба мечтаем. Я знаю, ты боишься довериться, боишься впустить кого-то слишком близко. Но я готов ждать, сколько потребуется. Готов доказывать каждый день, что достоин твоего доверия.

Он смотрел на меня с надеждой, с любовью, с таким открытым обожанием, что захотелось закричать —ты не знаешь, кого любишь, ты любишь призрак, иллюзию женщины, которой я больше не являюсь .

Но я молчала, глядя на кольцо, на его лицо, на окружающий мир, который внезапно стал слишком ярким, слишком реальным, слишком настоящим.

Брак. Официальный, законный, скреплённый клятвами перед богами и людьми. Может быть, это сработает? Может, если я стану чьей-то женой по закону, метка ослабеет? Может, дракон отступит, признав поражение, потому что я больше не принадлежу только ему?

Глупость.

Ты знаешь, что это глупость.

Но цепляешься за эту мысль, как утопающий за соломинку.

— Да, — услышала я собственный голос, тихий, дрожащий. — Да, выйду.

Слёзы покатились по щекам прежде, чем я успела их остановить. Келен вскочил, обнял меня так крепко, что на секунду стало трудно дышать, и его губы накрыли мои в поцелуе, полном радости, облегчения, торжества.

Я отвечала на поцелуй, обнимала его в ответ, чувствовала, как он дрожит от счастья, и ненавидела себя. Потому что плакала не от радости. Плакала от отчаяния. От понимания, что только что совершила ошибку, которая разрушит его жизнь так же, как уже разрушила мою.

Он надел кольцо на мой палец — идеально подошло, как будто было создано специально для меня, — и я смотрела на серебряный ободок, сжимающий кожу, и думала, что это не символ любви. Это ещё одна цепь. Только на этот раз я сама протянула руку и позволила её надеть.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком в мире, — прошептал Келен, целуя мой лоб, щёки, губы. — Обещаю, не пожалеешь. Обещаю сделать всё, чтобы ты была счастлива.

Но я уже жалею.

Уже.

И ты не сможешь сделать меня счастливой, потому что моё счастье давно не в моих руках.

Кьяртан не появлялся, не присылал угроз, не давал о себе знать. Метка молчала — не пульсировала, не жгла, не требовала подчинения. Просто лежала на бедре тихим напоминанием о том, что когда-то произошло, но, казалось, больше не имело значения.

Я начала верить.Глупо, безрассудно, отчаянно — но верить. Что сработало. Что объявление о помолвке, которое Келен разослал друзьям и коллегам, дошло до дракона и заставило его отступить. Что он понял — игра окончена, добыча ускользнула, пора искать новую.

Наивная дура.

Ты действительно думала, что он отпустит так просто?

Вечер седьмого дня после предложения я провела дома, составляя списки на свадьбу. Платья, цветы, меню для банкета — всё это казалось нереальным, как декорации к спектаклю, в котором я играла чужую роль. Но я делала пометки, улыбалась, когда нужно было улыбаться, и почти убедила себя, что это моя жизнь теперь.

Почти.

Я встала к окну, потягивая вино и глядя на ночной город. Луна висела над крышами, почти полная, заливая улицы серебристым светом. Где-то внизу слышались голоса гуляющих пар, смех из таверн, обычные звуки обычного вечера в обычном городе.

Нормальность. Я почти поверила в неё.

Тень скользнула по луне.

Сначала я решила, что показалось — облако, птица, игра света. Но охотничьи инстинкты заставили замереть, напрячь зрение, всмотреться в небо.

Тень пролетела еще раз. Медленно. Размеренно. Слишком большая для птицы. Слишком целенаправленная для облака.

Крылья.

Огромные, кожистые, рассекающие воздух с той грацией, что свойственна только одному виду существ.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Бокал выскользнул из пальцев, разбиваясь о пол. Вино растеклось красной лужей, как кровь, и я смотрела на эту лужу, не в силах оторвать взгляд, потому что понимала — всё кончено.

Тишина была не отступлением.

Это было ожидание.

Он давал мне время поверить. Надеяться. Расслабиться.

Чтобы возвращение было больнее.

Тень описала круг над домом — медленно, демонстративно, как хищник, помечающий территорию. Потом исчезла за крышами, и тишина стала оглушающей.

Метка вспыхнула.

Жар пробежал от бедра вверх, опутывая рёбра, сжимая лёгкие, заставляя дышать чаще, глубже. Не боль. Предвкушение. Требование. Обещание.

Он идёт.

И на этот раз не будет милосердия.

Я прислонилась спиной к стене, закрывая глаза и чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется наружу.

Кольцо на пальце вдруг показалось невыносимо тяжёлым. Не символом надежды. Символом того, как далеко я зашла в попытке сбежать. И насколько жестоким будет наказание за эту попытку.

Снаружи раздался звук — тихий, почти неслышный. Царапанье когтей по камню. Шорох крыльев, складывающихся за спиной.

Он на балконе.

Я открыла глаза, медленно повернула голову к двери балкона.

Силуэт за стеклом. Высокий. Неподвижный. Золотые глаза горели в темноте, как два тлеющих угля.

Он смотрел на меня. Молчал. Просто смотрел.

И я знала — по тому, как напряглось его тело, по тому, как сжались кулаки, по тому, как метка пульсировала всё сильнее, всё требовательнее — что семь дней тишины были ничем по сравнению с тем, что произойдёт сейчас.

Он увидел кольцо.

И это изменило всё.