Вход в вулкан оказался аркой. Идеально вырезанной, с гладкими стенами и потолком, на котором были высечены символы, светящиеся алым. Тепло, идущее изнутри, было не обжигающим — мягким, обволакивающим, как воздух в натопленной бане. Но я знал: это ласковое тепло — обманка. Приманка. Паук, притворяющийся цветком.

Камилла стояла рядом, её руки были влажными — она вытягивала воду из воздуха, создавая вокруг себя тонкий слой испарений. Защита. Хрупкая, но лучше, чем ничего.

— Если станет слишком жарко — уходим, — сказал я.

— Если станет слишком жарко — ты уходишь, — поправила Камилла. — Я продержусь дольше. Вода закипает при ста градусах. Человек — при значительно меньших.

— Обнадёживающе.

Мы вошли.

* * *

Внутри вулкан был полым, как и говорил Звёздный Волшебник. Но «полый» — слишком скромное слово. Это был собор. Гигантский, уходящий вверх на сотни метров, с колоннами из застывшей лавы, каждая толщиной с дом. Стены мерцали внутренним светом, пульсирующим в такт невидимому сердцебиению. Золотистый, тёплый, древний.

В центре зала, на постаменте из чёрного обсидиана, горело пламя. Не костёр, не факел — столб огня, поднимающийся от пола к отверстию в потолке, тот самый золотистый свет, видимый снаружи. Первородный Огонь. Пламя, существовавшее до сотворения мира.

Оно было красивым. Не тем агрессивным, пожирающим красивым, каким бывает лесной пожар, а чем-то иным — тихим, спокойным, абсолютным. Огонь, которому не нужно топливо, потому что он горел ещё до того, как появилось само понятие «топливо».

— Кто вы?

Голос пришёл отовсюду — из стен, из пола, из самого пламени. Женский, низкий, с хрипотцой, в которой слышался треск горящего дерева.

— Дункан Смит, — ответил я. — Рядом со мной — Камилла Сомерсет. Мы пришли поговорить.

— Я не разговариваю, — голос был ровным, без интонации. — Уходите.

— Хранитель Знаний придёт за тобой, — сказал я. — За Первородным Огнём. Он поглотит его, как поглотил Владык, Хранителей, души героев.

Тишина. Пламя мигнуло — едва заметно, как моргнувший глаз.

— Пусть попробует, — ответил голос. — Мой Огонь горел до него. Будет гореть и после.

— Ты в этом уверена? — Камилла шагнула вперёд. Испарения вокруг неё зашипели, столкнувшись с жаром. — Он поглотил существ, которые считали себя вечными. Владыка Тьмы считал себя неуязвимым. Хранитель Баланса считал себя непобедимым. Все они сейчас в фонаре.

Пламя дрогнуло. Из его основания выступила фигура — медленно, как тень, отделяющаяся от стены. Женщина. Высокая, тонкая, с кожей цвета раскалённого угля — тёмной, с прожилками оранжевого, пульсирующими в такт пламени. Волосы — живой огонь, поднимающийся от головы языками, как корона. Глаза — белые, без зрачков, без радужки. Два провала чистого света.

Игнара

Уровень:???

Снова знаки вопроса. Система не могла оценить её уровень. Как и Кайроса. Как и Балгарота, вероятно. Существа, стоящие за пределами шкалы.

— Я горела до первого рассвета, — сказала Игнара. Её губы не двигались — звук шёл из пламени вокруг неё. — Я видела, как рождались звёзды и как они гасли. Я видела Первородных, когда они ходили по земле, и видела, как они легли костями в пустыне. Ваш Хранитель Знаний — мотылёк. Мотыльки не гасят солнце.

— Этот мотылёк уже поглотил нескольких солнц, — ответил я.

Игнара молчала. Её белые глаза смотрели сквозь меня — буквально сквозь, как будто я был стеклянным. Жар вокруг неё усилился. Я почувствовал, как кожа на лице натянулась, как пересохли губы. Ещё десять градусов — и я начну обгорать.

