Когда пыль, поднятая битвой, наконец улеглась, а звон стали сменился тяжелой, вязкой тишиной, таверна «Щит и Меч» медленно начала приходить в себя. Люди, ещё секунду назад прятавшиеся под столами и за опрокинутыми лавками, теперь осторожно выглядывали из своих укрытий. В их глазах страх смешивался с болезненным любопытством.

Я перешагнул через обломки мебели и подошел к тому, что осталось от безумного барда. Тело лежало неестественно, словно сломанная кукла, из которой выпустили воздух.

— Ким, осмотрись тут, — бросил я, не оборачиваясь. — Поняла, — коротко отозвалась лучница, растворяясь в полумраке зала.

Я присел на корточки рядом с трупом. Привычка взяла свое: рука автоматически потянулась, ожидая найти привычное свечение или ощутить тепло магического камня. Ничего. Я нахмурился, перевернул тело носком сапога. Пусто.

— Странно, — пробормотал я себе под нос. — С него не выпало кристалла души.

Это было тревожным звоночком. В моем времени даже с крысы можно было вытрясти крохи энергии. Здесь же смерть казалась… окончательной. И пустой. Но больше всего меня беспокоила не отсутствие добычи, а та дикая, неестественная устойчивость, с которой сражался этот одержимый. Если каждый рядовой противник в этой эпохе будет требовать столько усилий, то слова Алуры о «сильном мире прошлого» могут оказаться фатальным преуменьшением.

— Бесовщина какая-то! — громкий голос хозяина таверны вырвал меня из раздумий. Коренастый мужчина выбрался из-за стойки, с ужасом глядя на лужу крови и разгром в своем заведении. Он сплюнул на пол и злобно пнул обломок стула. — Знал же, что не к добру это! Больше никогда не пущу на порог больных, будь они хоть трижды менестрелями!

— Я знал этого парня, — вдруг раздался неуверенный голос из толпы. Один из горожан, все еще прижимая к груди недопитую кружку, сделал шаг вперед. — Он тут постоянно ошивался. Пел сносно, брал недорого. Дня два назад он увязался провожать какого-то местного вельможу, а потом вернулся… ну, вот таким. Бледным, трясущимся. Кто ж знал, что он умом тронулся.

Я выпрямился, чувствуя, как внутри натягивается струна охотничьего азарта. — Что стало с вельможей? — спросил я, глядя мужчине прямо в глаза. Тот пожал плечами, отводя взгляд: — А бес его знает. Говорят, пропал. С концами. А этот, — он кивнул на труп барда, — перед тем как совсем слечь, нес какую-то чушь про призрака.

— Какого призрака? — Ким бесшумно возникла рядом со мной. Её голос звучал ровно, но я знал, что она тоже почувствовала запах тайны. — Не знаю я! — огрызнулся мужик, явно жалея, что вообще открыл рот. — Бредил он!

— Я знаю, — неожиданно твердо произнесла женщина, сидевшая за соседним столом. Она выглядела спокойнее остальных, хотя руки, сжимавшие платок, побелели. Все обернулись к ней. — Мой муж работает на конюшне у того вельможи, — пояснила она. — Господин часто выезжал на охоту, любил он это дело. И барда с собой брал, чтобы тот ему скуку разгонял песнями на привалах. В последний раз они отправились к северо-западу отсюда. Бард, когда вернулся один, бормотал в горячке, что они наткнулись на какой-то заброшенный храм в лесах Эльрандии. И что там живет… нечто.

— Леса Эльрандии, — повторил я, пробуя название на вкус. — Долго туда добираться? — Пешком — дня три, если волки не сожрут, — буркнул кто-то из угла.

— А ты что, герой, решил спасти вельможу? — раздался скрипучий, насмешливый голос. — Или надеешься на награду от родни?

Я повернул голову. За дальним столиком, невозмутимо попивая эль, сидел старик. Вся таверна стояла на ушах, а он даже не расплескал напиток. Его одежда была похожа на лохмотья, но взгляд был цепким и колючим, как репейник.

