Глава 11

Я стояла перед зеркалом, пытаясь замаскировать укус, но след всё равно проступал — тёмный полумесяц зубов, впечатанный в кожу так глубоко, что казалось, он останется навсегда. Шарф помог — лёгкий, шёлковый, накинутый небрежно, будто я просто хотела добавить штрих к образу, а не скрыть доказательство того, что дракон пометил меня, как зверь метит добычу.

Платье я выбрала скромное, почти пуританское. Полная противоположность тому, что носила обычно. В зеркале смотрела на меня чужая женщина — закрытая, напряжённая, с застывшей улыбкой, которая больше походила на оскал.

Три дня прошло с той ночи. Три дня, в течение которых я просыпалась с ощущением, что моё тело больше не моё, что каждая клетка помнит жёсткие руки и требовательный голос. Три дня, в течение которых я убеждала себя, что один вечер с нормальным мужчиной может вернуть мне иллюзию контроля, хотя бы на несколько часов.

Глупость, конечно. Но когда это меня останавливало?

Записка от Келена пришла на следующий день после роз. Простая, искренняя, без сложных метафор и скрытых смыслов: «Не хотел бы показаться слишком настойчивым, но не согласились бы вы поужинать со мной? Маленький ресторанчик у реки, хорошая еда. Просто мне очень хочется узнать вас лучше».

Я согласилась, не думая. Написала короткий ответ, отправила с посыльным и только потом осознала, что только что сделала — попыталась доказать самой себе, что ещё могу быть нормальной, что метка на бедре не определяет всю мою жизнь.

Теперь, глядя на своё отражение, я уже не была так уверена.

Я схватила сумку и вышла из дома, хлопнув дверью громче, чем следовало, словно громкий звук мог заглушить шёпот сомнений в голове.

Ресторан встретил меня тёплым светом свечей и запахом свежего хлеба, смешанным с ароматом жареного мяса и пряных трав. Уютное место с видом на реку, где столики стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы разговоры не сливались в общий гул. Место для людей, у которых были нормальные жизни, нормальные отношения, нормальные проблемы.

Келен ждал у входа, и когда я вошла, его лицо осветилось такой неподдельной радостью, что на секунду стало стыдно. Он смотрел на меня так, будто я была самым прекрасным, что случалось с ним за долгое время. Просто потому, что я пришла.

— Ренелин, — выдохнул он, и в голосе звучали облегчение и восторг одновременно. — Вы выглядите невероятно. Я… честно говоря, боялся, что передумаете.

Я усмехнулась, чувствуя, как щёки краснеют под его взглядом.

— Я почти передумала, — призналась я. — Но решила, что если испугаюсь обычного ужина, мне пора уходить из охотников. Слишком уж позорно.

Он рассмеялся — тепло, легко, без тени недоверия.

— Вы прекрасны, — сказал он, протягивая руку. — И мне хотелось бы услышать ваши истории, их достаточно, я думаю. Если захотите поделиться, конечно.

Его ладонь была тёплой, мозолистой от меча, но прикосновение — бережным, почти робким. Он держал мою руку так, словно боялся сжать слишком сильно. Мы прошли к столику у окна, откуда открывался вид на реку и мост, украшенный фонарями. Луна только начинала подниматься над водой, отражаясь серебристой рябью.

Когда-то такие вечера казались мне идеалом счастья. Просто сидеть напротив человека, который смотрит на тебя с теплом, не ожидая ничего, кроме компании. Но это было давно. До метки. До Кьяртана.

Мы заказали еду — я выбрала первое, что увидела в меню, не вчитываясь в описание. Келен не сводил с меня глаз, словно боялся, что я исчезну, если отвернётся.

— Как прошли дни после приёма? — спросил он, когда официант отошёл. — Надеюсь, не слишком утомительно?

Утомительно. Хорошее слово для описания того, как дракон владел тобой на собственном диване, вгрызаясь в плечо так глубоко, что ты не могла сдержать крик.