Камилла подняла руки. Вода — тонкая плёнка, вытянутая из воздуха, из пота, из влаги в камне — окутала нас обоих, как кокон. Жар ударил в водяной щит и зашипел.

— Ты — вода, — Игнара впервые проявила интерес. Её белые глаза сфокусировались на Камилле. — Вода в моём доме. Дерзко.

— Я не пришла тушить, — ответила Камилла. Её голос был ровным, но я видел, как напряжены её плечи, как дрожат руки от усилия. Поддерживать водяной щит в сердце вулкана — всё равно что держать зонтик в урагане. — Я пришла предупредить. Хранитель Знаний не тушит огонь. Он его поглощает. Забирает себе. И тогда твой Первородный Огонь станет его оружием. Он будет жечь им мир, а не освещать.

Пламя за спиной Игнары взметнулось — резко, яростно, до самого потолка. Температура подскочила. Водяной щит Камиллы начал испаряться, и я чувствовал, как пар обжигает лёгкие.

— Мой Огонь не станет оружием, — голос Игнары впервые обрёл эмоцию. Гнев. Тихий, раскалённый, как магма под тонкой коркой. — Мой Огонь — свет. Первый свет. Свет, от которого родилось всё.

— Именно поэтому Хранитель хочет его, — сказал я, сглатывая пересохшим горлом. — Ему нужна не просто сила. Ему нужна первозданная энергия. Та, из которой создано Мироздание. С ней он сможет переписать реальность. Стереть всё, что было, и написать заново — свою пьесу, где он единственный автор.

Игнара замерла. Пламя за ней медленно, очень медленно опустилось обратно.

Она думала. Или, точнее, вспоминала. Существо, горящее с начала времён, не думает в привычном смысле — оно обращается к опыту, который старше самого понятия «мысль».

* * *

Снаружи, у подножия вулкана, Ким первой почувствовала неладное.

Не услышала — почувствовала. То самое покалывание в затылке, которое появляется, когда кто-то целится тебе в спину. Она повернула голову — медленно, не привлекая внимания — и посмотрела на запад, откуда они пришли.

Горизонт дрожал. Не от жара вулкана — иначе. Мерцал, как будто реальность потрескалась, и сквозь трещины проступало что-то бирюзовое.

— Марионетки, — сказала она негромко.

Рикон вскочил. Джума поднялся, выдёргивая палицу из земли. Шафак выпрямилась, руки наготове. Вин оскалился — рефлекторно, как собака, учуявшая чужака. Заклинатель Змей положил руку на голову своей змеи, и та мгновенно проснулась, подняв голову и раздув капюшон.

Кайрос не встал. Он сидел на камне, глядя на запад прищуренными серыми глазами. Потом — медленно, почти лениво — потянулся за молотом.

— Десять, — сказал он. — Нет. Двенадцать.

Они вышли из мерцания, как фигуры из тумана. Двенадцать марионеток. Не пять, как в прошлый раз — двенадцать. Воины в доспехах, маги в мантиях, существа в звериных шкурах. И среди них — Ким узнала — снова кукла с лицом Марти Муда. Пустые бирюзовые глаза, механическая походка.

— Он нас выследил, — сказал Звёздный Волшебник, убирая трубку в рукав. — Видимо, заметил, что Кайрос ушёл. Проследил.

— Элара, — Ким повернулась к девочке. — За скалу. Сейчас.

Элара не спорила. Она нырнула за валун на краю лавового поля с проворством кошки. Её глаза — единственное, что осталось видимым — горели в тени, как два зелёных фонаря.

— Двенадцать, — повторил Рикон, перехватывая секиру. — Против семерых. Ну, считая Кайроса — против восьмерых.

— Считая Кайроса — против одного и семи зрителей, — поправил Вин, но в его голосе не было обычной насмешки. Он тоже чувствовал давление. Двенадцать марионеток — это двенадцать душ, поглощённых фонарём, двенадцать великих воинов и магов, превращённых в кукол.