— Возможно, — я позволил себе легкую, ничего не значащую улыбку.

Больше мне ничего не сказали, да я и не спрашивал. Хозяин таверны, мрачно оглядев разгром, буркнул, что денег за выпивку с меня не возьмет — видимо, решил, что спасение его жизни и жизней постояльцев покрывает счет. И это было кстати. Я только сейчас осознал, что у меня в карманах нет ни гроша местной валюты.

Главное, у меня была цель. Леса Эльрандии. Храм. «Призрак». Всё складывалось в единую картину. То, что случилось с бардом — эта черная кровь, эта неестественная сила — явно имело отношение к Хранителю Знаний. Алура не зря привела меня в эту точку времени и пространства.

— Уходим, — скомандовал я своим спутникам. Рикон, все еще кутающийся в грязную парчу, подобранную в переулке, молча закинул секиру за спину. Ким кивнула.

Мы вышли на улицу, оставив позади запах крови и страха. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона. В голове билась одна мысль: сделать дело. Найти Хранителя, уничтожить его, восстановить этот чертов баланс и к вечеру быть дома. Обнять жену, поцеловать дочь. Это точно мое последнее дело. Я устал от бесконечных битв, от богов и статусов. После этого — только покой.

— Эй, парень! — оклик сзади заставил меня остановиться. — Ты что, правда собрался вслепую и пешком переться до леса?

Я обернулся. Это был тот самый старик из таверны. Он ковылял за нами, опираясь на суковатую палку. — У вас есть вариант получше? — спросил я, прищурившись.

Старик остановился, отдышался и хитро прищурил один глаз. В улыбке блеснули редкие, гнилые зубы. — Я помогу тебе добраться. Знаю я те тропы, да и повозка у меня имеется. Но с одним условием.

— Каким же?

— Разделишь со мной награду за вельможу, если найдем его живым. Родня у него богатая, золота отсыпят не скупиясь.

— А если он мертв? — спросил я, уже зная ответ. Старик пожал плечами с циничной простотой человека, который видел в жизни слишком много дерьма. — Тогда разделим то, что найдем на его трупе. Сапоги там, перстни… Мертвецу они уже без надобности.

Я посмотрел на него. Жадный, пронырливый старый стервятник. В другой ситуации я бы послал его к черту. Но сейчас мне нужен был проводник. — По рукам, — кивнул я.

Он привел меня к покосившемуся дому на окраине, где у забора жевала жухлую траву старая, унылая кляча, запряженная в скрипучую телегу. — Ну вот, моя крассавица, — усмехнулся старик, похлопывая лошадь по боку. — Залезайте. Путь неблизкий.

Колеса скрипнули, лошадь недовольно фыркнула, и мы тронулись в путь, навстречу лесам, храму и тому, кто решил переписать историю мира.

* * *

Путешествие оказалось испытанием для моего терпения. Старая кляча, понукаемая стариком, плелась по размытой дороге с энтузиазмом улитки, решившей покорить гору. Скрип рассохшихся колес телеги врезался в тишину ночи, словно кто-то методично пилил ржавой пилой по моим оголенным нервам.

Я сидел на краю повозки, свесив ноги, и смотрел на проплывающие мимо силуэты деревьев. С моими показателями ловкости и выносливости я мог бы преодолеть это расстояние за пару часов, просто перейдя на бег. Я мог бы нестись быстрее ветра, игнорируя усталость. Но была одна проблема — я понятия не имел, куда бежать. Приходилось полагаться на жадного старика и его «транспорт первого класса».

Мы ехали всю ночь. Луна, непривычно яркая и, казалось, висящая ниже, заливала дорогу серебристым светом.

Когда небо на востоке начало едва заметно сереть, старик натянул поводья. — Тпру-у, окаянная! — проскрипел он, и телега с жалобным стоном остановилась.