— Обычные будни, — соврала я, пожимая плечами. Укус отозвался острой болью, и я поморщилась. — Тренировки, отчёты, подготовка к следующему заданию. Ничего особенного.

Его лицо тут же стало серьёзным, брови сошлись на переносице.

— Вы в порядке? — Он наклонился ближе, и я почувствовала его беспокойство почти физически. — Это ранение? Может, вам нужна помощь?

— Старая травма, — быстро ответила я, проклиная себя за неосторожность. — Иногда напоминает о себе. Не обращайте внимания, привычное дело.

Он не выглядел убеждённым, но отступил, и я была ему за это благодарна.

Еда была приготовлена быстро, и мы ели молча первые несколько минут, наслаждаясь теплом блюд и тишиной, которая не давила, а успокаивала. Потом Келен начал рассказывать истории из жизни стражи — смешные, нелепые случаи, которые случаются, когда люди слишком долго стоят на посту и начинают видеть угрозу в каждой тени. Я слушала и ловила себя на том, что смеюсь — по-настоящему, без притворства. Он был лёгким, понятным, и рядом с ним я чувствовала себя почти нормальной.

Почти.

— У вас есть мечты? — спросил он вдруг, откладывая вилку и глядя мне прямо в глаза. Вопрос застал врасплох, как удар под дых. — Кроме охоты, конечно. Что-то, о чём вы думаете, когда устаёте от крови и драконов?

Я замерла, вертя в руках бокал с вином. Мечты. Когда-то они были. До метки. До того, как я стала чьей-то собственностью.

— Не знаю, — призналась я тихо. — Раньше мечтала о доме. О месте, где можно снять доспехи и не бояться, что кто-то ворвётся с мечом посреди ночи. О семье, может быть. Детях. — Я усмехнулась горько. — Банальные мечты для охотницы, правда?

— Нет, — возразил он серьёзно. — Самые правильные. Потому что именно за это вы сражаетесь — за то, чтобы у других были эти дома, эти семьи, эти дети. Это не банально. Это героично.

Героично. Если бы он только знал, как далека я от героини. Если бы знал, что метка на моём бедре пульсирует каждый раз, когда я вспоминаю жёсткие руки дракона.

— А у вас? — спросила я, отводя взгляд. — Есть мечты?

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти уязвимое.

— Да, — ответил он просто. — Хочу семью. Дом, полный смеха и детских голосов. Жену, с которой можно разделить жизнь — и радости, и трудности. Ничего грандиозного. Просто счастье. Тихое, простое, настоящее.

Сердце ёкнуло и упало куда-то вниз, оставив после себя пустоту. Он серьёзно. Он хочет этого. И смотрит на меня так, будто я могла бы быть частью этой мечты.

Он протянул руку через стол, накрывая мою ладонь своей.

— Может быть, я уже нашёл того, кто мог бы её разделить, — прошептал он.

Его ладонь была тёплой, большой, и я не убрала руку, хотя инстинкты кричали — беги, пока не поздно, пока он не привязался сильнее, пока ты не причинила ему боль.

Но его прикосновение было таким настоящим, таким человечным, что я цеплялась за него, как утопающий за последнюю надежду.

После ужина мы гуляли по набережной. Город засыпал, укутываясь в ночную тишину, и на несколько мгновений я позволила себе представить, что это моя жизнь. Что я могу идти рядом с этим мужчиной, держась за его руку, и не думать о метке, пульсирующей в такт чужой воле.

Келен остановился у ограды, глядя на лунную дорожку на воде. Я встала рядом, чувствуя, как холодный ветер забирается под шарф и касается укуса на плече. Боль вспыхнула короткой вспышкой, напоминая, кто оставил эту метку и почему.

— Рен, — позвал он тихо.

Я обернулась. Он смотрел на меня с такой серьёзностью, что дыхание перехватило.

— Я знаю, мы знакомы недолго, — начал он, и голос дрожал от волнения. — Но я чувствую связь. Не знаю, как объяснить. Как будто ждал вас всю жизнь, не понимая, кого именно. И вот вы появились.

Боже. Он влюбляется. В призрак. В иллюзию женщины, которой я больше не являюсь.