Марионетки остановились в ста метрах. Шеренга. Неподвижные, безликие (кроме Марти), бирюзовоглазые. Они не атаковали. Ждали.

— Чего они ждут? — спросил Рикон.

— Нас, — ответил Джума. — Они хотят, чтобы мы ушли от вулкана. Чтобы бросили Дункана и Камиллу внутри. Это осада.

— Тогда мы не уходим, — сказала Ким. — Мы стоим.

— Мы стоим, — подтвердил Джума.

Шеренга марионеток двинулась вперёд. Одновременно, в ногу, как легион.

* * *

Внутри вулкана время текло иначе. Или мне так казалось. Игнара стояла неподвижно, и пламя за ней пульсировало — медленно, ритмично, как дыхание спящего зверя.

— Допустим, — сказала она наконец. — Допустим, ваш Хранитель способен поглотить мой Огонь. Что вы предлагаете?

— Уйти, — ответил я. — Временно. Забрать Огонь с собой — или спрятать его. Лишить Хранителя цели. Без Огня, без Кайроса, без Балгарота — он не сможет завершить сбор. Его фонарь начнёт слабеть.

— Я не ухожу, — сказала Игнара. — Я — Огонь. Огонь не уходит. Он горит или гаснет.

— Тогда помоги нам его остановить, — вступила Камилла. Её водяной щит истончился до плёнки, пот катился по лицу. — Не ради мира. Не ради людей. Ради Огня. Если Хранитель поглотит тебя — Первородный Огонь перестанет быть светом. Станет инструментом. Оружием в руках существа, которое хочет сжечь всё и начать заново.

— Ты говоришь, как будто знаешь, каково это — быть инструментом, — Игнара посмотрела на Камиллу. Белые глаза обрели фокус.

Камилла выдержала взгляд.

— Знаю, — ответила она. — Я была Эмиссаром. Оружием Владыки Морей. Мне дали силу и использовали. Я думала, что сила — это свобода. Оказалось — клетка. Красивая, золотая, с видом на океан. Но клетка.

Тишина. Пламя замерло — впервые за всё время, абсолютно неподвижное, как нарисованное.

— Клетка, — повторила Игнара. Её голос стал тише. Не слабее — тише. Как будто она разговаривала сама с собой. — Да. Я понимаю это слово.

И я вдруг понял: Игнара не равнодушна к миру, потому что ей всё равно. Она равнодушна, потому что устала быть привязанной к одному месту тысячелетиями. Хранительница Пламени — не почётный титул. Это — приговор. Вечность в одной комнате, с одним огнём, без выхода.

— Что если после победы, — медленно сказал я, выбирая каждое слово, — ты сможешь уйти? Передать Огонь кому-то другому? Или просто… жить? Не как хранительница, а как… ты?

Игнара посмотрела на меня. Долго. Её белые глаза мерцали, и в этом мерцании я увидел то, чего не ожидал: тоску. Древнюю, бездонную тоску существа, которое никогда не видело рассвет снаружи, потому что само было рассветом.

* * *

Снаружи началось.

Первыми атаковали маги — четверо, в ряд, одновременно. Огненные шары, ледяные копья, молнии, тёмные сгустки — коктейль магии, от которого воздух взвыл. Шафак вскинула руки, создавая телекинетический щит, — и первый залп разбился о невидимую стену, рассыпавшись искрами.

— Долго не удержу! — крикнула она.

Заклинатель Змей свистнул. Тонко, пронзительно — звук, от которого у Рикона заложило уши. Земля вокруг марионеток зашевелилась. Из трещин, из-под камней, из нор — десятки змей. Сотни. Местные, дикие, разбуженные свистом. Они обвивали ноги марионеток, путая шаг, замедляя движение. Не больно — бесполезно для существ, не чувствующих боли. Но замедлить — да.

Ким стреляла в землю перед марионетками. Каждая стрела, войдя в камень, взрывалась — хитрость, которую она освоила вчера, начиняя наконечники порошком из желёз плевунов. Мини-взрывы поднимали облака пыли, ослепляя кукол на секунду-две.