— Зачем мы остановились? — спросил я, не меняя позы. — Как зачем? — старик кряхтя слез с козел и потянулся, хрустнув спиной. — Лошадке отдых нужен. Да и мне не помешает. Кишки играют, да и глаза слипаются. Привал, парень.

Он порылся в куче тряпья в углу повозки и извлек оттуда завернутый в ткань кусок черствого хлеба и кусок какого-то вяленого мяса, вид которого вызывал сомнения в его съедобности даже для голодного волка.

— Будешь? — он протянул мне кусок, отламывая половину грязными пальцами. — Не королевский пир, но силы поддержит.

— Нет, — коротко ответил я.

— Ну, как знаешь, — старик пожал плечами и впился зубами в мясо. — А спать? Я вот сейчас часика два покемарю, а потом двинем дальше.

— Мы не будем останавливаться, — сказал я, глядя на дорогу, уходящую в темноту леса. — Мы поедем дальше прямо сейчас.

— Ты что, белены объелся? — старик перестал жевать, уставившись на меня. — Лошадь устала. Я устал. Человеку нужно есть и спать, иначе он сдохнет.

— Я не сплю, — спокойно ответил я, поворачиваясь к нему. — И я не ем.

Старик замер с куском хлеба у рта. Он внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Ким и Рикона. Ким неподвижно стояла у края дороги, вглядываясь в чащу, словно статуя. Рикон, с его пустым рукавом и тяжелой секирой, вообще выглядел как кошмар, обретший плоть. Никто из нас не выглядел уставшим. Никто не тянулся к еде.

В глазах старика мелькнул суеверный страх. Он медленно опустил руку с едой. — Да кто вы такие… демоны? — прошептал он. — Человек не может не спать.

— Мы те, кто торопится, — ответил я, игнорируя его вопрос. — Твоя лошадь выдержит, она крепче, чем кажется. А ты можешь поспать в повозке. Залезай назад.

— Но кто править-то будет? Лошадь ж дороги не знает! — возразил старик, хотя в его голосе уже слышалась покорность перед неизведанным.

— Ты скажешь направление. А править есть кому. Рикон!

Однорукий воин, до этого молчаливо подпиравший плечом ствол дерева, отлип от него и подошел к повозке. — Да, босс?

— Садись на козлы. Поведешь.

— Понял, — ухмыльнулся Рикон. Он легко запрыгнул на место возницы. Лошадь, почуяв рядом с собой присутствие смерти или просто испугавшись его внушительной фигуры, нервно переступила с ноги на ногу и всхрапнула.

— Куда править, дед? — спросил Рикон, оборачиваясь.

Старик, всё еще с опаской косясь на нас, махнул рукой в сторону едва заметной колеи, уходящей влево от основного тракта. — Туда… На северо-запад. Там старый тракт, он к лесу Эльрандии выведет. Только держитесь правее у развилки с камнем, иначе в болото угодите.

— Принято, — кивнул Рикон и, не церемонясь, хлестнул поводьями. — Но! Пошла!

Телега снова дернулась и заскрипела. Старик, бурча что-то себе под нос и крестясь, зарылся в тряпье на дне повозки и, к моему удивлению, через пару минут уже действительно захрапел. Видимо, усталость и привычка к опасностям взяли свое — он решил, что если мы не убили его сразу, то пока можно и поспать.

Мы с Ким остались сидеть сзади, свесив ноги. Вокруг сгущался предрассветный туман. Лес приближался, становясь все выше и мрачнее. Деревья здесь были огромными, древними, их кроны закрывали небо.

— Господин Дункан, — тихо произнесла Ким, нарушая молчание. Она смотрела не на меня, а куда-то вверх, на проплывающие ветки.

— М?

— Как вы думаете… у нас получится?

— Получится что? — переспросил я, хотя прекрасно понимал, о чем она.