— Келен… — начала я, но он покачал головой.

— Не надо ничего говорить сейчас, — прошептал он, шагая ближе. — Просто позвольте попробовать. Один раз.

Он наклонился, и его губы коснулись моих — мягко, осторожно, почти благоговейно. Поцелуй был нежным, целомудренным, полным уважения. Правильным. Таким, каким должен быть первый поцелуй.

Я попыталась откликнуться, приоткрыть губы, впустить его, почувствовать хоть что-то. Но тело застыло, отказываясь повиноваться. Метка на бедре молчала — не откликалась, не пульсировала, не требовала больше. Просто молчала, равнодушная к этому прикосновению.

Пресно. Как вода после вина. Как тишина после бури.

Келен отстранился, и на его лице читалось смущение.

— Простите, — выдохнул он. — Слишком быстро. Я не хотел давить.

— Нет, — перебила я, заставляя себя улыбнуться. — Всё хорошо. Просто не ожидала.

Лгунья. Ты ожидала. Ожидала, что почувствуешь хоть что-то.

Он взял мою руку в свою, улыбаясь с облегчением.

— Тогда… можно повторить? Когда-нибудь?

— Да, — услышала я собственный голос, далёкий, чужой. — Конечно.

Мы пошли дальше, держась за руки, и я чувствовала тепло его ладони, слышала его тихий смех, видела счастье в его глазах. И ничего не чувствовала. Только пустоту. Потому что тело помнило другие руки. Жёсткие. Требовательные. Владеющие.

Он проводил меня до дома, поцеловал ещё раз — так же нежно, так же осторожно — и ушёл, оглядываясь на каждом шагу. Я вошла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза.

Что я делаю? Играю с огнём. С двумя видами огня одновременно.

Метка вспыхнула внезапно, и я вздрогнула, ощущая знакомый жар.

Он здесь.

Открыв глаза, я увидела его. Кьяртан сидел в кресле у камина, откинувшись назад, одна нога закинута на другую. Он смотрел на меня долго, молча, и в его взгляде читалось что-то тёмное, почти любопытное.

— Было хорошо? — спросил он наконец, и голос был тихим, слишком тихим.

Я не ответила, не зная, что сказать.

Он поднялся — медленно, грациозно — и пересёк комнату, останавливаясь так близко, что я почувствовала его тепло, такое отличное от тепла Келена. Жар дракона, обжигающий даже без прикосновения.

— Он целовал тебя, — произнёс Кьяртан. Не вопрос. Утверждение. — Мягко. Нежно. Как положено мужчине, который ухаживает за дамой.

Он видел. Снова.

— И что ты почувствовала? — продолжил он, наклоняя голову, изучая моё лицо с любопытством хищника. — Бабочки в животе? Тепло в груди? Желание отдаться ему целиком?

Молчание.

Он усмехнулся, и звук был холодным, жёстким.

— Ничего, — ответил он сам за меня. — Ты ничего не почувствовала. Потому что твоё тело знает, кому принадлежит.

— Я не… — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая.

— Думаешь, он спасёт тебя? — прошептал Кьяртан, и в голосе звучала насмешка, смешанная с вызовом. — Думаешь, его нежность перевесит мою власть над тобой?

Он провёл пальцем по моей щеке — медленно, почти ласково, но в прикосновении читалась угроза.

— Попробуй, — добавил он тихо. — Посмотрим, как далеко зайдёшь, прежде чем вернёшься ко мне на коленях, умоляя дать то, что он дать не может.

Глаза вспыхнули золотом, и метка пульсировала в такт его словам, посылая волны жара по всему телу.

— Но знай, — продолжил он, отступая к двери, — чем дольше ты играешь в эту игру, тем жёстче я стану, когда ты сдашься. А ты сдашься, охотница. Рано или поздно.

Он исчез в ночи, оставив меня одну — дрожащую, с метками на теле и страхом в душе, который медленно превращался в нечто другое. Нечто похожее на предвкушение.

Он прав. И я это знаю.