Рикон ждал. Стоял, широко расставив ноги, секира наготове. Его руны пульсировали — алый, алый, алый — копя энергию для усиленного удара.

Первая марионетка прорвалась через змей. Воин в рогатом шлеме, с двуручным мечом. Он рассёк телекинетический щит Шафак, как бумагу, и обрушил клинок на Рикона.

Секира встретила меч. Руны вспыхнули. Каждый третий удар — усиленный. Это был третий. Ударная волна отбросила марионетку назад, её доспехи вмялись, как фольга, и рогатый шлем слетел с головы, обнажив пустое, серое лицо без черт.

Вторая марионетка зашла сбоку. Джума перехватил её — палица обрушилась на плечо куклы и вбила её в землю по пояс. Земля треснула радиальными линиями, как стекло. Марионетка дёрнулась, пытаясь вылезти. Джума ударил снова. И снова. Каждый удар — как кузнечный молот по наковальне. Тело марионетки уходило глубже с каждым ударом, пока не скрылось целиком.

Вин действовал по своему — нырнул в гущу марионеток, как акула в косяк рыб. Его пасть раскрылась — шире, шире, невозможно шире — и сомкнулась на руке одной из кукол. Хруст. Рука оторвалась. Вин проглотил её и тут же вцепился в следующую марионетку, вгрызаясь в доспехи, как в жестяную банку. Не убивал — калечил. Без рук марионетки не могли атаковать.

Но их было двенадцать. И они перегруппировались.

Четверо магов ударили снова — одновременно, сфокусированным залпом. Шафак вскрикнула — щит лопнул. Волна магии ударила в группу, разбрасывая всех, как кегли. Ким отлетела в лавовое поле — и только чудом не упала в поток расплавленного камня, зацепившись за выступ.

Заклинатель Змей оказался на земле, его змея шипела, обвив хозяина, защищая. Джума устоял — его ноги вошли в камень по щиколотки, но он устоял.

И Кайрос.

Кайрос не упал. Не пошатнулся. Даже не моргнул.

Магический залп четырёх марионеток ударил в него — и растёкся, как вода по стеклу. Огонь, лёд, молния, тьма — всё это коснулось Кайроса и исчезло, впиталось, как дождь в землю.

Герой не вскочил, не рванулся — просто встал. Медленно, как гора, решившая подняться. Взял молот. Перехватил двумя руками. И посмотрел на двенадцать марионеток с выражением человека, которого оторвали от огорода.

— Я предупреждал, — сказал он. — Я не люблю, когда меня трогают.

Удар.

Он ударил по земле. Молот обрушился на камень — и мир треснул. Не метафорически. Трещина побежала от точки удара во все стороны, как паутина, расширяясь, углубляясь, разрывая поверхность. Земля вздыбилась. Лавовое поле раскололось, обнажая потоки магмы. Скалы по бокам пошатнулись.

Марионетки потеряли опору. Все двенадцать упали в трещины, в разломы, в щели, открывшиеся под их ногами. Куклы, не способные к координации и импровизации, беспомощно скребли руками по краям, пытаясь вылезти.

Кайрос поднял молот снова. Второй удар. Трещины сомкнулись — с марионетками внутри. Земля сжала их, как кулак, спрессовав доспехи, тела, магию. Бирюзовые огоньки мигнули — и погасли, один за другим. Оболочки разрушены. Души вернулись в фонарь — но тела были уничтожены.

Кайрос опустил молот и посмотрел на остальных. Рикон лежал на спине с открытым ртом. Джума стоял по щиколотки в камне и медленно кивал — с уважением. Ким висела на скальном выступе, её лук болтался на шее. Шафак сидела на земле, держась за голову, кровь текла из носа. Вин — единственный, кто остался на ногах — стоял с оторванной рукой марионетки во рту и, кажется, забыл жевать.

— Всё? — спросил Кайрос.

— В-всё, — выдавил Рикон.

Кайрос кивнул. Сел обратно на камень. Положил молот рядом. И сказал:

— Разбудите меня, когда Дункан вернётся.