— Изменить всё это. — Она обвела рукой пространство вокруг. — Алура сказала, что Хранитель Знаний хочет переписать историю. Но если мы остановим его… не сделаем ли мы хуже? Мы ведь вмешиваемся в прошлое. Каждое наше действие здесь — это камень, брошенный в воду. Круги могут разойтись так далеко, что смоют ваше будущее.

Я посмотрел на неё. В полумраке её лицо казалось бледным, но глаза горели живым, человеческим беспокойством. Она была лишь призванной душой, инструментом в моих руках, но за все это время она стала чем-то большим. Личностью.

— У нас нет выбора, Ким, — ответил я. — Если мы не остановим его, будущего не будет вовсе. Ни для кого. Ни для моей жены, ни для дочери. Я на секунду прикрыл глаза, вызывая в памяти образ Констанции. Это было моим якорем. Тем, что не давало мне окончательно превратиться в бесстрастную машину для убийства, каким меня хотела видеть система. — Я просто хочу закончить это, — продолжил я тише. — Вернуться домой. Ужинать с семьей. Забыть о уровнях, душах и богах. Стать просто… Дунканом.

— Просто Дунканом, — эхом повторила Ким с грустной улыбкой. — Боюсь, господин, для этого мира вы уже давно стали чем-то большим, чем просто человек. Но… я вас понимаю.

Она замолчала, поправляя лук за спиной. — Знаете, — вдруг сказала она, — этот мир, прошлое… оно чувствуется иначе. Воздух здесь плотнее. Магия здесь не просто инструмент, она как… дыхание самой земли. Я чувствую это каждой клеточкой.

— Поэтому мы должны быть осторожны, — сказал я, вспоминая бой с бардом. — Здесь даже слабые могут оказаться сильными.

Спереди раздался окрик Рикона, понукающего лошадь, и громкий храп старика. Повозка въехала под своды леса Эльрандии. Тьма вокруг сгустилась, и воздух стал холодным и влажным. Мы приближались к цели.

* * *

Лес Эльрандии встретил нас не прохладой, а душной, тяжелой тишиной. Деревья здесь стояли так плотно, что их кроны сплетались в единый купол, почти не пропускающий света.

— Тпру! Стой, родимая! — неожиданно скомандовал старик, когда мы углубились в чащу. Лошадь благодарно всхрапнула и остановилась, тяжело боками втягивая воздух.

Старик выбрался из своего гнезда из тряпья и кряхтя спустился на землю. — Всё, приехали. Дальше пешком.

— Мы еще не добрались, — заметил я, оглядывая мрачную чащу.

— Лошадка не железная, — отрезал старик, ласково похлопывая клячу по мокрой шее. — Она нас весь день тащила. Если загоним её сейчас, обратно награду на своем горбу потащишь. Слезайте. Пусть отдохнет, поведем её под уздцы.

Спорить было бесполезно, да и в его словах был резон. Мы спустились с повозки. Рикон взял лошадь под уздцы, я и Ким шли по бокам, вглядываясь в густой подлесок.

— Куда именно мы идем? — спросил я.

— Лес огромный. Старик, ковыляя рядом с телегой и опираясь на палку, махнул рукой вперед, где деревья казались еще старее, покрытые мхом, словно седой бородой. — Есть у меня мыслишка, — прошамкал он. — Вельможа этот, будь он неладен, любил старые байки. А в самом сердце леса, если верить дедам, стоят руины. Старый храм. Говорят, проклятое место, нормальный зверь туда не ходит. Вот туда они с бардом, скорее всего, и поперлись. Искать приключения на свою… голову.

Мы шли несколько часов. Солнце начало садиться, и лес из просто мрачного превратился в зловещий. Тени удлинились, превращая кусты в причудливых чудовищ. Вдруг Ким, шедшая чуть впереди, резко остановилась и подняла руку, призывая к тишине.

— Что там? — тихо спросил я. Ким не ответила. Она присела у корней огромного вяза, провела пальцами по глубоким, рваным бороздам на коре, а затем коснулась земли. — Следы, — произнесла она сосредоточенно. — И запах. Мускус и гниль.

— Кто? — Рикон потянулся к секире.

— Медведь, — Ким поднялась, отряхивая пальцы. — Но не обычный. Она указала на борозды на дереве. Они были на высоте, недоступной обычному зверю, и глубина их говорила о чудовищной силе. — Слишком крупный. И тяжелый. Ветки сломаны на уровне человеческого роста. Он проходил здесь недавно, может, час назад.

— Держите оружие наготове, — скомандовал я. — Идем тихо.

Мы двинулись дальше, но теперь каждый шаг был выверен. Лес, казалось, наблюдал за нами тысячами невидимых глаз. Вскоре деревья начали редеть. Впереди, сквозь сумерки, проступили очертания чего-то рукотворного — покосившиеся колонны, остатки каменной кладки, заросшие плющом. Руины.

— Вот они! — воскликнул старик, забыв об осторожности. — Я же говорил! Прямо к храму выш…

Его радостный вскрик оборвал оглушительный рев. Звук был такой силы, что лошадь взвилась на дыбы, чуть не сбив Рикона, и дико заржала. Из густого кустарника справа от дороги, ломая молодые деревца как спички, вырвалась гора бурого меха и ярости.

Это был медведь. Но Ким была права — это был не просто зверь. Он был огромен, раза в два больше любого медведя, которого я видел раньше. Его шкура была усеяна костяными наростами, а глаза горели красным, безумным огнем.

— Матерь божья! — взвизгнул старик и с прыткостью, которой позавидовал бы юноша, нырнул рыбкой в повозку, зарываясь под брезент.

— Рикон, прими удар! — крикнул я, выхватывая Саблю Владыки Ужаса.

— С удовольствием! — прорычал рунный воин.

Медведь, не сбавляя скорости, понесся на нас, земля дрожала под его лапами. Рикон шагнул вперед, перехватывая двуручную секиру с рунами своей единственной рукой. Руны на лезвии вспыхнули багровым светом. Зверь обрушился на него всем весом. Удар лапы был страшен — он мог бы снести голову быку. Рикон блокировал удар древком секиры. Раздался звук, похожий на удар кузнечного молота о наковальню. Воина протащило назад по земле метра на два, его сапоги оставили глубокие борозды в почве, но он устоял.

— Ким! — скомандовал я. Свист тетивы слился с моим голосом. Стрела вонзилась медведю в плечо, но лишь отскочила от костяного нароста. Вторая, пущенная мгновением позже, вошла в мягкую плоть шеи. Медведь взревел, мотнул головой и попытался достать Рикона зубами.

Я использовал момент, пока зверь отвлекся. Моя ловкость и скорость позволили мне оказаться сбоку от монстра за долю секунды. Клинок описал дугу. Удар! Сабля рассекла шкуру на боку зверя. Брызнула темная кровь. Но, как и в случае с бардом, плоть оказалась неестественно жесткой. Лезвие не разрубило его пополам, как должно было, а лишь оставило глубокую рану.

— Живучий, гад! — выдохнул я.

Медведь резко развернулся ко мне, игнорируя Рикона. Его лапа метнулась с пугающей скоростью. Я успел уклониться, почувствовав, как когти рассекли воздух в сантиметре от моего лица.

— Получай! — рявкнул Рикон. Он размахнулся и опустил секиру на спину зверя. Рунный удар сработал — вспышка энергии опалила шкуру, и медведь пошатнулся, его задние лапы подогнулись.

Ким не теряла времени. Она уже забралась на поваленный ствол дерева и била наверняка. Третья стрела вошла точно в глаз зверя. Медведь взвыл — звук был полон боли и ярости — и начал слепо махать лапами, круша кусты и камни вокруг себя.

— Добейте его! — крикнула Ким.