Закрыл глаза и, кажется, уснул.

* * *

Внутри вулкана Игнара сделала шаг назад — к пламени. Протянула руку и коснулась его. Огонь обвил её пальцы, как живое существо, ласкаясь, мурлыча (огонь не мурлычет, но другого слова у меня нет).

— Я не уйду из вулкана, — сказала она. — Но я могу дать вам кое-что. Частицу. Малую часть Первородного Огня, которую вы унесёте с собой. Если Хранитель придёт — он найдёт меня и Огонь. Но он не получит всё. Часть будет у вас. И пока эта часть горит — полного поглощения не произойдёт. Неполная жертва — бесполезная жертва.

Она подошла ко мне — и жар стал невыносимым. Водяной щит Камиллы испарился окончательно. Я стоял перед Хранительницей Пламени, незащищённый, на пятнадцатом уровне, и чувствовал, как волоски на руках закручиваются от жара.

Игнара протянула руку. На её ладони лежала искра — крохотная, размером с ноготь, золотистая. Она не жгла — она светила. Как маленькая звезда.

— Возьми, — сказала Игнара. — Но знай: Первородный Огонь нельзя использовать как оружие. Он — свет. Только свет. Он покажет правду. Осветит ложь. Разгонит тьму. Но не сожжёт. Сжигать — не его природа.

Я протянул руку и взял искру. Она легла на ладонь — тёплая, невесомая, живая. Я почувствовал, как тепло проникло сквозь кожу, через мышцы, через кости — в самую сердцевину. Не обжигая — согревая. Как будто кто-то зажёг свечу внутри грудной клетки.

Искра Первородного Огня

Класс: Артефакт (Абсолютный)

Тип: Дар Игнары

Особенность: Освещает истину. Рассеивает иллюзии и тёмную магию. Не может быть использована как оружие. Не может быть уничтожена.

Примечание: Пока Искра у вас — Первородный Огонь не может быть поглощён полностью.

— Спасибо, — сказал я.

Игнара уже отворачивалась, возвращаясь к своему Огню.

Камилла и я вышли из вулкана в ночь. Звёзды горели над головой, и воздух — холодный, горный, чистый — ударил в разгорячённые лёгкие, как ведро ледяной воды.

У подножия нас ждала команда. Все на ногах. Земля вокруг была изрыта трещинами, лавовое поле расколото, а в воздухе висел запах озона и пережжённого камня.

— Что тут произошло? — спросил я, осматривая разрушения.

Все одновременно посмотрели на Кайроса. Кайрос спал на камне, молот рядом, руки сложены на груди.

— Марионетки, — сказала Ким. — Двенадцать.

— И? — я напрягся.

— Два удара, — Рикон поднял два пальца. Его лицо выражало смесь благоговения и травмы. — Два. Двенадцать марионеток. Два удара. Я хочу домой.

Я раскрыл ладонь. Искра Первородного Огня засияла в ночи — маленькая, золотистая, яркая, как звезда, упавшая с неба. Её свет лёг на лица моих спутников — тёплый, ровный, живой. На мгновение все замерли, глядя на неё. Даже Вин перестал жевать.

— Красиво, — тихо сказала Элара, выглядывая из-за камня.

— Это не просто красиво, — ответил Звёздный Волшебник, и в его древних молодых глазах отражалось золотое пламя. — Это свет, который горел до первого рассвета. Свет, который покажет нам правду — любую правду.

Я убрал искру в инвентарь. Она легла в ячейку, как живое сердце, пульсируя тёплым золотом.

— Два из трёх, — сказал я. — Кайрос с нами. Огонь у нас. Осталось одно.

— Балгарот, — сказал Джума.

— Балгарот, — подтвердил я.

Звёздный Волшебник выпустил кольцо дыма. Оно поднялось к звёздам и рассыпалось.

— Какая замечательная история, — сказал он в третий раз.

— Она ещё не закончилась, — ответил я.

— Вот именно, — улыбнулся старик. — Вот именно.