Я рванулся вперед. Сабля Владыки Ужаса в моих руках, казалось, жаждала крови. Я вложил в удар всю свою силу. Клинок вошел зверю под нижнюю челюсть и вышел через затылок. Туша дернулась раз, другой, и с тяжелым стуком рухнула на землю.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Рикона и испуганным всхрапыванием лошади. Я выдернул саблю и вытер её о шкуру зверя. — Еще один, — мрачно сказал я. — Слишком сильный для обычного животного.

Из-под брезента в повозке показалась трясущаяся голова старика. — Вы… вы его уложили? — просипел он, глядя на гору мяса. — Ох, святые угодники… Я думал, нам конец.

— Вылезай, — бросил я ему. — Мы пришли.

Перед нами, освещенные последними лучами солнца, лежали руины. Посреди обломков колонн и заросших плит возвышался вход в древний храм — темный провал, ведущий вглубь земли, откуда веяло холодом и чем-то древним, давно забытым.

Мы оставили тушу медведя позади и направились к темному зеву входа. Руины вблизи выглядели еще более зловещими: камни были покрыты склизким мхом, а трещины в стенах напоминали старческие морщины на лице самой земли. В воздухе висел тяжелый запах сырости и застоявшегося времени.

У самого подножия полуразрушенной лестницы, ведущей вниз, старик вдруг замер.

— Ну нет, — пробормотал он, мотая головой так, что его жидкая бородка затряслась. — Дальше без меня.

Я обернулся к нему. Старик выглядел бледным, его глаза бегали, избегая смотреть в темноту прохода.

— Ты не пойдешь? — спросил я. — Награда вельможи может ждать внутри.

— Жизнь мне дороже золота, — отрезал он, крепче вцепляясь в борт повозки, словно та могла защитить его от призраков. — Я нутром чую — смерть там. Холодная, голодная. Я не воин, я простой извозчик. Я лучше тут подожду. Лошадь посторожу… да и вас, если выберетесь.

В его голосе звучала такая искренняя паника, что настаивать не имело смысла. Да и толку от него в бою было бы меньше, чем от сломанного меча.

— Хорошо, — кивнул я. — Жди здесь. Если мы не вернемся к рассвету…

— То я уеду, — честно закончил за меня старик. — Но удачи вам пожелаю. Она вам пригодится. Погодите-ка…

Он засуетился, полез в кучу хлама в своей повозке и, пошуршав там пару секунд, извлек факел. Обычный, грубо сделанный факел, пропитанный чем-то маслянистым. — Возьми, — он протянул его мне дрожащей рукой. — Там темно, как в заднице у демона. А свет… свет иногда лучше меча.

Я принял факел. Дерево было сухим и шершавым. — Спасибо, — сказал я. — Это действительно может помочь.

Старик поспешно отступил назад, к своей кляче, и начал бормотать какие-то охранительные молитвы, стараясь не смотреть в сторону входа.

— Ну что, босс? — Рикон подошел ближе, перехватывая секиру поудобнее. — Идем в гости к древности?

— Идем, — ответил я.

Я чиркнул огнивом. Искра упала на промасленную ветошь, и факел с треском вспыхнул, разгоняя сгущающиеся сумерки ярким, пляшущим пламенем. Огонь отбросил длинные, дерганые тени на древние стены.

— Ким, ты замыкающая. Смотри в оба, — скомандовал я.

— Как всегда, — тихо отозвалась она, уже наложив стрелу на тетиву.

Мы шагнули на лестницу. Ступени были широкими, стертыми тысячами ног, которые проходили здесь века назад. Каждый шаг отдавался гулким эхом, уходящим куда-то глубоко вниз. Воздух сразу изменился. Свежесть леса исчезла, уступив место затхлости подземелья. Темнота впереди была плотной, почти осязаемой, и свет моего факела выхватывал из неё лишь куски стен, исписанных полустертыми фресками.

Мы спускались и с каждым шагом вниз я чувствовал, как мир наверху становится все более далеким, словно мы погружались в другой слой реальности.